Глава 65: Глава 3.

Глава 3.

872

0

Aот adelfa
Поделиться

Слез не было! Они закончились. Как-то сразу, словно море внутри пересохло, лишь нестерпимо обжигающие сирокко царапали иссохшуюся от скорби душу.

Старое кресло скрипело, на ветру хлопала незакрепленная ставня. Снова дождь, словно она обречена приходить сюда и видеть капли, бегущие вниз по пыльному стеклу.

— А чего ты ожидала?

Всегда такой спокойный. Подумала бы, что равнодушный, если бы не видела собственными глазами, как его разрывает боль. Как давно это было…

— Сама не знаю. Я мучаю свою дочь, но не желаю больше быть пешкой в чужой игре.

— Мы все пешки, пока у нас есть слабости. Мне же пришлось принять твои правила игры. — Он смотрел на дождь, словно говорил вовсе не с ней. Просто озвучивал свои мысли. — С тобой все по-другому. Но ты продолжаешь играть, даже если не хочешь.

— Я лишь хочу защитить себя!

— Нет, ты хочешь стать сильнее. Королевская пешка дошла до восьмой линии и получила титул. Теперь королева набирает свою армию. Ты ведь хочешь отомстить?

— А ты не хочешь?

— Все эти годы хочу. Но пока мщу исключительно сам себе. Хотя, возможно, у тебя все получится, ваше величество.

— Ты смеешься надо мной?

— В данной ситуации смех неуместен вовсе. Не находишь?

— Леди Гвиневра рассказывала… Говорила, что с первым мужем умерла ее душа. Дальше жизнь шла по инерции. Второй брак… она тоже была должна…

— Ты — не она. И прекрати сравнивать. Твоему вдовству считанные недели, а боль свою ты будешь переживать годами. И в этом я не лучший помощник.

Капли все быстрее срываются вниз — обгоняя, скрещиваясь, рисуя причудливые узоры. Но в конце всегда остается только один — контур пса, очертания ее боли. Все звуки будто глохнут… И через пелену…

— Я сам поговорю с Лили.

* * * * *

Стук в дверь. Громкий и настойчивый. Смотреть на дождь больше не хочется, голова гудит. Разве он мог представить, что самое важное в своей жизни решение он примет так легко, практически не думая. Селена спасала себя, он спасал Лили… Какую Лили? Ту, чье имя звучит в ударах его сердца, или ту, что была ему дочерью?

Снова стук. Уже в стекло.

— Открывай! Я знаю, знаю, что ты здесь!

Женский голос звенит истерикой — то требует, то умоляет.

— Открывай! Умоляю!

Еще одна… Хотя эта вроде бы еще не овдовела. В любом случае ей никогда бы и в голову не пришло выходить за него.

— Нарцисса, какой сюрприз! В Мэноре закончилось успокоительное зелье?

Дверь грохнула от порыва ветра. Конец августа, а погода совершенно невыносимая.

— Северус…

Никакой издевки в голосе, что угодно — мольба, ужас, отчаяние, но не издевка. В последние время леди ломаются одна за другой. И почему-то все спешат к нему.

— Неужто ты пришла за сочувствием? Ко мне?

Мнется в коридоре, не спешит пройти, а он не приглашает.

— Мне нужна помощь! — Привалилась спиной к стене, словно ноги не держат. — Твоя помощь…

— Проходи.

— Драко… Ты знаешь, какую миссию возложил на него наш господин?

— Насколько я понимаю, это большая честь, большое доверие.

— Нет! — Рука рассекает воздух и безвольно падает. — Это кара! За пророчество. За то, что Люциус тогда не смог…

— Ну так не смог не только он. Их там целая толпа была! Только твоей драгоценной сестричке удалось сбежать.

— Ей удалось гораздо больше — она убила Блэка!

Что-то вдруг вспыхнуло в глазах Нарциссы, что-то отдаленно похожее на торжество. А, может, на безумие.

— Я и забыл, что все Блэки ненавидят друг друга. За высшее благо почитая убийство ближнего своего.

