Глава 82: Глава 4.

Глава 4.

872

0

Aот adelfa
Поделиться

— Ненавижу тебя! Ненавижу!

— Уймись, Джинни!

— Отвали, Невилл! Схлопочешь, у меня рука тяжелая. Даже палочку поднимать не надо. Я ж среди мальчишек росла.

— Джинни, а может, правда, не надо кричать. Это привлечет нарглов.

— Полумна, ты еще! Вы тут все сбрендили! Я не понимаю, почему ее не исключили? Что ты тут делаешь? Пусть твой дражайший крестный-убийца заберет тебя в подвалы своего змеиного факультета! А-а! Ну, конечно! Он же теперь директор!

— Джинни, пожалуйста… Зачем нам ссориться?

— Ссориться? — расхохоталась. — Ты думаешь, что мы ссоримся? Так ты просто больная! Я ненавижу тебя! Из-за тебя нет никого! Нет Гарри!

— Ты просто волнуешься…

— Волнуюсь?! Ха-ха-ха! Идиотка!

— Гарри с юных лет пытаются убить. И в этом нет моей вины.

— Зато твой крестный старается на славу. И твоя мать тоже из их компашки! Уверена, что она вздохнула с облегчением, когда погиб мистер Блэк — ей больше не нужно притворяться добренькой!

Звук пощечины оглушил всех. Голова Джинни резко дернулась, из разбитой губы потекла кровь.

— НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ СМЕЙ ТАК ГОВОРИТЬ! Или… — сама удивилась, как легко ей дались эти слова. Как еще один удар сердца. Или раскат грома за окном. — …я убью тебя.

— Авадой в спину? — Джинни выставила вперед палочку. — Как тетушка Беллатриса твоего отца? А глядя мне в глаза сможешь?!

Сила рвалась изнутри, гнев кипел в крови. Воздух густел. Она помнила это ощущение на коже — все было вокруг мамы в Отделе тайн. Тогда… а папы нет… Распахнулось окно — створка с металлическим переплетом с размаху хлопнула о стену, стекла брызнули на пол вместе с тяжелыми струями осеннего ливня.

— Мне не нужна будет палочка. Я тебя голыми руками!

И рванулась по коридору — от самой себя. От воспоминаний. Вот только куда бы?! Очнулась среди груды забытого хлама. Рядом клетка с двумя скелетиками. Пришло же кому-то в голову оставить здесь певчих птичек! Издохли… И давно. Огромный шкаф, набитый какими-то свитками. Грязный котел, покрытый пыльной голубой коркой чего-то… разве теперь угадаешь, что там было когда-то. В углу кособокая стопка заплесневевших коробок и вешалка с забытым странным платьем, которое будто сшито сразу из нескольких… а может, его хозяйка просто не определилась, чего она на самом деле хотела…

А чего же хотела она сама? Тишины, покоя… одиночества…

— Лили? Ты где?

— Невилл?! Откуда ты… — хотя в общем-то все равно. Такая усталость и апатия. — Мы в Выручай-комнате?

— Я за тобой шел. Ты так бежала…

— Сама не заметила, как сюда пришла. Хотя мне было все равно куда, лишь бы подальше от них! Они меня ненавидят…

— Это не так…

— Уверен? Вот только мне врать не надо! Мне это не нужно! Вообще зачем ты за мной пошел?

— Я помочь хотел. Мне и бабушка велела перед отъездом. Она сказала, что есть такие вещи, которых мы не можем понять. Их надо просто принять. И научиться слышать других.

— Так тебе бабушка велела меня опекать?! — Изо всех сил ударила кулаками ему по груди. Странно, и не заметила, как он вырос. Раньше могла ему в глаза заглянуть, а сейчас вот надо голову задирать. — А мне этого не нужно! — Еще раз кулачки шлепнули по груди, хотя и бить-то уже не хотелось. — Не нужно…

Голос утонул где-то в области его сердца. Никто ее раньше так не обнимал. Никто.

* * * * *

— Крестный! Крестный! — не обращая внимания на брезгливые взгляды остальных, Лили протискивалась через толпу вперед. Обязательно нужно поговорить с ним! Так больше не может продолжаться… — Подожди!

Снейп быстро шел через холл, не глядя на студентов, столпившихся в дверях Большого зала. Движения резкие, порывистые — словно стремится воздух разрезать, скрыться за этой ненадежной прозрачной стеной от всеобщей ненависти. За ним, словно телохранители, чеканят шаг Пожиратели смерти — новые инспектора. Даже Филч торопливо подхватывает на руки свою кошку и спешит убраться прочь с их дороги. Впервые его проклятия относятся не к ученикам — к директору.

— Ненавижу! Чтоб ты сдох! Тварь поганая! — бормочет Джинни.

— Крестный, нам надо поговорить!

— Хочешь поскорее получить свою черную метку? — Сколько ехидства в голосе! — Надеюсь, это очень больно… — Грифиндорская львица шипит гадюкой. — Удачи, подруга!

