Глава 4: Беседы на кладбище
Беседы на кладбище
164
0
Глава 4
---
Она ещё чувствовала во рту вкус чая — сладковатый, чуть терпкий, с привкусом дыма, который невозможно было списать на заварку. Чай остыл в чашке уже давно, а она всё держала её в ладонях, будто ждала, что тепло вернётся. Напротив неё сидел человек, который не спросил, кто она такая. Не спросил, зачем она позвала его пить чай среди ночи. Он просто пил и смотрел, и в его спокойствии было что-то почти неприличное.
Ху Тао поставила чашку на стол и улыбнулась той улыбкой, которую отрабатывала годами, — быстрой, дерзкой, с прищуром.
— Ты ведь не испугаешься, если мы встретим настоящих призраков? — спросила она. — Они бывают очень упрямыми.
Он чуть улыбнулся. Краешком рта. Без спешки.
— Главное, чтобы они не испугались меня.
Ху Тао засмеялась — звонко, взаправду, забыв на секунду, что смех тоже можно подделать. Она отставила чашку, подалась вперёд, упёрлась локтями в стол.
— Смело сказано! — Глаза её заблестели. — Мне нравится твой настрой. Посмотрим, кто кого перепугает.
Он кивнул. Просто кивнул — не клятву дал, не козыри показал. Кивнул так, будто они договаривались о погоде на завтра.
— Договорились.
Она смотрела на него ещё мгновение, прищурившись, потом откинулась на спинку стула и коротко хмыкнула. Упрямый. Спокойный до странности. С такими обычно бывает скучно, но от этого веяло чем-то другим. От него веяло ровным, глухим теплом, как от стены, прогретой за день солнцем. Ху Тао не привыкла к теплу. Она привыкла к холоду подземелий, к сырости склепов, к тишине, которая приходит после последнего вздоха. А этот человек сидел в её чайной и не торопился никуда.
— Тогда идём, — сказала она и встала. — Я покажу тебе одно особое место в городе.
Он поднялся без лишних слов. Она услышала, как за ним скрипнул стул, и пошла вперёд, не оглядываясь. Ей не нужно было оглядываться. Она знала: он идёт.
Ночной Ли Юэ шумел приглушённо, как море, которое слышно сквозь сон. Фонари бросали на камень масляные пятна света, и Ху Тао шла по ним, как по кочкам, привычно перепрыгивая трещины между плитами. Легче было бы пойти большой дорогой, вдоль порта, где воздух пахнет рыбой и солью, где торговцы сворачивают шатры до утра. Но она свернула в переулок.
— Смотри под ноги.
Он, кажется, и без неё смотрел. Когда она резко остановилась, он не натолкнулся на неё — просто замер в полушаге, как будто ждал этой остановки.
Ху Тао склонила голову набок.
— Ты слышишь этот шёпот?
Сначала был только ветер — сухой, тёплый, он поднимал пыль из щелей между стенами. Потом в этом ветре прорезался голос. Тонкий, надтреснутый, как лёд весной. Он шёл из глубины переулка, где тьма лежала плотно, густо, почти осязаемо. Ху Тао слышала его, как слышат старые раны — сразу, нутром.
— Похоже на то, — ответил он.
Она невольно улыбнулась. «Похоже на то». Другие бы спросили: что? где? кто там? А этот просто подтвердил то, что она и так знала. Она медленно достала из рукава красный талисман. Бумага была плотная, острая по краям, с иероглифами, которые она вывела собственной рукой ещё засветло. Держала её между пальцами, как лезвие, и улыбалась в темноту.
— Кто-то очень хочет к нам присоединиться. — Она обернулась к нему и подмигнула. — Доставай свой фонарь!
Он не спросил, зачем ей фонарь, когда кругом полночь. Просто послушался.