— Лучше бы она убила эту гадину! — Еще немного, и она начнет плеваться ядом. — Все из-за нее! Люциус… он никогда бы… но там была она! Она делает его слабым!

— Мне казалось, любовь — это самая большая слабость. Впрочем, возможно, в благородных семьях все не так.

— Он не любит ее!

— Неужели? — Бровь взлетела вверх. — Что ж, значит, у него не появится новых поводов для сожаления.

— Я не понимаю…

— Так ты пришла из-за Драко.

— Мой сын… Да, ради него. Пообещай, что поможешь ему! — Она схватила его за руку, пальцы побелели, словно их свело судорогой. — Пообещай, что если он не сможет, ты сделаешь все вместо него!

— Рискнуть всем ради твоего сына? Не слишком ли много ты просишь?

— У тебя никогда не было детей! Ты не можешь понять отчаяние матери… Люциус в Азкабане, он ничем не может помочь Драко. Я… я совсем одна…

— И ты пришла к тому, кого всегда презирала?

— К тому, кто может помочь… Я готова пойти на что угодно! Мой сын для меня важнее всего!

— Что ж… Запомни эти свои слова. Я подумаю, что я могу для тебя сделать.

— О, Северус! Я…

— Помни, ты сказала — все, что угодно.

* * * * *

— Хоупер, мне нужен заключенный номер тринадцать восемьдесят семь три. К нему посетитель.

— Что, снова? Вот ведь! Лорд Малфой даже в Азкабане сумел устроиться. Остальные-то наверху сидят, ближе к облакам, чем к земле, а он…

— Ты что, оглох, дери тебя оборотень! Заключенного в комнату свиданий!

— Да, сэр! Сию минуту, сэр! Вот ведь… — Шаги гулко отдавались по коридору. — Хорошо хоть наверх не надо… Везет лордам однако! Столько лет в мракоборцах, а доверили только этих вот сторожить, вместо дементоров… Стоило ради этого…

— Что это ты там бормочешь, Хоупер? Если мракоборец начинает сам с собой разговаривать, это дурной признак. А может, ты и голоса слышишь?

— Да чтоб тебе минотавр на пути встретился, Кэнтингтон! Что ты несешь?!

— А что ты вообще на нашем этаже забыл?

— К Малфою опять посетители, дери его тролль!

— К лорду Малфою?

— К нему.

— Хорошо, я сам провожу.

— Кэнтингтон, я должен сопровождать заключенного.

— Тебя отправили за ним, Хоупер. Но старший тут я! Так что возвращайся на свой этаж. Через пять минут лорд Малфой будет в комнате свиданий.

— Дерьмо кентавра, Кэнтингтон! Что ты раскомандовался?! — Мракоборец скосил глаза на направленный на него кончик волшебной палочки, где уже тлели алые искры. — Раздухарился как! Да плевать мне! Сам его доставляй!

Шаги Хоупера затихли. Глаза Кэнтингтона странно блеснули, словно за ними не было жизни — пустое зеркало. Бесконечный коридор, ряды дверей по обе стороны. Номер тринадцать восемьдесят семь три. Ключ лязгнул в замке…

— Лорд Малфой…

— Кэнтингтон, ты обещал прекратить эти никому ненужные допросы!

— Э-э… да, конечно, по мере моих скромных сил… Но я… К вам посетители. Свидание…

— Что ж, раз кто-то решил скрасить мое одиночество здесь, то этим не стоит пренебрегать.

— Надеюсь, вы здесь не задержитесь…

— Я тоже надеюсь… И на твою помощь тоже!

Тот же зеркальный блеск в глазах, пустой взгляд.

— Буду счастлив услужить вам, лорд Малфой.

* * * * *

Комната свиданий. Азкабан. Даже когда за стенами неслышными тенями скользили дементоры, тут не было так холодно и жутко. Прийти сюда снова… Селена поежилась, плотнее завернувшись в мантию. Играть не по правилам! Это непривычно, это совсем не в ее стиле… Столько лет она знала, куда и за кем идти, а теперь… Главное — не думать! Мысли причиняют боль, воспоминания причиняют боль. Это место причиняет боль!

