Глава 93: Глава 15.

Глава 15.

872

0

Aот adelfa
Поделиться

— Не думала увидеть тебя здесь…

— На рассвете умерла моя дочь…

— Ты в трауре…

— Ты тоже…

— Я почти старуха. Я не готова… Зачем ты пришла?

— Мне нужна твоя помощь. Это я не могу сделать одна.

— Это?

— Я должна сварить зелье, — тонкие пальцы, украшенные тяжелыми перстнями, достали из складок мантии изящный серебряный пузырек. — Ты мне поможешь?

— И кому же на этот раз? Мало тебе одного обреченного?

— Это для Максимуса.

— Неужели? Спустя столько лет…

— Спустя столько лет… Я хотела невозможного. Я страстно любила мужчину, который не принадлежал мне. Ради него я отказалась от себя, совершила многое… Но ему не нужны были мои жертвы. Ему не нужна была я. Он так и не решился признаться самому себе, что я для него значила!

— Возможно, ты просто не была для него тем, чем хотела быть… Возможно, ему было не в чем признаваться.

— Но ведь Люциус…

— Абракас не Люциус, а ты — не Селена. Если бы он выпил зелье, неизвестно, что бы с ним стало. Возможно, он был бы обречен с первой минуты… Возможно, он просто не любил тебя…

— Возможно… Как карты ни тасуй — не сложится пасьянс, у наших судеб нет счастливого финала…

— Счастье — это лишь…

— Это неважно. Я пришла не за тем, чтобы обсуждать свою жизнь. Или жизнь своей дочери. Я пришла, чтобы исполнить свое предназначение.

— Ты готова стать жрицей?

Леди Селеста смотрела на тетку. Та стала совсем седой, хотя до сих пор держится на удивление прямо. И кажется, похудела — тонкая, почти прозрачная рука на спинке кресла.

— Ты не готова снова принять это бремя. Кто-то же должен.

— Ты этого хочешь?

— Селена этого тоже не хотела. Однако сомневаюсь, что ты спросила ее об этом. Ты и этот старый проповедник всеобщего блага… вы играли с ней вслепую. Это вы убили её, хотя уже неважно.

Долгое молчание. В глазах усталость.

— Я помогу тебе.

— Думаю, моя дочь хотела бы этого…

— Раньше тебя не заботило, чего она хочет.

— Верно… И все же ей удалось то, чего не было у меня… Жить рядом с любимым…

* * * * *

Пепел розы… Чудесный цвет. Конечно, лучше было бы в черном… Все-таки идет выражать официальные соболезнования от лица Министерства. Но черный ужасен. И как магглы могут думать, что этот жуткий цвет стройнит? В нем она похожа на старую монашку.

А пепел розы — это даже символично. Да! Пепел — боль, тоска, смерть. Роза — цветок, дева, погибшая в расцвете сил. Именно так. Поэтому вместо розового банта, покрытого блестящими капельками, лучше надеть вот этот чудный веночек из мелких розочек. Почти головной убор невесты… А впрочем, уместно ли?

Хотя какая разница? Все равно в том доме ее не считают леди! Зато в глазах лорда Мунрока…

Выпить, что ли? Совсем чуть-чуть… Для храбрости. Нет, конечно, она не боится! Чего бояться помощнику Министра? Уже третьего подряд Министра, прошу заметить! Время идет, а Долорес Амбридж остается. И все-таки… Просто, чтобы нервы немного успокоить.

Бабушкина клюквенная наливка… Ей уже почитай как лет двадцать! Мерлин, как годы летят, ложась на щеки сеточкой морщин… Зато как мягко она стелется в крови — будто по облакам идешь.

Да, вот так… О! Еще только глоточек. Ну еще чуть-чуть… Вкус как у… поцелуя! И щеки окрасятся вновь красками юности. Какой теперь свежий цвет лица!

Ох! Теперь уж точно готова…

— Лорд Максимус… — Вот ведь! Увидела его — и вся решимость испарилась! Стоит, хлопает глазами. Надо было хоть ресницы удлинить, а то глаза будто лысые… Но у него все-таки траур. — От имени Министра магии и всего министерства примите наши искренние соболезнования…

Как хорошо, что он один — редкая удача!

— Благодарю, миссис Амбридж… — голос глухой, потухший. Словно жизни в нем нет.

— Мисс…

— Простите?

— Мисс Амбридж, — щекам стало горячо, — я не замужем.

— Да? — равнодушно. — Отчего же…

Чуть не брякнула — потому что место леди Мунрок уже занято. Зря все же выпила третью! Или уже вторая была лишней? А он на нее больше и не смотрит. Все крутит в руках печатку с лунным камнем. О-о, какие у него ладони…

— Я непременно буду завтра на похоронах. Министр просил сопровождать его.