Щёлкнула застёжка. Из-под пальцев выскользнул синий свет — не резкий, не холодный, а глубокий, как свет в глубине реки. Ху Тао на миг замерла, потому что это было не то сияние, какое дают обычные фонари. Оно лилось ровно и без тени, и в нём можно было читать, как при луне. А потом тьма в конце переулка качнулась, и она увидела силуэт.
Бледный, полупрозрачный, он стоял у стены, склонив голову, будто слушал их разговор. Обычно Ху Тао любила такие встречи. Обычно она говорила что-то бойкое, шутила, щёлкала пальцами. Но сейчас она почему-то не сразу нашла слова. Рядом с ней стоял человек, который поднял фонарь и не вздрогнул, и его тень легла на землю ровно, как у живого.
Она усмехнулась, развернула посох.
— Вот и отлично! — Голос её прозвучал чуть громче, чем нужно. Она бросила талисман в густую тень, и бумага вспыхнула сухо, без дыма.
Из тени, из вспышки, вырвался пёс — полупрозрачный, с горящими глазами цвета старой кости, с оскаленной пастью, в которой не было ни тепла, ни злости. Одна тоска. Голодная, слепая тоска.
— Ахти! — Ху Тао звонко рассмеялась и спряталась за спину Флинса, высунув голову из-за его плеча. — Не смей кусаться! Иди сюда.
Пёс замер. Она протянула ладонь к сгустку духовной энергии, подзывая его — она умела это делать, мёртвые всегда шли к ней, потому что она не боялась их, потому что она была для них знакомой, ровней, одной из них. Она подмигнула Флинсу, и в этот миг пёс перестал быть её задачей.
Флинс посмотрел на пса.
И пёс замер.
Ху Тао видела, как это произошло: синий свет фонаря лёг на морду существа, и в тот же миг глаза Флинса вспыхнули той же синевой — не отсвет, не отражение, а точно такой же цвет, ровный и глубокий, как свет его фонаря. Существо, которое секунду назад готово было кинуться, село. Оно не скулило, не подчинялось — оно просто ждало, как собака, которая наконец узнала своего.
Ху Тао медленно убрала руку.
— Какой неожиданный трюк, — сказала она тихо, и в голосе её не было ни игры, ни насмешки. Только неподдельный интерес. — Твои глаза… они точно такие же, как свет твоего странного фонаря.
Он не стал отпираться. Не пожал плечами. Просто кивнул:
— Верно. Ты это заметила.
Она сделала шаг ближе. Потом ещё один. В синем свете лицо его было почти без теней, и от этого оно казалось старше своих лет или просто серьёзнее. Она подняла руку и коснулась его щеки. Подушечками пальцев, осторожно, как касаются стекла, которое может разбиться.
— Конечно заметила. — Она улыбнулась, но улыбка вышла неуверенной, почти робкой. — Ты полон тайн. Но мне это очень нравится.
Он улыбнулся. Спокойно, открыто, на её касание.
— Хорошо, Тао.
Ей было приятно, как он произнёс её имя. Просто «Тао», без обращения, без титула, без осторожности. Словно они были знакомы уже давно, словно её имя было у него на языке уже много лет. Она нехотя убрала руку. Вернула себе лицо — сборщица долгов, хозяйка похоронного бюро, шутница, неуловимая. Но внутри что-то сдвинулось, как кость, которая встала на место после долгого вывиха. Щёлкнула пальцами.
— А ты вали отсюда.
Дух моргнул — благодарно, как показалось Ху Тао, — и растворялся во мраке. Она не проводила его взглядом. Она смотрела на Флинса, на его фонарь, на его глаза, в которых всё ещё жил этот синий глубокий свет.
— Теперь понятно, почему ты так спокойно относишься к мёртвым. — Она улыбнулась хитро, но в этой хитрости было что-то новое. Что-то бережное. — Пойдём. Покажу тебе кое-что ещё.
