Глава 44: Глава 44. Смерть

Гермиона перестала плакать десять минут назад.

Порыдав в грудь Драко меньше шестидесяти секунд, она вдруг затихла, отстранилась от него, а затем грубо вытерла рукавом следы слёз, будто ей было стыдно. Затем она расправила плечи и сделала глубокий вдох; решимость солдата. Драко спросил, всё ли с ней в порядке, и она ответила: «Сейчас не время. Мне следует помогать». И затем, бросив последний полный горя взгляд на Тонкс и Ремуса, она ушла и с тех пор едва произнесла горстку слов.

Драко хотел сказать ей, что никто не осудит её за время траура и что она может кричать ему в плечо столько, сколько нужно, но не сказал. Он подумывал предложить ей какую-то форму утешения, несмотря на свой дискомфорт с нежными жестами, но она заверила его, что в порядке, когда он попытался положить руку ей на спину. Она отстранилась, повторяя, что в порядке, хотя очевидно ею не была.

Если бы не толпа, у него было чувство, что он был бы tempted поддеть её, чтобы вызвать реакцию, как после того, как она стёрла память родителям. Пока некоторые люди хорошо справляются с тем, чтобы закупорить всю свою тревогу внутри, включая его самого, он знал, что Грейнджер — нет, но он не мог спровоцировать её здесь. Слишком много глаз смотрело на него; большинство из них недоверчивых и враждебных. И нет, ему было плевать на их любопытство о том, почему Грейнджер добровольно рядом с ним, но он сомневался, что сцена пойдёт на пользу ситуации.

Так что он просто оставил её в покое.

Он просто позволил ей продолжать, как все остальные.

Большой зал был как фабрика, скрещённая с похоронами. Все в комнате, казалось, делились на две категории: скорбящие и работники. Near входа в Большой зал, не слишком далеко от Грейнджер и него самого, Драко мог видеть головы Блейза и Лавгуд, покачивающиеся над толпой, пока они помогали убирать некоторые обломки, блокирующие двойные двери. Миллисент, Трейси и Майлз работали с Ли Джорданом и Дином Томасом, раздавая одеяла, и бесчисленные другие студенты вносили свой вклад любым возможным способом. Затем были другие, задерживающиеся у линии смертей, неподвижные от шока и горя.

Но все они были скорбящими, на самом деле. Некоторые просто лучше умели закрывать боль и делать то, что нужно. Как Грейнджер.

Он и Грейнджер сидели near очереди для раненых теперь, и она занимала себя обработкой небольших порезов и ссадин на жертвах и обеспечением каждого запасом воды. Это была вряд ли тяжёлая работа; большинству людей было всё равно достаточно, чтобы лечить свои мелкие травмы, но, по крайней мере, у неё было на чём сосредоточиться. Драко не мог понять, как она выносит быть здесь.

Очередь для раненых была намного хуже, чем линия для мёртвых.

Почти все лечебные зелья были исчерпаны некоторое время назад, ещё до того, как Драко вошёл в Большой зал, по словам Слизнорта. Не было Костероста, не было Кровевосстанавливающего зелья, не было ранеочищающего зелья, и так как все зелья требовали минимум три часа на приготовление, они не будут доступны в ближайшее время. Помфри и профессора пытались помочь жертвам, но лечебные заклинания и полупустая банка мази от ожогов могли сделать не так много.

Самые тяжело раненые бойцы просто должны были ждать в агонии, откладывая смерть, если могли, и их всхлипы и стоны были постоянным, преследующим гулом. Только за последние десять минут восемь человек были внесены в Большой зал спасательными командами; четверо были немедленно помещены в линию для мёртвых, двое ждали обработки излечимых травм, и последние двое умерли медленно. Болезненно. Громко. Едва в двадцати футах от того места, где сидели Драко и Гермиона.

В действительности, очередь для раненых была также очередью для умирающих.

Гермиона подняла голову, когда Оливер Вуд вошёл в комнату с девятым найденным пострадавшим, перекинутым через плечо, направляясь прямо к линии смертей. Следуя за её линией зрения, Драко увидел только клок свалявшихся от крови мышиного цвета волос и галстук Гриффиндора, качающийся из стороны в сторону, но он не узнал тело с его угла. Он повернулся, чтобы изучить Грейнджер, наблюдая, как её черты немного напряглись, когда она приостановила свою задачу, чтобы понаблюдать, как Вуд осторожно укладывает тело рядом с остальными павшими.

— Это Колин Криви, — пробормотала она. — Он несовершеннолетний. И магглорождённый.

Драко нахмурился. — Грейнджер—

— Его не должно было здесь быть. Он должен был уйти с остальными.

Не уверенный, что он мог или должен был сказать, Драко остался молчаливым, пока Гермиона возобновила наполнение бутылок с водой. Неосознанно он протянул руку и запутался пальцами в некоторых выбившихся кудрях, выскользнувших из её хвоста, накручивая их на большой палец, задевая тыльной стороной ладони её спину. Он не был уверен, чего ожидал от неё, но надеялся на какую-то реакцию; возможно, вздох или дрожь, но она не двинулась. Если бы не тонкие подъёмы и опускания её груди, он сомневался бы, что она вообще дышит.

Он внимательно изучал её, впитывая её тревожно серый цвет лица, опухшие глаза и потрескавшиеся губы. Она выглядела больной. Очень больной.

Он собирался что-то сказать. Что, он понятия не имел, но это было неважно. Кто-то звал его по имени, прежде чем он успел пробормотать её.

— Мистер Малфой, — сказала МакГонагалл, пробираясь через студентов к нему. — Мои извинения за ожидание, но я могу исправить… — она замолчала, и её выражение смягчилось. — Мисс Грейнджер.

