Глава 81: Глава 3.

Глава 3.

872

0

Aот adelfa
Поделиться

Часы глухо тикали. А может, сердце так стучало, отмеряя секунды — в прошлое, в прожитое. Игла хрустко пробивала ткань, длиной золотых стежков разматывая ожидание. Золотые росчерки на ткани складывались не в узор, сплошную путаницу. Лучше ткань, чем вода, в ней не прочитать предчувствия беды. Она благословенно молчит.

— Не знала, что ты вышиваешь…

— А я и не вышиваю… Так, нитки путаю. Время убиваю. И мысли…

— А это правда, что ты знала?.. Чувствовала… про Сириуса… — И тут же сжалась комочком в кресле. — Прости! Я не думаю, что говорю…

Вдох, выдох, игла через ткань, несколько ударов сердца.

— Знала… — Селена ответила так неожиданно, что Мэгги вздрогнула. — Задолго знала, но все поверить боялась. Хотела знать, как, когда… можно ли хоть как-то… Ходила даже к леди Гвиневре, спрашивала. Только вода все плакала и плакала… Как проклятая!

— Как же ты с этим? То есть я хочу сказать… Я сама очень боюсь. Но я не знаю, что я чувствую. Я… Ведь с ним ничего не случится?

— Все будет хорошо… — привычно так сказала, будто молитву пробормотала. Сколько раз себе то же самое твердила, убеждала. Верила ли? — Все будет хорошо…

— Правда? Ты так чувствуешь?

И опять тянется золотая нить: не узор — путаница сплошная, паутина. Ничего она и не чувствует. Окна закрывает, воды боится. Поэтому и золотые росчерки на ткани — дань ее страху. Боится снова услышать плач Мелюзины.

— Он должен был полететь со мной!

— Мэгги… Нельзя! С тем, кого любишь, нельзя. А вот я бы могла полететь. Мне уже все равно.

— Летун вот только из тебя неважный, — рассмеялась. Нервное? Или истерика подкатывает? — Лили тоже поначалу летать боялась. А потом все сладилось.

— Она мне рассказывала, как ты ее тренировала. Ей ведь все время стыдно было: Блэк — а от метлы шарахается.

— Было б чего стыдиться!

— У Гарри все прекрасно выходило. Лили не хотела отстать от него… И в этом тоже.

— Гарри! Опять Гарри! Всегда только он.

— Я понимаю. В моей жизни тоже всегда было слишком много Гарри, — вздрогнула. На лестнице скрипнули ступеньки. Волоча ноги, прошаркал Кикимер на ночное бдение к портрету Вальбурги Блэк. Выдохнула. — Сын моей лучшей подруги, сирота — а я так и не смогла стать ему матерью. Может, это моя вина…

Иголка снова мелькает над тканью, взлетая вверх и ныряя в бездну.

— Я должна была лететь с ним! Этот Флэтчер…

— Вор поганый!

— Что?

— Я застала его здесь. Воровал фамильное серебро — ножи, ложки, вилки — не пропадать же добру!

— Это он так сказал?

— Плакался, что многодетный отец, что всего лишь хочет дать лучшее своим девочкам. Потом клялся, что ни в жизни не обобрал бы бедную вдову… Но раз уж я устроила свою судьбу в новом браке… Думала, убью его на месте! Не палочкой, нет, голыми руками придушу!

— Подонок! И Аластор сейчас с ним…

Мэгги по-детски всхлипнула, уголки губ поползли вниз — точь-в-точь Лили.

— Я думаю, у мистера Грюма сейчас и красть-то совершенно нечего. Так что мы можем быть спокойны.

Рассмеялись. Невесело — легче не стало. Стрелки так медленно бегут по циферблату, словно их держит на месте чья-то воля.

— А как… Ну, в смысле, ты не знаешь ничего о…

— О ком?

— Забудь! Я всякую чушь несу.

— Чушь? А-а! — догадалась. — О Северусе спросить хочешь? — Едва заметный кивок в ответ. — Не знаю. Он не ищет моего общества. И я его видеть не хочу. Возможно, сидит один в Паучьем Тупике. Или у Малфоев. Где мне тоже не рады.

— Ты там была?

— Люциус мне должен.

— Разве ты не…

— Он мне должен!

Часы глухо тикали. А может, сердце так стучало, отмеряя секунды.

* * * * *

В прихожей грохнуло.

— Дери гиппогриф!

Голос, интонации — знакомо…

Быть не может!

Неужели…

Кинулась по ступенькам вниз.

— Мистер…

Огромная фигура, завернутая в плащ. Темно-медные волосы, виски седые. И в бороде серебро.

Лицо незнакомое. Но что-то в нем…

Да. Глаза. Глаза серые.

И на носу веснушки. Совсем как у…

— Хэмиш МакКиннон.

— Ох…

— А ты, должно быть, миссис Блэк… в смысле, Снейп.

— Пожалуйста, зовите меня Селеной. Сэр, вы, наверное…

Потерялась.

Серые глаза глядят тяжело. Мешки под ними, тени.

— Прошу вас, проходите.

Плащ скользнул с широченных плеч. Показался клетчатый шерстяной килт, спорран — мохнатая барсучья морда и две тоненькие когтистые лапки.

— Защитные чары у тебя тут ни к черту.

Сглотнула.