Стоящий у двери мракоборец безучастно разглядывал противоположную стену. Порой его взгляд останавливался на ней. В нем было удивление, непонимание — леди Блэк, чей муж погиб во время битвы в Министерстве… Теперь он был реабилитирован, был героем, имя которого с восхищением произносила молодежь. Об этом Сириус мечтал, к этому стремился и обрел… Посмертно… Воистину, надо быть осторожным в своих желаниях, ведь никогда не знаешь, как именно они сбудутся.

Их взгляды пересеклись.

— Еще раз напоминаю вам, что не для членов семьи время свидания составляет пятнадцать минут, — казенным голосом он повторял хорошо заученные фразы. — Свою палочку вы получите назад на выходе. Любые передачи в комнате свиданий запрещены. Все принесенные вами вещи должны пройти специальный досмотр…

— Я не собираюсь ничего передавать.

— Тем лучше.

Селена отвернулась. Лучше смотреть на стену, чем чувствовать чужое любопытство. За спиной раздался лязг замка, скрип двери.

— Заключенный номер тринадцать восемьдесят семь три доставлен.

— Где Хоупер? — Пауза. Она не оборачивалась, ждала. — У вас пятнадцать минут.

Дверь захлопнулась, лязгнул замок. Поворот растянулся на три удара сердца. С той ночи в министерстве она не видела Малфоя. Боль всколыхнулась, засасывая ее, будто идущий на дно корабль утаскивал за собой на дно водоворота. В комнате потемнело, воздух стал вязким и густым, она не сразу поняла.

— Гроза в Азкабане? Селена, дорогая, рад тебя видеть. Дождь мне сейчас не помешает. В моей камере нет ванной.

Глубокий вдох. Больше туч не нужно…

— Похоже, тебе здесь не нравится. Зато теперь и ты увидел Азкабан изнутри.

— Что ты, мне повезло гораздо меньше. Дементоры покинули сию обитель, и она стала не такой унылой. Ты пришла позлорадствовать? Это месть?

Он вдруг оказался слишком близко. На расстоянии вытянутой руки. Долго смотрит в лицо — как он держал ее тогда у Арки. Жаль, что удержал… Порез на скуле затянулся, теперь тонкий белый шрам. Ещё одна метка… белая…

— Мои соболезнования, дорогая, но я не могу сказать, что мне жаль. Это было бы слишком откровенной ложью, а я всегда искренен с тобой. Всегда.

— И мне не жаль видеть тебя здесь!

— Не стоило приходить, чтобы сказать мне это… — Горячие пальцы коснулись ее запястья. — Хотя я бесконечно рад тебя видеть. — Глаза жадно блуждали по ее лицу. — Надоело каждый раз слушать нытье Нарциссы. Так зачем ты пришла?

Его голос упал до шепота. Сделала шаг назад — теперь он не может прикоснуться, только смотреть.

— Я уже сказала, увидеть, как ты будешь смотреться в этих стенах.

Бросило в жар. Она обещала себе, что сделает это. Рука потянулась к застежке мантии, та тяжело упала на пол. Короткий вдох, слишком долгий выдох. Черное вдовье платье — но, как перчатка, по фигуре. Слишком… Провалиться на месте или идти до конца.

— И еще… Я хочу отомстить! Беллатрисе…

— Готов тебе помочь, красавица, но отсюда это несколько проблематично.

Не отрывал глаз, но ближе не подходил. Хвала Мерлину!

— Неужели? Именно поэтому только тебе разрешены свидания? За какие же это заслуги?

— Я всегда тебе говорил, что для меня нет ничего невозможного.

Торжествующая улыбка плохо сочеталась с мятой одеждой заключённого и щетиной на щеках. Но он ликовал так, словно был на свободе, а не в стенах Азкабана.

— Тем более здесь. Даже Блэку, — удар под дых! — удалось доказать, что не такая уж это неприступная крепость.

— Мне нужна жизнь Белатрисы! Я предлагаю обмен.