Голова Гермионы поднялась, но она уставилась на директора пустыми глазами. — Профессор.

— Дорогая, ты выглядишь совсем нехорошо.

Гермиона взглянула на линию мёртвых и тяжело сглотнула. — Я в порядке, — солгала она. — Я просто… я в порядке.

Драко нахмурился и прижал ладонь к её пояснице. Её кожа была холодной сквозь свитер.

— Все мы в порядке, но никто не в порядке, — тихо сказала МакГонагалл. — Держись, Гермиона. Это всё, что ты можешь сделать сейчас.

— Да, профессор, — кивнула она. — Что вы говорили Драко?

— О, да. Мистер Малфой, я могу залечить это плечо для вас сейчас, если вы готовы?

— Ладно, — сказал Драко, поднимаясь на ноги. Его конечности чувствовались как ветви деревьев; жёсткие и скрипящие. Боль в плече замедлилась до тупой, стучащей боли, которую он заставлял себя игнорировать последние тридцать минут. Когда он собрался последовать за МакГонагалл в заднюю часть Большого зала, он почувствовал, как маленькая, липкая рука мягко дёрнула его за пальцы. Когда он обернулся, лицо Грейнджер было другим; всё ещё угрюмым и потерянным, но также задумчивым.

— Тебе нужно, чтобы я пошла с тобой?

Драко помедлил. Честно говоря, нет. Нет, ему не нужно, чтобы она шла с ним. Но он хотел, чтобы она пошла. И, возможно, ей нужно было пойти с ним. Возможно, ей нужно было отвлечение. Возможно, даже им обоим.

— Да, — сказал он наконец.

Они пошли бок о бок туда, где ждала МакГонагалл, усевшаяся на табурет в дальнем конце Большого зала. Драко на мгновение огляделся, замечая семью Уизли не слишком далеко, разговаривающую между собой. Прямо за МакГонагалл Слизнорт лечил искалеченную лодыжку Эдди Кармайкла, и его декан бросил на него почти признательный взгляд, будто был благодарен за присутствие Драко.

— Садитесь, — указала МакГонагалл, дожидаясь, пока Драко устроится на табурете рядом с её. — Это не должно занять слишком много времени, но может быть довольно болезненно. У нас закончилось обезболивающее зелье.

— Блестяще, — пробормотал Драко.

Когда Гермиона присела рядом с ним, он уставился исключительно на неё, пока МакГонагалл произносила заклинание, чтобы разорвать рукав его рубашки, обнажая синюю, покрытую синяками кожу плеча. Когда Гермиона предложила ему руку, он взял её без колебаний, переплетая пальцы и сжимая крепко. Он пристально смотрел на неё, внимательно изучая её черты. У него не было realmente шанса посмотреть на неё недавно. Действительно посмотреть на неё.

Как бы странно это ни звучало, интенсивная волна… чего-то омыла его. Одна из тех эмоций, которые ни одно слово, ни сотня никогда realmente не смогут описать, но она в твоей голове, сердце, животе, везде. Она выглядела такой… пленительной для него в тот момент, несмотря на её пепельную кожу и кровавые губы. Если бы его когда-либо допрашивали и заставляли раскрыть самые сокровенные тайны его души, он сказал бы, что именно этот момент — именно этот момент — подтвердил, что он чувствует к Грейнджер.

И не было particular причины для этого. Это просто было там, внутри него, как новый орган; бьющийся и тёплый. Такой же реальный и присутствующий, как он. Как она.

— Что? — спросила Гермиона.

— Ничего, — сказал он. — Я просто—

— Хорошо, мистер Малфой, — перебила МакГонагалл. — Готовы?

Он кивнул, но держал глаза на Грейнджер, пытаясь держать мышцы расслабленными, пока жар от палочки директора начал покалывать его кожу. Гермиона сжала его руку, и затем его плечо горело. Обжигало. Он сжал её руку в ответ и зажмурился, скрежеща зубами, пока его плечо медленно встало на место с громким и мучительным щелчком.

— Мать твою—

— Спасибо, мистер Малфой, — ровно сказала МакГонагалл. — Я понимаю, это больно, но я не люблю ругательства.

Драко собирался ответить несколькими из своих любимых ругательств, но затем жжение внезапно прекратилось, и всё снова почувствовало себя нормально. Проверяя плечо, он прокатил его пару раз и вытянул руку, удовлетворённый, что оно действительно зажило.

— Вот, — улыбнулась МакГонагалл. — Всё готово. Это было не так уж и плохо. Определённо не стоит ругательств.

— Позвольте мне поджечь вашу руку и посмотреть, останется ли ваша речь чистой.

— Драко, — нахмурилась Гермиона. — Скажи спасибо.

Неохотно он выдавил проворчатое: — Спасибо.

— Пожалуйста. Теперь, если вы меня извините, мне нужно проверить несколько вещей.

Подождав, пока директор исчезнет, Драко снова проверил плечо. — Неплохо. Она могла бы починить мою рубашку, однако.

— Не будь мелочным, — отчитала Гермиона, но Драко не возражал. По крайней мере, она говорила теперь. По крайней мере, она была больше похожа на себя. — Всё ещё болит?

— Нет, всё нормально.

Она потёрла губы друг о друга в раздумье. — Что ты собирался мне сказать, прежде чем она начала тебя лечить?

— Что? О. Я просто… — Он попытался найти правильные слова. — Я просто смотрел на тебя, и я… я не мог—

— Эй, Малфой!