Шагнула вперед — в гостиную. Там хоть прибрано.

Сзади бухают по полу огромные охотничьи ботинки.

И так и кажется, что сейчас — знакомое клацанье…

В комнате холодно. Камин давно остыл. За окнами темно.

— Ты уж извини, что в такой час. Я как получил сову от Римуса — сразу сюда. Поганый городишко…

— Что вы, мистер МакКиннон! Так хорошо, что вы приехали…

— Ну… как она?

— Спит. Пришлось дать ей зелье… Извините, если я…

— Все верно. Ты все сделала верно.

— Я не знаю… мистер МакКиннон… это… я ничего не могла…

Голос дрожит. Но почему-то не стыдно. Не хочется спрятаться, отвернуться. Уйти. Хочется — наоборот. Ткнуться лицом в широкое плечо. Как в детстве — к папе.

Почувствовала вдруг — рука зажата в ладонях. Большие, теплые.

— Спасибо за добро.

— Мистер МакКиннон…

— С мужем твоим мы, знаешь ли, не шибко ладили. Засранец был тот еще, прямо скажу. Но я рад, что ты была рядом с Мэгги.

— Мне так жаль…

— Да. Знаю.

Руку выпустил, повернулся. Огромные ботинки топают по полу.

— Мистер МакКиннон, если хотите… Мэгги может остаться здесь… со мной… Сколько будет нужно.

— Что ж… экхм… Я, признаться, думал забрать ее домой. На Кейп-Рот. Похорон, как я понял, не будет.

— Да, они не нашли… не нашли…

Сил нет сказать.

Пальцы скользнули в карман, выудили за цепочку. Серебряная крышка с узором-трилистником.

— Только это…

— Ее подарок.

— Римус привез. Просил, чтобы я передала.

— Что, сам не мог?

— Ну… он…

— А-а! Всю жизнь был тюхой.

Усмехнулась невесело.

— Как и я.

Серые глаза скользнули по лицу.

— Тебя-то война научила кое-чему. Как и мою Мэгги. Не больно-то сладкий опыт, ну да что поделаешь…

— Мэгги очень сильная. Уверена, она…

Осеклась.

Что? Справится? Как будто можно с таким справиться!

— Знаешь, когда мой младший сын женился на Марлин, я ему сказал, что он спятил. Кругом такое, что не знаешь, доживешь ли до завтра, сраные Пожиратели чуть не в министерстве сидят, мракоборцы мрут как мухи… Не до любовей тут! А потом родилась Мэгги. И я понял: вот она, главная победа. Не в войне. А — над войной.

Селена поймала взгляд.

— Что, виски-то есть в этой халупе?

— О… конечно… да…

— Плесни, что ли. Помянуть этого ирландского ублюдка. Вот ведь устроил, пропади все в Анун. Пропади все…

* * * * *

Глаза немного привыкли к темноте — словно в черную дыру провалилась. И звезды кто-то выключил. Понесло же ее сюда! Хотя она бы себя всю жизнь корила, если бы не пришла…

Записка взялась невесть откуда, будто из воздуха — ни совы, ни феникса. Просто появилась. Обрывок бумаги, буквы вкривь и вкось, словно рука дрожала или написано было в дороге. Несколько слов: «на холме за домом в два часа ночи». И не пошла бы — а вдруг ловушка! Вот только почерк узнала тут же. Не могла не прийти…

Навстречу с земли поднимается фигура, чернее самой черноты. Порыв ветра треплет мантию.

— Крестный?

— Лили… Спасибо. Вот только я надеялся, ты не поверишь, не придешь. А если бы ловушка?

— Постоянная бдительность — не конек Блэков.

Не увидела, интуиция подсказала, что дернулся как от пощечины.

— А зря.

Между ними была тишина. И много недосказанного. Незаданные вопросы гудели, как растревоженный пчелиный рой.

— Объяснишь? Я вообще ничего не понимаю… Как это возможно?! Дамблдор… Ты…

— Порой все является не тем, чем кажется. Уж теперь я это точно знаю. Мираж скрывает суть. Ты поймешь потом, — помолчал. — Хотя столь уж важны мотивы? Если мираж, но только морок…

— Я ничего не понимаю! — То ли слезы по щекам, то ли туман оседает росой. — Все говорят, что ты убил. Гарри говорит.

— С самого первого дня в Хогвартсе мистер Поттер только и делает, что говорит. Не прекращая. И обычно совсем не по делу.

— Значит, — выдохнула, — ты не виноват. А почему же тогда мама… — тишина стала такой густой, что трудно говорить, — она ведь на площади Гриммо…

— У твоей матери свой путь. Я говорил, обещал, что наш союз не оскорбит память твоего отца. Хотя скверна — скверна и есть. Морок… — поежился, будто холодная слизь по плечам под мантией. Это мерзкое ощущение его плата за рай, за иллюзию рая, что была в его жизни. Самое лучшее, что в ней было. Или самое худшее…

— Я не понимаю…

— И не нужно. Просто я хотел увидеть тебя. Знать, что все хорошо.

— Но мне этого… — Хлопок. Рядом с ней пустота, гораздо менее темная, чем растворившаяся в воздухе фигура. — …мало.

Ответов так и нет. Только ненужный больше клочок бумаги в кулаке. Записка. Просьба прийти на встречу, которой не было… Или была…

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

81 из 97