Хотя он и не просил, но… присутствие грамотного и тактичного сотрудника лишь придаст больший вес их делегации.

Лишь кивнул, будто ему и не интересно вовсе. Может, веночек из роз все-таки слишком неуместен? И она оскорбила его чувства? Ну все — слезы в глазах. После третьей она всегда становится излишне сентиментальной.

— Мой дорогой Ма… лорд Мунрок, только скажите, как я могу вас утешить?

Еще минута, и она бросится на колени перед его креслом. Возможно… покраснела от собственных мыслей… но, говорят, это утешает. Помогает забыться. В его глазах недоумение.

— Вы действительно думаете, что можете утешить моего мужа?

Обернулась так резко, что едва не потеряла равновесие. Глухое черное платье в пол. Мерлин! Почему оно на ней так сидит? На волосах сетка из черного жемчуга. И смотрит так… презрительно — словно она неуместная на тосте с черной икрой кремовая роза, уже оплывающая от жары скользким жиром.

— Я… всего лишь… выразить соболезнования от лица министерства…

Ох! Лишняя третья… Сейчас она расплачется, и прощай тщательно наложенный макияж.

— Запустить бы в ваше министерство стадо кентавров!

А это уже удар ниже пояса! Воспоминание об этих гнусных полукровках — их волосатых руках, копытах… Запах навоза!..

— Зря вы так! — Даже имени этой женщины произносить не желает! — Между прочим, министерство и так более чем лояльно к вашей семье! — Мерлин! Надо замолчать, остановиться! — Мы закрываем глаза на упорные слухи, что ваш муж состоит в числе сторонников Сами-знаете-кого! — Заткнуть рот руками — иначе уже не остановиться! Ее понесло… — И тот факт, что ваша ныне покойная дочь… сотворила из лорда Малфоя чудовище, уже невозможно скрыть!

А не надо было о кентаврах говорить! Так что…

— Упорные слухи? — Как она может так изящно двигаться в таком узком платье? — Странно, что вы их услышали. Обычно министерство глухо ко всему! Пару лет назад Дамблдор буквально кричал о возвращении Темного Лорда, а вы… Впрочем, мне плевать, до чего вам есть дело!

Как она смеет произносить его титул? Верно, это она сама… из этих!

— Что касается ваших беспочвенных обвинений… — Взяла его за руку, будто он ее собственность, ее кукла! — Дорогой, ты позволишь?

Он лишь равнодушно кивнул. Дорогая запонка упала на ковер, тонкий шелк вверх. О! Какие у него сильные… Опять залилась краской…

— Так что вы здесь видите?

— О-о!

— О? — бровь взлетела под немыслимым углом.

— Я ничего не вижу.

— Желаете осмотреть мою руку?

— Я? Э… Нет…

— «О», «э» — какой у вас богатый словарный запас!

— А-а…

— Еще и «а». Прекрасно! В нашем министерстве одни таланты! — Снова презрительный взгляд. Хочется снять веночек… Зря, наверное… — Что же касается того, что вы сказали про мою дочь… — Едва заметно дернулся уголок рта. Удалось-таки уязвить этот айсберг! — Лорд Малфой глубоко скорбит. Он тяжело переживает ее кончину. Всем известно, что он желал породниться с нами, у него к Селене всегда были самые искренние чувства… Но завтра вы сможете убедиться, что он вовсе не чудовище, несмотря на ваши гнусные наветы.

Эх, лишняя третья была…

— А теперь оставьте нас. Я должна сама утешить мужа. Как мы выяснили, у вас это вряд ли получится.

На столе возник изящный серебряный флакон. Лорд Мунрок держит руку жены. А она тут лишняя…

* * * * *

На столе жемчужные четки… Теперь их украшает еще и крупный треугольный камень с трещиной. Она его сразу узнала. Легенду о трех братьях, что положили начало их роду, ей еще прабабка рассказывала… Надо же! Он все-таки существует. Думала, что это просто сказка. Хотя раз другие дары Смерти существуют…

Бледная как призрак Нарцисса. Хотя нет, призрак выглядел бы свежее! Платье болтается на ней, словно с чужого плеча. Ключицы, лопатки — какая она костлявая! Груди вообще не стало.

— Надо заняться твоим гардеробом!

— А? Нет… мне…

— Ты все еще леди Малфой! И, учитывая состояние твоего мужа, ты должна быть вдвойне леди! Никто не должен видеть…

Глаза снова притянул камень.