Драко зарычал себе под нос, когда ещё один знакомый голос рассёк его речь. И этот голос particular не был тем, который он хотел слышать, зовущим его имя. Уизли подошёл к ним с лёгкой хромотой и выглядел более помятым, чем обычно, с его изорванной одеждой и взлохмаченными волосами. Драко закатил глаза, когда его давний соперник остановился перед ним.

— Слушай, Уизли, я не в настроении ссориться с тобой—

— Фред рассказал мне, что ты сделал, — сказал Рон. — Он сказал, что ты спас ему жизнь.

Рот Драко закрылся. Рядом с ним он почувствовал, как Гермиона вздрогнула от удивления.

— Я пришёл сюда сказать… — неуклюже продолжил Рон. — Эм, я пришёл сюда сказать… спасибо. Спасибо за спасение моего брата. Моя семья благодарна.

Драко облизал зубы от дискомфорта. — Ладно… ну… ладно тогда.

— Да… так что, спасибо, — сказал он снова, прежде чем повернулся к Гермионе. — Ты видела Гарри где-нибудь?

Гермиона медленно перевела свои круглые, ошеломлённые глаза с Драко на Рона. — Прости, что, Рон?

— Ты видела Гарри?

— О. Нет, — ответила она. — Я предполагала, он с тобой.

— Нет, но я уверен, он где-то здесь. Вероятно, помогает остальным вносить раненых или что-то в этом роде. Я поищу его.

С этим Уизли развернулся и оставил их одних, и Драко чувствовал давление любопытного взгляда Гермионы на боку своего лица. Когда он повернул голову, он встретил её улыбающийся взгляд.

— Грейнджер, — предупредил он. — Не смотри на меня так. Это было не так, будто я—

— Ты спас жизнь Фреду?

— Технически, да, но я—

Она перебила его быстрым поцелуем, прижимая руки к его щекам и вдавливая губы в его довольно forcefully. Выдыхая в его рот, она, казалось, выпустила всю свою тоску в него, и он подумал, что почувствовал, как её губы качнулись в маленькую, облегчённую улыбку против его собственных.

Это был один из тех нужных поцелуев; всё о том, как сильно ты можешь вдавить своё лицо в чужое лицо и держать их так крепко, как можешь, не сломав их или себя. Один из тех поцелуев, которые болят, но ты всё равно это делаешь, потому что это хороший вид боли. Тот вид поцелуя, который напоминает тебе, что ты человек.

Она отстранилась, но держала его близко, прижимаясь лбом к его.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— Я даже не уверена. Просто… за то, что ты здесь, полагаю. За то, что ты здесь со мной.

Её тон был скрипучим и сломленным, будто она плакала, но он не мог найти слёз, падающих по её лицу. Он нахмурился на неё, поглаживая её руки кончиками пальцев.

— Где ещё я был бы?

Он не был уверен почему, но его ответ, по-видимому, порадовал её; мышцы на её лице, казалось, смягчились, и она сжала его руки крепко, вонзая ногти в его ладони. Её улыбка растянулась по щекам, прежде чем она поцеловала его снова; просто краткий, сладкий поцелуй, чтобы закрепить чувство. Опять он осознавал, что несколько nearby гриффиндорцев и когтевранцев бросают замешательные взгляды в их сторону, но ему было realmente всё равно. Ни капли. Честно говоря, он был просто relieved видеть её снова… ею. Печаль всё ещё была сложена между каждой линией её лица, но, по крайней мере, она больше не была полностью и совершенно поглощена своим горем. По крайней мере, она снова была оживлённой и говорящей. По крайней мере, она была… присутствующей.

Разрывая их зрительный контакт, Гермиона провела глазами по Большому залу, впитывая весь беспорядок и безумие этого. Её взгляд вернулся к линии смертей, и Драко внимательно наблюдал за её лицом, наполовину ожидая, что она вернётся в себя, когда найдёт Тонкс. Но чем дольше он смотрел на неё, тем больше думал, что её выражение на самом деле выглядело где-то между созерцательным и конфликтующим, будто она видела хаотичную комнату впервые и пыталась обработать всё это логической стороной своего мозга.

— Думаешь, мы можем победить? — спросила она вдруг.

— Грейнджер, — осторожно сказал он. — Ты знаешь, я не лучший человек, чтобы ответить на этот вопрос.

— Я всё равно хотела бы, чтобы ты ответил. Пожалуйста.

Помедлив с ответом, он вздохнул и потёр глаза. — Я не знаю, Грейнджер. Всё выглядит не очень. Тем не менее, мы с Уизли только что почти цивильно обменялись словами, так что, возможно, всё возможно. Может, если они… — Его голос затих, когда он понял, что она улыбается ему. — Что?

— Я ожидала, что ты просто скажешь нет, — сказала она. — Некоторый твой цинизм, кажется, растаял.

Его рот дёрнулся в полуулыбку. — Ну, мы можем бесспорно обвинить тебя в этом.

Она улыбнулась, выдохнула и прислонила голову к его плечу. Он почувствовал, а не увидел, как некоторое напряжение вытекает из её мышц, когда он повернул голову, чтобы поцеловать её висок, оставляя губы прижатыми к мягкой коже у линии роста волос. Драко решил, что им обоим это нужно; просто украденный момент покоя, чтобы восстановить силы и успокоить мысли, стучащие в их головах.

Даже когда отдалённый голос крикнул: «Мы нашли выжившего!» — Драко не двинулся. Он едва обратил на это внимание. Подобные заявления эхом раздавались по комнате каждые пять минут или около того и были теперь для него такими же нормальными, как звук ветра. Знакомые звуки суматохи (пока люди бросались вперёд, чтобы увидеть, кого нашли) доносились от передней части Большого зала к задней, где сидели он и Грейнджер, но всё равно; ни один из них не поднял головы.