Вдох — выход. Слишком долгие несколько ударов сердца.

— Обмен?

— Что для тебя желаннее всего на свете?

— Будешь любить меня?

— Для этого мне понадобится новое сердце… Мое, кажется, сгорело дотла. Но я смогу расплатиться…

Шаг вперед, сокращая расстояние.

— Клин клином вышибают, кажется, так говорят магглы.

— Да… Или забивают первый еще глубже…

Глаза в глаза. Его губы. Слишком жарко, почти невыносимо! Все не так. Терпение…

— Столько лет я ждал… Я сделаю все, что попросишь. Ты — мое отчаяние!

— Главное, чтобы не безумие… — Шаг назад, подняла с пола мантию. Спрятаться, как в раковину. — И помни — все, что попрошу.

* * * * *

Пальцы путаются. Правый карман, левый… Потеряла?! Быть не может!

Не видела, а угадывала скорее за дрожащей пеленой — серые глаза, веки опухшие, красные, личико еще худее, чем раньше, и совсем взрослое, непривычное. Голос — как издалека.

— Лили, я понимаю, сейчас ты не можешь ни о чем другом думать… Но послушай меня и постарайся запомнить. Это важно. Начинается война, мы все в опасности. Если что-то случится… если тебе понадобится помощь — я хочу, чтобы ты знала, где нас найти. Возьми. Не потеряй.

Тоненькие пальчики неожиданно сильно стиснули руку, даже больно сделалось.

— Не потеряй, слышишь? Всегда держи при себе. И никому не показывай, кроме мамы. Лили… Это — очень важно…

Пальцы путаются. Правый карман, левый, внутренний… Неужели…

Левый карман, правый… Слава Мерлину!

На клочке пергамента — неровными, корявыми буквами.

Едва успела дочитать строку, как из вечернего тумана соткался невысокий кривобокий домишко. Вверх по стершимся ступенькам, молоток — львиная лапа…

Потянулась было.

— Молоток не трогай, на нем заклятье. В дверь стучи палочкой. Постарайся запомнить…

Она постаралась.

Да. Палочкой.

Палочка во внутреннем кармане.

Уж палочку она не забудет. Хоть чему-то научил «Отряд Дамблдора». Начинается война, и мы все в опасности. Да.

И стучать палочкой.

— Дери гиппогриф, кого это принесло на ночь глядя!

Разве она уже постучала?

— Это Лили… мистер Грюм… Лили Блэк…

— Лили Блэк, говоришь? Ну, раз ты Лили Блэк, тогда отвечай. Кто тебя научил управляться с метлой?

Даже сейчас от воспоминания потеплело.

— Мэгги, мистер Грюм.

— И что она тебе сказала про метлу?

— Сказала, что «Нимбусы» своевольные, могут взбрыкнуть. И что с ними надо построже.

За дверью щелкнуло. Потом звякнуло. Потом снова щелкнуло. Замки отпирались, наверное, с минуту.

Лили перемялась на месте, поежилась. От близкой реки тянуло прохладой и странно знакомым запахом.

Наконец хрустнула последняя щеколда, квадратик света упал на крыльцо. Большая грузная фигура заслонила проем. И стало вдруг почти неловко. Какой он — дом бывшего мракоборца? И какой он сам — когда он не в аврорате, не в Хогвартсе, не на собраниях Ордена?..

— Ну… Чего стоишь, входи, раз уж пришла.

Он и не вздумал подвинуться, чтобы пропустить ее, — пришлось протискиваться. Большая грузная фигура. Поношенная рубашка, неизменный жилет с кучей карманов. Только плаща не хватает. А так — совсем такой же, как в Хогвартсе, как на собраниях Ордена…

Постоял на крыльце, вероятно, глядя магическим глазом вокруг, проверяя.

Лили застыла посреди крошечной прихожей, не решаясь идти дальше. Раскидистые оленьи рога, на крючке — тот самый, знакомый, походный плащ, рядом — джинсовая курточка, кажется такой маленькой, словно детской… В углу у двери небрежно сброшены старенькие кеды.