Он пошёл следом. Она слышала его шаги — неторопливые, ровные, ни на шаг позади неё. В Ли Юэ была такая улица, которая сужалась к концу, как горло бутылки, и вела к старым воротам с покосившимися столбами. За ними начиналось то, что большинство людей предпочитало не называть вслух.
— Смотри под ноги.
Она остановилась у высокого каменного забора. Мох проступал сквозь кладку, как зелёная нить на тёмной ткани. Воздух здесь был другой: тяжелее, плотнее, он не пах ничем, и оттого казалось, что пахнет самой тишиной. Ху Тао обернулась. Лицо его было спокойным, и она обрадовалась и испугалась этой спокойности.
— Мы на месте. — Она опёрлась на посох и кивнула вперёд. — Старые кладбища Ли Юэ.
Он осмотрелся.
— Вот оно как.
Ху Тао гордо повела плечом. Это место было её домом — не та комната, где спала, а вот это: кривые надгробия, обветшалые камни, тишина, которая пахнет старыми временами. Она шагнула между могилами, и её шаги отозвались эхом, мягким и ровным, как удары в большой барабан.
— Не бойся, — сказала она через плечо. — Мёртвые редко беспокоят тех, кто умеет слушать тишину.
Она остановилась посреди кладбища и, не оборачиваясь, протянула руку назад. Это вышло само собой — ладонь открылась, как дверь. Она не звала его. Просто оставила место, куда он мог прийти.
— Иди ко мне.
Он подошёл. Она не обернулась — просто почувствовала, как он встал рядом, как пространство между ними стало короче. Ху Тао повела его дальше, между старых камней, и сказала негромко, почти себе:
— Знаешь, мёртвым не нужны ответы. — Она помолчала. — Они уже всё знают. Им нужен только тот, кто придёт и посидит с ними молча.
Флинс не засмеялся, не переспросил. Остановился, оглядел кладбище долгим, ровным взглядом.
— Оно не сильно отличается от того, за которым я присматривал в Нод-крае.
Ху Тао вскинула брови.
— В Нод-крае? — Она склонила голову, вглядываясь в его лицо, — ей показалось, что название это он произнёс легко, но за ним стоит тяжёлая память, какая бывает у людей, которые долго молчат. — Значит, ты и правда знаешь толк в умирании.
Она тихо засмеялась. Погладила край старой могилы, потёрла потрескавшуюся плиту.
— Тогда покажи мне свой фонарь. Пусть они увидят тебя.
Он поднял фонарь. Синий свет потек по надгробиям, как вода, и Ху Тао замерла, почувствовав, как внутри у неё всё заходится. Тени качнулись, стали мягче, ожили. Нет, не ожили — они помнили свой облик, и теперь, в его свете, они могли его показать. Ху Тао видела, как плывут серебристые силуэты между камнями, как они склоняются к свету, как они не боятся. Она заворожённо смотрела, как Флинс держит фонарь, точно держит руку друга.
— Видишь? — прошептала она. Голос её сел, сделался совсем тихим. — Они совсем не боятся.
Она протянула руку и коснулась его пальцев на рукояти фонаря. Но тут же взяла его ладонь — понадежнее, сплетая пальцы. Он не отнял руки. И тогда Ху Тао, глядя ему в глаза, сказала:
— Ты умеешь говорить с ними без слов.
Он сжал её пальцы в ответ, спокойно, крепко.
— Да. Ты права.
Ей стало жарко. Жарко и зябко одновременно, как от первого глотка крепкого вина. Она не отводила взгляда. Смотрела на него поверх старых могил, и где-то между её лопатками распускалось странное, почти забытое чувство — будто она стоит не в тишине, а в самом центре звучащей струны.
— Ты такой необычный, — выдохнула она.
Она поднялась на цыпочки, притянула его за руку и прошептала ему в самое ухо:
— Может, тебе остаться здесь со мной навсегда?