Только когда Драко подумал, что услышал, как кто-то зовёт его по имени, он взглянул в дальний конец зала.

Он заметил Миллисент, промчавшуюся мимо, отталкивая людей на своём пути, чтобы добраться до очереди для раненых. Маленькая группа из пяти или шести человек, казалось, столпилась вокруг чего-то там, и среди них он мог видеть мадам Помфри, Майлза и Трейси, все двигались и ёрзали беспокойно.

Что-то казалось неправильным; что-то было не так, и внезапно его инстинкты загорелись. Не уверенный почему, но чувствуя побуждение сделать это, он оглядел комнату в поисках Блейза, пока ужас набухал внутри него, не в силах найти друга нигде.

Он услышал, как его имя снова выкрикнули — «Драко!» — и он узнал голос Блейза, доносящийся оттуда, где собрались остальные. Паника была такой громкой и сырой в тоне Блейза, что Драко почувствовал, будто она промчалась через комнату и ударила в него, пока всё, что он мог чувствовать, не стало паникой тоже. Холодная и жестокая дрожь понимания прострелила его позвоночник, и он вскочил со своего места, напрягая глаза через зал, чтобы попытаться увидеть, что так потрясло его товарищей-слизеринцев, хотя он думал, что уже знал.

— Драко, — сказала Гермиона, вставая рядом с ним и пытаясь следовать за его линией зрения. — Что это?

Он не услышал её, но непреднамеренно ответил на её вопрос в любом случае; он пробормотал одно имя себе под нос так тихо, что это звучало больше как дыхание, чем слово.

— Тео.

Громкий голос Блейза достиг его снова. — Драко!

Его тело рвануло вперёд, прежде чем разум даже сказал ему сделать это, будто две сильные, невидимые руки толкнули его к другой стороне Большого зала. Жар прилил к голове. Роясь. Пот собирался на его спине, и кровь качалась везде остальном. Его сердце колотилось так яростно, так дико, что он чувствовал удары в пальцах ног. Стуча. Барабаня. Он чувствовал себя больным от страха и беспокойства; действительно мог чувствовать вкус рвоты на задней части языка, обжигающий вкусовые рецепторы и ноздри.

Не Тео, не Тео, не Тео.

Он ворвался в толпу, устремляясь вперёд, как разрушительный шар, сбивая двух хаффлпаффцев на пол. Позади него Гермиона кричала вопросы, но он просто продолжал бежать, обходя препятствия на своём пути так быстро, как мог. Большой зал казался длиннее, чем когда-либо, казалось, тянулся на мили.

Пожалуйста, не Тео.

Почему Блейз больше не звал его по имени? Что изменилось?

Он был почти там, но не замедлился. Он не мог замедлиться. Он был слишком неистов. Слишком срочно. Слишком, блядь, напуган тем, что мог найти.

Когда он достиг сбившейся группы своих товарищей-слизеринцев, он неуклюже затормозил, врезаясь в Майлза и Миллисент. Отталкивая их локтями, его глаза упали на пол, и затем он потерял равновесие, отшатываясь на два шага, когда полный масштаб ущерба зарегистрировался. Майлз протянул руку, чтобы поддержать его, но он не замечал этого; его внимание было полностью сосредоточено на сцене перед ним, впитывая всё это по этапам. Медленно. Не веря. В шоке. Он даже не был уверен, с чего начать.

Причина, по которой он не смог найти Блейза в Большом зале, была в том, что тот стоял на коленях. На коленях Блейза покоилась голова Тео, наклонённая набок и такая искажённая, что Драко сначала подумал, что это вообще не похоже на Тео. Но, возможно, он мог списать это на отрицание. Или надежду. Разве они не одно и то же в любом случае?

Лицо Тео было разукрашенным, сломанным беспорядком. Оба его глаза были опухшими, выпирающими из глазниц и покрытыми синяками глубокого фиолетового оттенка с пятнами болезненно-жёлтого по краям. Одно его ухо кровоточило, кровь стекала в волосы и по боку лица. Изо рта тоже капала кровь, и его губы были обнажены, показывая красные от крови зубы; слишком тёмные и слишком густые, чтобы быть просто от рассечённой губы. Царапины и синяки украшали его кожу, как мрачные каракули и кляксы, врезаясь в его безжизненное выражение, и он был таким бледным, что почти синим.

Тело Тео было в похожем состоянии; всё в шрамах, избитое и избитое. Порезы и ссадины портили каждый дюйм обнажённой плоти, смешиваясь с ещё большим количеством синяков, но они не были тем, что встревожило Драко больше всего. Нижняя половина когда-то белой рубашки Тео была пропитана кровью. Полностью промокшая и насыщенная, и такая… красная. Тёмно-красная. Почти коричневая, как ржавчина.

Очевидным источником была толстая и длинная рана near живота Тео, видимая через прореху в рубашке, и Драко не мог перестать смотреть на неё. Она, казалось, зияла в ответ, вся влажная и сочащаяся, и такая, такая плохая. Чем дольше Драко смотрел на неё, тем медленнее, казалось, становилось всё остальное; люди вокруг него, звуки, его сердцебиение. Он чувствовал себя пойманным этим. Застрявшим в моменте, пока осознание медленно просачивалось, его мозг отказывался функционировать, пока он не обработает всё это.

И когда это наконец укоренилось — когда он понял — он почувствовал страх. Страх и гнев.

Страх, потому что не знал, что делать, и гнев, потому что не думал, что есть что-то, что он мог сделать.