— И почему эти четки не у него? Где Люциус?

— Был здесь… Я…

— Я, я! Только и знаешь, что стенать, как банши. Упаси Моргана, накличешь беду. Надо следить за мужем лучше!

— А он уже… не мой муж… Добились вы своего!

Из коридора приглушенный писк…

— И домовиков ты распустила!

Где-то там метнулась красная мгла. Почувствовала… Так непривычно быть… с этой силой. Взяла четки, пропустила вперед себя Нарциссу.

— Пошли!

Кровью пахнет. Выдохнула — посвежело, будто роса легла. Приятно обладать полнотой власти! Если бы она поняла ее раньше… Все эти годы она лишала себя этого.

Сидит у лестницы. Глаза пустые, воспаленные… Щетина… Постарел. И сейчас настолько похож на… Немыслимо! Кажется, только руку протяни… Ох! Но тут либо сила, либо… Она себе слово дала. И Максимусу зелье. То самое зелье, которое сотворило вот это.

Обреченный. С этим она еще поспорит. А пока надо расчесать, помыть, побрить… Да, к завтрашнему дню. Одеждой заняться — все знают, какой он педант. Был…

Кстати, в чем это он? Нарцисса тихо скулит, прижавшись к стене. Ну да, так и есть — опять кровь. Разорвал на куски домовика. Пальцы, уши… В руках сердце.

— Я должен… сердце ей… Обещал… жизнь…

— И так всегда… — рыдает. — Я не могу больше! Он убивает!

— В этой домашней твари даже я бы не разглядела твою сестру, но… он каждый раз держит слово. Как может.

— Так ему Беллатриса… О, Мерлин!

— Думаю, да. Говорила же тебе, чтобы камень всегда был при нем.

— Мне… не сойти с ума… Где?

Пальцы шарят по полу, скользя в кровавых лужах.

— Люциус, — уверена, что ей нечего бояться. Поднял глаза, словно не понимает. — Ты ведь это ищешь?

Мокрая ладонь сжимается вокруг жемчужной нити. Улыбается.

— Спой мне…

Неужели перепутал ее с Селеной? Коснулась спутанных волос.

Она и не пела никогда… Детей было кому няньчить! Разве что первенцу, Максимусу… Всегда мечтала, чтобы он был от…

Глупо, конечно. Опустилась рядом с ним в скользкую грязь. Рука нежно по лбу, по вискам.

— Спи ты, мой ясный, спи ты, мой светлый,
Спи, мой прекрасный, мой дорогой.
Ночь на дворе, далеко до рассвета,
Мама всегда будет рядом с тобой…

Склонил голову к ее коленям. Как же похож!.. Мучительно! Не думать!

Вложила в его ладонь камень.

— Просто поверни и скажи… Позови… Селена…

Странно, но послушно повторил.

— Селена…

И тут же отпрянул. Встал.

— Нарцисса, какого тролля?! Почему?.. — Оглядел себя с головы до ног. — Опять…

— Это ты?.. — дрожащим голосом.

— Только не скули! Голова болит.

Пошел прочь. За тенью, что пришла вернуть ему рассудок.

— Следи, чтобы четки были при нем. А я займусь твоим гардеробом.

* * * * *

— Дедушка! Ну сколько я раз просила!

На досках пола расползаются мокрые грязные следы.

— Неужели так трудно снимать обувь, когда входишь со двора?

Огромные ботинки протопали к камину.

— Ты бы видела, что там делается! Настоящий ураган! Шторм!

— И не шуми. Я только уложила Марен.

— А… извини…

Ботинки остановились.

— Ты глянь, чего нашел.

— Мерлин!

— Небось, опять из Хогвартса.

— Живая она хоть?

— Живая… И что у них за совы такие хилые!

— Буря…

— Буря! Подумаешь! Вон рыбный филин наш и не в такую, чай, вылетал. А возвращался вовремя!

— Ее надо согреть…

— Сам знаю! Девчонка…

Подавила смешок, отвернулась к окну — и впрямь. Дождь в стекло так и хлещет, небо потемнело.

— А! Ну, так и знал!

— Что?

— Сам директор Хогвартса почтил нас письмом! Не прошло и года!

— Дедушка…

— Трусливый ублюдок! Это ж надо было додуматься: девочку ночью к нам одну отправлять!

— Но…

— У нас тут, чай, не курорт. В потемках, коли дороги не знаешь, так заплутать можно… да еще, не приведи Мерлин, на ши нарвешься.

— Де…

— А защитные чары мои! Повезло еще, что ты услышала и сняла. А то ведь и покалечить могло!