Вопрос повис в синем воздухе. Ху Тао слышала собственное сердце так громко, словно оно билось где-то под самым кладбищем. Она ждала.
Флинс улыбнулся — той самой ровной, тёплой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени.
— Думаю, я бы хотел.
Её пальцы на мгновение сжали его руку до боли. Она сама не заметила, как сделала это, — просто рука стиснула его ладонь, как будто пыталась удержать. Потом она резко отстранилась, отпустила его, отступила на шаг.
Щёки её пылали. Она нервно теребила край своей шляпы.
— Серьёзно? — переспросила она, и в голосе её был обнажённый край. — Ну… тогда с завтрашнего дня ты работаешь в Ваншэн! — Она решительно задрала подбородок. — И никуда не дуйся.
— Договорились.
Она смотрела на него, и ей казалось, что она вот-вот лопнет, как переполненная плошка. Счастье было странным, колючим, как персик, который ещё не отряхнули от пушка. Она тихо хихикнула, пряча улыбку в воротнике.
— Вот и отлично.
Она порывисто подтянула его к себе, положив ладони ему на плечи, и посмотрела ему в глаза почти нежно, без тени игры.
— Только не вздумай передумать, Флинс. — Она склонила голову, лукаво и требовательно. — Я уже придумала тебе должность.
Он наклонился к ней. Совсем близко, так что она почувствовала тёплое дыхание на своих щеках.
— Хорошо, Тао.
Ху Тао ощутила, как её собственное лицо горит, как щёки вспыхивают ярким румянцем. Она не привыкла к этому чувству. Она привыкла быть той, кто ведёт, кто шутит, кто не привязывается, потому что мёртвые уходят всегда, а живые уходят ещё быстрее.
Но этот человек не уходил.
Она быстро поцеловала его в щёку — сухо, звонко, как целуют, когда выиграли спор о пустяке. И тут же отскочила назад, поправила шляпу.
— Будем работать вместе!
Он снова улыбнулся.
— Да. Хорошо.
Она довольно кивнула. В глазах её всё ещё плескалась хитрость, но теперь в ней проступало что-то совсем другое — уверенность. Уверенность человека, который только что нашёл не вещь и не должность, а того, кто согласился сидеть рядом в тишине.
— Теперь ты официально мой, — объявила она и засмеялась звонко, по-настоящему, так, что эхо разлетелось между старых могил. — Пойдём. Завтра у нас полно дел!
Она потянула его за руку, и он пошёл за ней легко, без сопротивления, как будто эта дорога была его давно.
— Как скажешь, — сказал он.
Они вышли из ворот кладбища. Ветер почти улёгся, и луна стояла над крышами, как бельмо на старом стекле. Ху Тао шла и слышала его шаги позади себя — спокойные, не отстающие, никуда не спешащие. Она не оглядывалась, но знала: он следует.
Она остановилась только у закрытых ворот Ваншэн. Обернулась.
— Твоё послушание мне нравится. — Улыбка у неё была довольная, как у кошки. — Но завтра утром ты будешь убирать могилы. И только попробуй пожаловаться!
Он кивнул.
— Я согласен.
Ху Тао смотрела на него и не знала, что сказать дальше. Раньше она всегда знала, что сказать. Вечером она скажет им, что приняла в Ваншэн нового работника, и проводит его на ночлег, и всё это будет ровно так, как должно быть. Но сейчас, у ворот, в свете фонаря, пахнущего маслом и ночной тишиной, ей показалось, что она не приняла его на работу. Она приняла его навсегда.
Она резко развернулась и толкнула ворота. Плита скрипнула. За ними начиналась внутренняя ночь: двор, каменные статуи, тишина, пахнущая благовониями и покоем. Ху Тао шагнула вперёд и, уже стоя спиной к нему, сказала тихо, почти себе:
— Только ты уж не молчи слишком долго, ладно? Мне тут и без того хватает тишины.
Она услышала, как он шагнул следом.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!