Всё сдвинулось обратно в движение. Всё продолжилось. Сердцебиение Драко ускорилось, ревя в грудной клетке теперь, стуча так быстро, что казалось, оно может прорваться через его рот. Последний раз, когда он чувствовал себя так, был, когда увидел Грейнджер после того, как её пытала Беллатрикс; то тошнотворное чувство беспомощности.

Протянув руку, он положил ладонь на руку Тео, поморщившись, когда осознал, какой холодной была кожа Тео под его кончиками пальцев. Почти по-детски он толкнул друга, ожидая реакции, которая никогда не пришла.

— Тео, — сказал он, но его голос вышел намного тише, чем он intended. Он попробовал снова. — Тео.

Ничего.

Он вздрогнул, когда тёплая рука легла ему на спину между лопатками. Ему не нужно было смотреть, чтобы знать, что это Грейнджер, и она говорила с ним, но он не слышал ни слова. Наконец оторвав глаза от раны Тео, он повернулся к Блейзу, который держал голову Тео на коленях с такой заботой и осторожностью, как яйцо, которое уже треснуло. Его обычно спокойное выражение было сморщено от отчаяния и страха, и никогда, никогда Драко не мог вспомнить времени, когда Блейз выглядел таким потерянным. Таким в ужасе. И это делало всё намного хуже.

Потому что Блейз был логичным в их дисфункциональном слизеринском трио. Успокаивающий голос разума. Если Блейз паниковал, значит, была веская причина паниковать. Если Блейз был напуган, весь мир тоже должен был быть напуган.

Драко продолжал смотреть на него, пытаясь сосредоточиться на словах, выходящих из его рта. Блейз говорил — или скорее умолял — с мадам Помфри, которая стояла nearby, выглядя совершенно подавленной и взволнованной, всё ещё с пятнами крови на лице и одежде. Приказывая голове успокоиться, Драко отогнал статику, заглушающую его уши, и сосредоточился на их голосах.

— …внутренние повреждения, мистер Забини. Потеря крови—

— Вы должны быть в состоянии что-то сделать! — крикнул он. — Зелья—

— Даже если бы у меня были какие-то зелья, маловероятно… — Она вздохнула. — Слишком поздно. У него… минуты. Возможно, час, максимум. Он умирает—

— И вы ничего не делаете!

— Я ничего не могу сделать. Простите.

И она действительно сожалела, но извинения могут сделать только так много. Иногда они не делают ничего вообще.

Драко молча наблюдал за обменом, желая внести свой вклад, но не в силах. Уместные и синтаксические предложения отказывались формироваться в его голове или на языке. Только праздные слова, казалось, регистрировались, как умирает, и боль, и Тео, Тео, Тео. Руки Драко начали трястись.

— К чёрту вас и ваши извинения! — прорычал Блейз. — Вы называете себя медиведьмой?

— Блейз, — прошептала Лавгуд. — Это не её вина.

— Я не говорю, что это так, но она должна быть в состоянии помочь! Это ваша работа! Какой, чёрт возьми, смысл в том, что вы здесь, если вы не можете помочь?

— Я делаю, что могу, мистер Забини—

— Ну, это, блядь, недостаточно хорошо!

Помфри закрыла глаза и помассировала переносицу. — Мистер Забини, я сожалею. Я действительно сожалею. Ничего нельзя сделать. Если это какое-то утешение, он, вероятно, останется без сознания и умрёт мирно.

— Просто уходите, — сказал Блейз, его тон был побеждённым. — Просто оставьте нас одних.

С последним извинением, пробормотанным себе под нос, стареющая матрона оставила слизеринцев одних, направляясь к другой жертве. Блейз сделал судорожный вдох и затем перевёл свои тёмные, запавшие глаза на Драко, открывая рот, чтобы что-то сказать. Губы Драко тоже были слегка приоткрыты, готовые с сотнями вопросов, но их обоих перебили, прежде чем они успели заговорить.

— Э-это показывает, что она, блядь, знает.

Все посмотрели вниз на Тео, как он медленно приподнял веки, его глаза были узкими, слабыми щёлочками, выглядывающими на них с пола. Он сглотнул и затем поперхнулся, ещё больше крови вытекло из его рта и пролилось по подбородку. Его дыхание было неровным, хрипящим с каждым вдохом, и его грудь подпрыгивала вверх и вниз нездоровыми рывками.

— Остаться без с-сознания, моя задница, — запинался он. — МакГонагалл лучше урежет ей ж-жалованье.

— Тео, — сказал Драко, подходя ближе. — Тео, ты в порядке?

Это был глупый вопрос, но Драко не осознал, насколько глупый, пока он не вышел наружу.

— О, да, — ответил Тео, всё ещё умудряясь звучать саркастично. — Чертовски отл-лично.

Ужас промелькнул по чертам Блейза. — Тео, ты слышал, что ещё сказала Помфри?

— О том, что я умираю? Да, э-эта часть была довольно громкой и ясной. — Он как-то умудрился скривить рот в жалкую ухмылку. — Ч-чёртовски типично, что мне приходится смотреть на ваши две уродливые рожи на смертном одре.

— Сейчас не время для твоих грёбаных шуток, Тео! — выпалил Блейз, внезапно в ярости. — Ты, блядь, умираешь! Ты это понимаешь?

— Т-технически, мы все умираем, — сказал он, как-то безразлично. — Я просто собираюсь о-обогнать вас всех на финишной прямой, что довольно неплохо, учитывая, что я никогда раньше ничего не выигрывал. Д-думаешь, я получу медаль?

— Прекрати! — spit Блейз, и его тон напомнил Драко тот день, когда Блейз уничтожил яблони, когда Лавгуд пропала; ярость и горе переплелись. — Прекрати пытаться быть, блядь, смешным! Это не смешно!