— Но все ведь обошлось.

— Обошлось! Слышал бы тебя твой… экхм! На, держи!

В ладонь сунулся размокший конвертик.

— Что ему на этот раз надо?

— Адресовано Лили…

— Неужели?! Сподобился наконец! Девочка каждый день от него письма ждет! Хорош крестный, нечего сказать!

— Дедушка, Мерлина ради!

— А что! Скажешь, я не прав?

— Я не знаю. Но я знаю, что Лили и так переживает. Пожалуйста, не надо при ней…

— Ладно-ладно! Не совсем я еще из ума выжил, чай, кой-чего понимаю.

— Дедушка!..

* * * * *

И не поздно еще, а как потемнело!

Дождь в стекло хлещет, бьется. Так сильно, словно вот-вот вышибет раму, хлынет к ногам ледяным потоком.

А в комнате тепло.

Камин натоплен.

На полу овечьи шкуры — можно босиком ходить.

Часы тикают — спокойно, уютно.

Мама тут жила, когда приезжали на Рождество.

И так и кажется, что вот-вот увидишь ее в большом клетчатом кресле у очага — стройную, красивую. Услышишь, как в детстве. «Лили»…

— Лили…

— Ой!

— Прости, я стучала…

— Все в порядке! Я задумалась просто.

— Тут… эм… тебе пришло кое-что… от…

— Крестный!

Так долго ждала. Письма, весточки… Хоть чего-нибудь…

Пальцы путаются, спешат.

— Что, опять сова заблудилась?

Серые глаза улыбнулись в ответ.

— К нам не любая долетит!

— Это уж точно!

Конверт подался.

Перед глазами буквы.

Их мало.

Они складываются в слова.

Странные слова.

Таких не может быть.

— Лили…

Буквы — снова.

Таких — не может…

— Лили, что…

Буквы скользят куда-то вниз.

Под ладонями почему-то — густая овечья шерсть. И доски пола.

— Лили, Мерлина ра…

— Там…

Пальцем — на упавший конверт. Словно на жука какого-то.

Противно коснуться.

— Он…

За спиной какое-то движение, тонкие пальцы поднимают, серые глаза скользят по буквам.

Тем самым.

Которых не может быть.

Словно маленькие мерзкие букашки.

— Ох… Лили…

— Почему…

— Что?..

— Почему — сейчас?!

— Лили…

— Он не мог написать сразу?! Не мог, когда это…

— Лили, пожалуйста…

— Я хочу в Лондон!

— Лили…

— Хочу ее увидеть!

— Лили, но тут написано…

— Я умею читать!

— Лили…

Тонкие пальцы тянутся — близко. Сбросить, отшатнуться.

— Я хочу…

— Лили. Милая, послушай. Уже были… были похороны…

— Без меня! А я хочу…

Тонкие пальцы держат крепко — откуда силы столько? И тепла…

— Лили. Я понимаю, это… это звучит ужасно… но… иногда лучше не видеть…

— Это мне решать! Это моя… моя…

— Да. Конечно, тебе.

— Почему тогда он…

— Лили, думаю, мистер Снейп хотел как лучше…

— Лучше?! Кому лучше?!

— Тебе. Он тебя очень…

— Ему! Ему так лучше!

— Лили…

— Он даже не приехал! Не…

— Ох, Мерлин…

— И не надо мне говорить, что он занят! Он бы приехал, если б хотел! Нашел бы время, придумал что-нибудь! Отвез бы меня в Лондон, чтобы… чтобы я…

Шерстяной свитер — у самого лица. Как это вышло? Мягкий. И колется немного. Мэгги обещала научить вязать…

— Тише…

Тонкие пальцы гладят волосы. Как в детстве — мама.

Мама.

— Он даже… он…

— Я знаю.

— Какие-то два слова! Как будто это неважно! Как будто…

— Лили, людям иногда трудно выражать словами то, что они чувствуют. Но это не значит…

— Он ее не любил! Никогда не любил! И ему все равно, что с ней… что она…

— Думаю, это не так. Твой крестный просто не смог…

— Папа бы смог! Он бы спас ее! Он бы…

В горле что-то булькает.

И ничего не видно.

Все в пелене — огонь в камине, тонкие руки, серые глаза…

— Так. Ну-ка поднимайся!

— Что?..

— Пошли.

Тонкие пальцы держат цепко.

— Я…

— Умоешься, а потом поможешь мне приготовить ужин.

Тянут куда-то — не высвободиться.

— Давай поживей, дедушка ждать не станет.

— Я…

— И сегодня твоя очередь мыть посуду!

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

93 из 97