Сзади снова защелкали замки.

Клацнула нога.

— Проходи, что ли.

Грюм неуклюже переступил на здоровую и захромал по узкому коридорчику. Лили потянулась следом.

За скрипнувшей дверью показались жарко натопленный камин, потертые клетчатые кресла, простенький чайный сервиз на низком столике. И запах дома, уюта — такой, что вдруг вспомнилось детство, и глаза заслезились, и захотелось вернуться. В тот, первый, маленький домик в Хогсмиде, в ту жизнь, которой уже никогда не будет.

— Уж не взыщи, гостей мы не ждали сегодня.

Лили быстро моргнула и повернулась.

— Я всего на минутку, мистер Грюм.

Лицо с привычными шрамами, только один новый появился — глубокий, багрово-красный, на лбу, почти у самых волос, словно с него пытались снять скальп. Огромный глаз, неестественно яркий, и второй, здоровый, светло-голубой. Брови тоже разные — одна, пересеченная застарелым рубцом, седая, другая — рыжая. И волосы рыжие. В Хогвартсе они всегда болтались беспорядочными патлами, а сейчас как будто даже причесаны.

— Что случилось?

— Ничего… То есть… ничего такого… Просто я… Мне очень нужно поговорить с Мэгги, мистер Грюм.

— Мэг еще в аврорате. Вернется — поговорите.

Мотнул головой на старенький, тоже клетчатый диван — Лили послушно села. Рядом, прямо на полу, внушительная стопка книг — некоторые совсем ветхие и наверняка относятся к черной магии. Лили покосилась на них, но Грюм даже бровью не повел. Подхватил со стола поднос — в его больших ладонях он показался совсем хлипким. Предложить помочь как-то неловко…

Дверь за ним закрылась, на кухне плеснула вода и грохнул чайник. Лили посидела еще немного, разглядывая переплетение линий на обивке, потом встала, подошла к окну — тихая пустынная улочка маггловского квартала, редкие фонари, ни одного прохожего, клубы тумана от близкой реки… Огонь в очаге трещит уютно, убаюкивает. На каминной полке — парочка вредноскопов, детектор лжи и еще какие-то странные штуковины. Подшивка журнала «Трансфигурация сегодня» — Мэгги жаловалась, что все эти сложности ей в упор не даются, сколько бы ни читала и ни вникала. Несколько свитков пергамента — вероятно, ее ученические конспекты. Посередине, на почетном месте, фотоснимок: тоненькая Мэгги в непривычно нарядном, длинном клетчатом платье, и еще более непривычный — в сюртуке и килте со спорраном из белого хорька — Грозный Глаз Грюм. Она улыбается тихо и счастливо, у него лицо, по обыкновению, серьезное, но не хмурое, руку ее держит крепко…

— Чай я варить не мастак, а домовиков мы тут не держим, так что извини…

— Что вы, мистер Грюм, не стоило…

Зазвякали в больших руках хлипкие чашечки. Тускло блеснула на безымянном пальце тонкая серебряная полоска с кельтским узором. Неожиданно и странно — на этой загрубевшей, покрытой рубцами и ожогами руке с коротко остриженными ногтями…

— Так что случилось?

— Я… я же сказала, ничего, сэр… я просто…

— Эти сказки ты для своего крестного зельевара побереги! Выкладывай уже, в чем дело.

Опустила глаза, глотнула. Чай крепкий, как виски. Пахнет какими-то травами. Горько, но как-то… уютно? Как дома.

— Я…

— Вот что, Лили. Я речи говорить не умею. Папаша твой был, конечно, тот еще сорвиголова. По глупости во всякое лез… Но парень он был славный. И тебя и твою мать очень любил.

И тут что-то сломалось. Глаза защипало — снова, как тогда, когда только вошла в эту маленькую теплую комнатку, в этот маленький теплый мирок. Но уже не было стыдно и не хотелось отвернуться.

— Даже вы это знали!

— М?

— Все это знали! Что папа очень… очень ее любил! А она…

— Погоди, да что…

— Она теперь замуж выходит!