— Блейз, — вмешалась Луна. — Успокойся.

— Нет, я не успокоюсь! — Он печально посмотрел на Тео. — Разве я не говорил тебе? Разве я не говорил тебе не идти за отцом? Разве я не—

— Я у-убил своего отца. Мой отец не сделал это со мной. — Он наклонил голову, чтобы посмотреть на Драко. — Твой сделал.

Драко подумал, что его стошнит. Его тело качнулось вперёд немного, и его позвоночник стал таким жёстким, что он подумал, что тот может треснуть, или сломаться, или что там делают позвоночники. Сжимая руки в тугие кулаки и пытаясь сдержать свой гнев, он снова взглянул на рану на животе Тео и подавил приступ тошноты.

— Мой отец сделал это с тобой?

— Н-не заводись из-за этого. Думаю, это было… думаю, это была случайность. Я слышал, как он произнёс заклинание, и думаю, оно от-отклонилось. Стена упала… — Он снова поперхнулся, но попытался прикрыть это ухмылкой. — Прощайте мои м-мечты стать чемпионом по ирландским танцам.

— Тео, прекрати, — прошипел Блейз. — Ты не должен шутить об этом.

— Ты ожидал каких-то драматичных и трогательных последних слов? — спросил он. — Потому что я о-оставил свою речь в другом кармане. Не мой у-удачный день, по-видимому.

— Тео, — попытался Драко. — Прекрати.

Он всё ещё ухмылялся. — Ч-чёрт возьми, вы двое несчастны. Кто умер?

Краткое, но очень присутствующее молчание упало на их маленькую группу, как мокрое одеяло; тяжёлое и удушающее. Драко почувствовал, как рука Грейнджер сильнее прижалась к его спине, растирая большим пальцем одну из впадин его позвоночника, тщетно пытаясь его успокоить. Он не ответил на жест. Он был слишком пойман молчанием и ситуацией, стремясь убежать от одного или обоих, но не уверенный как. Он не знал, что мог сказать, что должен сказать, или должен ли говорить что-либо вообще. По-видимому, Блейз тоже был в тупике, потому что его губы формировались вокруг различных слов, но ни одно не покидало его, и его глаза метались от лица Тео к его ране, широкие и окаменевшие, как у ребёнка.

Но именно Лавгуд отпихнула молчание. Наклоняясь вперёд, чтобы лучше видеть Тео, её выражение оставалось отстранённым, а тон наивным, когда она заговорила.

— Тебе страшно? — спросила она, звуча так жутко невинно.

Веселье вытекло из выражения Тео, как дождь, скользящий по оконному стеклу. Он выглядел серьёзным теперь; его брови сморщились, а мышцы челюсти застыли и напряглись.

— Н-нет. Нет, мне не страшно.

Луна нахмурилась. — Почему нет?

— Я просто з-закончил, — сказал Тео, слабо качая головой на коленях Блейза. — Я просто… просто устал от этого.

— Устал от чего? — спросил Драко.

— От этой… этой ж-жалкой отговорки для жизни. Я устал от этого. Я устал быть несчастным, но ничего не делать, чтобы попытаться быть с-счастливым. Я устал кричать о помощи, а потом отвергать любого, кто п-пытается мне помочь. Я устал х-хотеть вещей и ничего не делать, чтобы получить их. Я устал чувствовать ра-разочарование, и я устал быть разочарованием. Я устал не чувствовать страсти, или волнения, или, блядь, чего-либо к чему-либо. Я устал быть злым, и ис-испуганным, и печальным. Я устал притворяться, что я в порядке. Я устал притворяться, что я п-понимаю. Я просто у-устал от всего этого, потому что всё это ничего. И это моя вина, что это ничего.

— Твоя вина? — повторил Блейз. — Что ты имеешь в виду?

— Это как… моя жизнь — это к-клетка, и из своей клетки я вижу, как вы все счастливы, и живёте, и просто… н-нормальны. Я просто сижу в своей клетке и смотрю на вас… гадая, каково это. И время от времени кто-то протягивает мне к-ключ, чтобы открыть мою клетку, но я никогда этого не делаю. Потому что это моя клетка. Хотя я ненавижу её, она моя. И люди продолжают давать мне ключи, а я продолжаю их… их выбрасывать. Я всегда буду их выбрасывать, и я даже не знаю почему. — Он кашлянул, разбрызгивая кровь по рубашке Блейза. — В-вот вам речь, придурки.

Одна маленькая, упрямая слеза скользнула по щеке Блейза. — У нас был ты.

— Н-недостаточно, — выдохнул Тео, его голос слабее. — Н-нужно было больше. Нужна была моя собственная причина… Никогда не получил. Н-никогда близко.

Драко снова сдвинулся ближе, осторожно кладя руку на плечо Тео. — Больно?

— Нет, — сказал Тео, подавляя всхлип. — Нет, нет. Не б-больно. Просто… устал, на самом деле.

Тео тяжело моргнул, и когда он снова открыл глаза, они были круглыми и испуганными, будто он наконец осознал серьёзность своего состояния. Его руки выстрелили, хватая за шиворот рубашки Блейза цепляющимися, отчаянными пальцами. Его дыхание ускорилось, покидая его быстрыми, нерегулярными вздохами, и он начал плакать. Слёзы лились по его лицу потоками, разбрызгиваясь о колени Блейза.

— П-пожалуйста, не позволяй им хоронить меня с моим отцом, — умолял он, его голос был маленьким и сломленным теперь. — Н-не с кем-либо из моей семьи. Пожалуйста.

Блейз поправил себя, баюкая голову Тео в изгибе своей руки, его лицо было мягче теперь. — Ладно. Тш-ш, успокойся. Всё будет хорошо.

— Пожалуйста, спроси 'Дромеду, могу ли я… могу ли я быть похоронен рядом с Т-Тедом. Думаю, она была бы не против. Думаешь, она была бы н-не против?

— Уверен, всё будет нормально, — кивнул Блейз.

— Ты о-обещаешь мне, что спросишь.

— Обещаю.

Тео издал ужасный стонущий звук глубоко в груди, но он оттолкнул это и снова дёрнул рубашку Блейза. — Я-я знаю, после того как наши родители поженились, мы отказывались называть себя б-братьями, но ты был самым близким, блядь, что у меня когда-либо было к одному из них.

— Я знаю, — вздохнул Блейз.

— Д-даже если ты придурок.

Драко не был уверен, засмеялся ли Блейз, или зарыдал, или и то, и другое на этот последний комментарий.

— Драко, — сказал Тео, поворачивая голову. — Я рад, что ты… что ты не придурок-Пожиратель смерти, пытающийся у-убить нас всех. Я рад, что ты разобрался с… с собой. Я рад, что мы… мы…

— Друзья, — подсказал Драко.

— Ч-что-то вроде того, да.

Драко зажмурился; он делал всё в своих силах, чтобы держать себя в руках и сохранять самообладание, но это было трудно. Это был первый раз, когда он realmente потерял кого-то, кого считал… значимым, и груз в его груди был опустошающе тяжёлым и таким неудобно раздутым, что он давил вверх в его горло, душа его. Ограничивая его. Что-то было в его глазах; слёзы или пот, он не был уверен, но они жгли, как ад. Горели.

Тео выпустил долгий вздох и откинулся на колени Блейза, его веки опускались. — П-правильно устал теперь.

— Нет, погоди! — крикнул Драко. — Продержись немного. Может, когда зелья… Что-то может сработать.

— Нет, думаю, я з-закончил. Думаю, это просто сейчас п-произойдёт.

— Нет, нет, нет, Тео, просто держись. Давай, приятель. Расскажи нам какие-нибудь дурацкие шутки или что-то.

— Ш-шутку? — прошептал он. — Вот одна: Б-были три слизеринца… Три дол-банных слизеринца. Первый в-влюбился в… в Принцессу Г-Гриффиндора и стал х-хорошим. Второй влюбился в Ан-Ангела Когтеврана и тоже стал х-хорошим. Третий… третий не с-сделал… н-ничего… н-но… но он пытался…

Был продолжительный момент неподвижности и тишины, и затем голова Тео безжизненно склонилась набок, свешиваясь с руки Блейза. Его волосы упали на лоб, частично заслоняя открытые глаза, уставившиеся в никуда. Единственное, что, казалось, двигалось вообще, была кровь, всё ещё капающая с подбородка Тео, скользящая по горлу, прежде чем собраться в углублении его ключицы.

Но остальная часть Тео была совершенно неподвижна. Заперта во времени. Мертва.

Мертва.

Драко сидел на холодном полу, вытаращившись на Тео, ожидая, что тот моргнёт и скажет что-то вроде: «Я вас обманул?» или «Вам двоим стоит увидеть свои лица». Но ничего не произошло. Ничего. И затем, когда Драко медленно начал осознавать реальность того, что произошло, он понял, что Тео никогда больше ничего не сделает, и по какой-то причине эта мысль убила Драко.

Тео никогда больше не будет там. Его не будет нигде. Будет просто пространство, занятое его отсутствием. Просто дыра без голоса, или лица, или, блядь, чего-либо характерного для Тео. Тео ушёл. Навсегда. Всегда. И что-то в Драко сломалось.

Когда Блейз притянул тело Тео к груди и опустил голову, Драко вскочил на ноги, выбегая из Большого зала. Мир был жестоким размытием вокруг него, продолжаясь, будто ничего не изменилось, хотя изменилось всё. Всё пошло так ужасно неправильно. Всё было сломано.

Он разразился бегом, проносясь мимо Вуда и Долгопупса, вносящих ещё один труп. Коридор чувствовался как вакуум; безвоздушный и пустой. Он не мог дышать, но продолжал бежать. В какой-то момент он, должно быть, вынул палочку Андромеды из кармана, потому что она была крепко зажата в его кулаке, готовая и ждущая. Для чего, он не знал.

— Драко!

Голос Грейнджер, но он не остановился. Он попытался бежать быстрее, когда понял, что её стучащие шаги догоняют его. Он не хотел, чтобы она догнала его. Она остановит его от совершения чего-то глупого, но ему нужно было сделать что-то глупое прямо сейчас. Ему нужно было сломать что-то. Ему нужно было увидеть, как что-то взорвётся. Ему нужен был, блядь, оркестр хаоса, чтобы заглушить хаос в его голове.

— Драко!

Чёрт, она приближалась. В любой другой день он легко обогнал бы её своими длинными шагами, но он был дезориентирован и задыхался. Он продолжал идти, игнорируя боль в конечностях, но затем он почувствовал, как рука схватила его за локоть и потянула назад, замедляя его. Он попытался стряхнуть её, но её хватка была твёрдой.

— Драко, стой! — потребовала Гермиона. — Что ты делаешь?

— Отстань от меня! — крикнул он, отказываясь поворачиваться и смотреть на неё. — Отпусти меня!

— Куда ты вообще идёшь? Не говори мне, что думаешь пойти в лес и найти Пожирателей смерти.

Он? Он даже сам не был уверен.

— Я не знаю! Мне нужно, блядь, убраться отсюда! Мне нужно… мне нужно что-то сделать!

— Драко, посмотри на меня! — крикнула она. Он не посмотрел. — Я сказала, посмотри на меня!