— Селена?

— И года не прошло! Полгода!..

— Ли…

— Она говорит, так нужно! Кому нужно? Зачем?! Просто она боится! Боится быть одна!

— Послушай-ка меня, девочка. Я твою мать знаю еще с тех пор, как ей было чуть больше лет, чем тебе сейчас. И могу тебе сказать точно: сил и смелости у нее на десятерых хватит. Даже если она сама об этом не знает. За отцом твоим она, знаешь ли, готова была в огонь и в воду.

Всхлип не удержала. Но уже не было стыдно.

— Почему же тогда…

— Иногда больше мужества надо для того, чтоб продолжать жить. И делать то, что должен.

Лили поглядела на большую, грузную фигуру в кресле у очага. Булькнула в широкой ладони фляга, блеснуло на безымянном пальце серебряное кольцо с кельтским узором.

— Мистер Грюм…

В прихожей защелкали замки.

— Аластор!

Лили не решилась пойти за ним.

— Где тебя носило?

— Прости. В метро была авария…

— Что, ты два часа добиралась?

— Нет. Меня задержал Скримджер.

— Дери меня тролль! И что же это нашему новому министру понадобилось? Небось, про битву в Отделе Тайн выспрашивал?

— Нет, про нее он, я думаю, узнал все, что хотел. Про Дамблдора.

— М?

— Куда он отлучается из Хогвартса.

— А! Старине Руфусу во все надо сунуть свой длинный нос!

— Ну, тут я ему не помощник.

Грюм хмыкнул.

На секунду стало тихо.

— М… А ты, я вижу, времени даром не теряешь.

— Я?

— Уже успел приложиться к фляге?

— Придержи-ка язык, Мэг. Был повод.

Ее голос не изменился.

— Да? И какой же?

— Входи — увидишь.

Она на секунду замерла на пороге — маленькая, худенькая, в привычных маггловских джинсах и футболке. Короткая стрижка, серые глаза. Взгляд только… Уже совсем другой, совсем взрослый.

— Лили! Мерлина ради, что ты тут…

— Ты сама сказала, что я могу…

— Да! Да, конечно, можешь! Но ты же должна быть у Лонгботтомов… Они знают, что ты здесь?

Лили только головой покачала. Глаза уже снова щипало. И в следующую секунду тоненькие руки обняли крепко. На безымянном пальце сверкнуло. Серебряная полоска, кельтский узор.

— Мэгги… ой… ты… вы…

Поглядела — почти виновато.

— Да, еще в июле. Прости, что не сказала, тебе было не до того, да и… Я сама понимаю, как это выглядит. Война, смерти, а мы…

— Нет, нет, что ты! Наоборот, это… Это здорово, Мэгги, правда! Я так рада за тебя!

Обняла крепче.

— Спасибо, Лили. Мы никого не приглашали, никаких торжеств… Просто тихонько вдвоем, на ферме у дедушки…

— Вы молодцы, вы… Это правильно. У вас — правильно… Так, как должно быть… А не…

— Лили?

Выпалила — уж лучше сразу.

— Мама выходит замуж за крестного!

Объятия не разжались.

— Ох, Лили… Вот что. Я сейчас приготовлю ужин, а ты пока пошли сову миссис Лонгботтом, предупреди ее, что ты у нас и с тобой все хорошо. Она, наверное, места себе не находит. И твоя мама тоже.

— Ей некогда, она готовится к свадьбе…

— Лили! Давай мы сейчас все вместе поужинаем и поговорим, а потом Аластор отвезет тебя назад к Лонгботтомам, хорошо?

— Мэгги…

— Да?

— Можно, я останусь у вас? Хотя бы до завтра?

— Ну… если тебя не смущает поспать в гостиной на диване. И если ты напишешь миссис Лонгботтом!

— Ладно.

— Тогда договорились.

Объятия разжались, но еще было тепло. И с кухни вскоре потянуло запахом жареного мяса и еще чего-то сладкого, не то горячего шоколада, не то имбирного печенья. И так хотелось думать, что вернулась домой…

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

65 из 97