Когда он всё ещё отказывался, она снова дёрнула его за локоть с удивительной силой, разворачивая его тело, и затем схватила его лицо, заставляя его наклониться к её. Она держала его там, её пальцы впивались болезненно в его подбородок, но ему было всё равно. Держа глаза низко, он понял, насколько поверхностным и нерегулярным было его дыхание, и сомневался, что его бег был единственной причиной. Нет, это было что-то совсем другое. Это была ярость. Он мог чувствовать её в своём выражении, в своей крови, везде. Он чувствовал себя горючим и просто ждал, пока что-то даст пламя.

— Отстань от меня, — выдавил он сквозь сжатые зубы.

— Драко, поговори со мной. Я понимаю.

— В этом, блядь, и проблема! — рявкнул он, отбивая руку, держащую его лицо. — Все понимают! Все здесь потеряли кого-то! Возможно, больше одного человека! И это значит, что никто не понимает!

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Сколько друзей ты потеряла сегодня, Грейнджер? Десять? Двадцать? — Он яростно покачал головой. — Я могу посчитать количество людей, на которых мне не плевать, на одной руке! Это всё, что у меня есть! Это всё, что у меня когда-либо будет! И теперь один из них ушёл! — Он помолчал и зажмурился. — Он ушёл. Он просто… ушёл.

— Мне жаль, что Тео умер, — сказала Гермиона. — Мне жаль, что твой друг умер, Драко.

Что-то в её словах ослабило его, будто они ударили его в живот и бросили на полу. Всё настигло его тогда. Недостаток сна, драки, стресс… всё это. Он был уставшим. Он был просто так чертовски устал. За последние несколько часов он чувствовал слишком много вещей; от ликования, когда нашёл Грейнджер, до полного и абсолютного опустошения едва две минуты назад, и каждой другой мыслимой эмоции между ними. Он испытал их все, и чувствовал себя обременённым ими, будто действительно мог чувствовать их вес, давящий на него.

Он был истощён. Истощён от переживания слишком многих эмоций и необходимости продолжать со всем этим.

Он наконец взглянул на Грейнджер, и он не знал, хочет ли запереть её в своих руках или бежать в противоположном направлении. Так что он не сделал ни того, ни другого. Он остался там, где был. Он мог чувствовать её обеспокоенные глаза на себе, изучающие его внимательно, прежде чем она начала приближаться к нему, её движения медленные и осторожные. Когда она была достаточно близко, она протянула руку и коснулась его лица, нежно проводя пальцами по гребням его скул, поглаживая большими пальцами его губы. Он никак не ответил. Он просто позволил ей касаться его, чувствуя каждое нежное прикосновение её кожи к его. Она была тёплой, и успокаивающей, и умиротворяющей, каждое скольжение её пальцев как седативное. Её дыхание целовало его лицо, покалывая и охлаждая, и он чувствовал, как весь тот горячий, нестабильный гнев медленно вытекает из него, но он был заменён чем-то намного худшим: горем. Он знал, как справляться с гневом, но горе было совершенно другим и совершенно незнакомым ему. Инвазивным незнакомцем, и оно ощущалось так, будто проглатывает его целиком.

— Так это чувствуется? — спросил он, его голос был тихим теперь. — Это… так чувствуется потерять кого-то?

— Да, — ответила она, всё ещё касаясь его лица. — Так это чувствуется.

— Когда это прекращается?

Гермиона вздохнула и поднялась на цыпочки, целуя его неотвечающий рот своими хмурящимися губами. Когда она отстранилась, она сказала: — Не уверена, что это прекращается, Драко.

Её слова ударили его прямо между глаз, и его голова начала болеть. Была пульсация в задней части глазниц, заставляющая его глаза слезиться, или, может, вода в глазах заставляла голову пульсировать. Так или иначе, они приходили. Слёзы. Тупые, блядь, слёзы. И, Мерлин, они жгли, пытаясь прорваться наружу. Опуская внимание на пол, он закрыл глаза, отчаянно пытаясь загнать их обратно или, по крайней мере, скрыть их.

— Драко, — сказала Гермиона, снова приподнимая его подбородок. — Если ты хочешь плакать, просто плачь.

— Я не буду, блядь, плакать, — прорычал он, держа глаза закрытыми. — Чего это достигнет?

— Абсолютно ничего. Но многие люди плачут, когда теряют кого-то. В этом нет стыда.

Он на мгновение задался вопросом, почему Грейнджер не говорит ему, что всё будет хорошо, но был рад, что не говорит. Он не думал, что смог бы это вынести. Он хотел, чтобы её слова что-то значили. Он хотел её честности. Он хотел её опыта, потому что всё это было ново для него, и он не знал, что делать.

Резко вдохнув через нос, Драко мог честно сказать, что боролся всем, что у него было, чтобы предотвратить падение слёз. Его ошибкой было открыть глаза и посмотреть на Грейнджер. Если бы он сопротивлялся этому, он мог бы спасти немного достоинства.

— Я никому не скажу, — прошептала Гермиона. — Если тебе нужно плакать, потому что твой друг умер, тогда плачь.

И это просто вырвалось из него. Он зарылся лицом в плечо Гермионы и выкашлял всё это, как рыдающий, испуганный маленький мальчик. Он плакал о войне. Он плакал о Грейнджер и себе, потому что они были здесь, наблюдая, как люди умирают. Он плакал о своём отце, потому что не знал, есть ли у него ещё отец. Но больше всего он плакал о Тео. Он плакал о его отсутствии. Он плакал о безликой дыре.

Он плакал, пока не остановился, но Тео всё ещё был мёртв.

Это не достигло ничего.