— Крестный! — Неужели он не слышит? Ведь слышит же, она уверена, даже голову чуть склонил к плечу. — Пожалуйста…

К глазам подкатывают слезы. От группы Пожирателей отделяется низкая коренастая фигура. То, что это женщина, можно понять лишь по заколотым в высокую прическу рыжим волосам.

— Что ты разнылась? Какого крестного ты тут призываешь?

— Мисс Блэк — падчерица директора… — Выступившая вперед профессор МакГонагалл оказалась между Пожирательницей и Лили. Не смогла заставить себя произнести его имя. — И его крестница.

— Понятно! — коротко хохотнула женщина. — Мамочкина дочурка! Ну, мы выбьем из тебя эту дурь! Я тебе обещаю. А пока, — она выставила вперед палочку — Лили грохнулась на колени. Удар гулом разнесся по холлу, было больно. — Здесь нет никакого крестного. А директор Снейп не принимает бестолковых визгливых соплюшек. Для этого у него есть помощники. Понятно?

— Более чем…

Невилл помог подняться. Хорошо все-таки, что он здесь. Он поможет все узнать…

* * * * *

— Наконец-то ты решила навестить мать! Даже удивительно, — лицо леди Селесты не выражало ни малейшей радости, зато губы привычно изогнулись в улыбке. — Чем мы обязаны этому визиту?

— Я пришла просить твоей помощи, мама. Или для этого мне следует изобразить, что я рада тебя видеть?

Леди Селеста чуть приподняла левую бровь.

— Моей помощи? Надо же, тебе все-таки удалось удивить меня. Оказывается, есть что-то, что тебе не может дать твой новый муж, — Селена заметно поморщилась, что вызвало на сей раз искреннюю улыбку на губах матери, — а ведь он отмечен Темным Лордом. И еще — ты так и не научилась скрывать свои чувства, дорогая. Зачем же любишь то, что так печально,
встречаешь муку радостью такой? *

— Такую актрису, как ты, мне точно не переиграть. И ты решила докопаться, где тайная причина этой муки? ** Что ж, да, есть то, что Северус не способен мне дать. Я хочу, чтобы ты помогла мне увидеться с Люциусом. Здесь, в твоем доме.

Леди Селеста подалась вперед, чуть наклонившись в кресле ближе к дочери. Наконец улыбнулась и Селена — теперь ей удалось удивить мать по-настоящему.

— С Люциусом… Почему ты просто не напишешь ему? Или не отправишься к нему сама?

— О, это как раз объяснимо. Нарцисса меня не жалует, а мне надоело испытывать ее терпение. В прошлый раз защитные чары вокруг мэнора не давали мне пройти, зато переполошили всю округу. Еще и домовики сбежались.

— Моль бледная! Кусаться не может, только одежду портит.

— Она защищает свое. У меня нет к ней претензий.

— Свое? Когда это он был ее? Только потому, что так решила эта… — словно подавилась, а затем выплюнула, — его мать, навязавшая ему этот брак. Лишь бы он с тобой не был. Это и не союз вовсе! То, что он дал ей свою фамилию, не значит ровным счетом ничего! Они просто жили эти годы под одной крышей, не более.

— Уж тебе ли не знать… Хотя тебе и фамилию менять не пришлось — удобство брака с кузеном. Зато вы тоже просто жили под одной крышей…

— Не тебе меня судить! Я всегда была верна твоему отцу. Меня не в чем упрекнуть.

— Но хотела опоить зельем лорда Абракаса. А если бы у тебя все получилось? Что бы тогда сделала безупречная леди Селеста? Если бы зелье выпил он сам, не Люциус…

Они обе молчали — напряженная тишина стояла стеной между ними. Как редко маска спадала с лица леди Селесты. За долгие годы лицо и стало маской, но не теперь.

— Я не знаю… — сердце Селены сжалось в ответ на эти слова от боли за отца. Она надеялась услышать очередную отговорку. — Теперь уже ничего не переменить. Я просто хотела не жалеть…

— Не жалеть о чем?

— О любви…

— Но меня ты готова была ее лишить!

Лицо снова стало маской.

— Ты пришла просить меня о встрече с Люциусом. Я помогу тебе. Я пришлю тебе сову.

— Спасибо. Только помни, что он — не Абракас, а я…

— Ты — не я. К сожалению.

* * * * *

Время тянется, колется, глотку саднит — горчит. Не часами, не ударами сердца, а одним только не прекращающимся маетным нытьем в груди. Так ли болит душа? Так ли горит с каждым вдохом? Неужели теперь будет так всегда?

Словно такой же часовой безвременья, в кресле напротив Селена. Еще одна вдова этой некому не нужной войны, за никому не нужного мальчика. За мальчика ли? Так ли ей было больно? И больно ли ей так же сейчас? И сколько еще воздух будет скатываться в легких ртутными шариками?

— Есть будешь? Надо бы…

Один и тот же вопрос. Словно у постели больного ребенка. Или умалишенного. Несколько раз на дню.

— Нет аппетита…

— Ты стала совсем прозрачная. Одни глаза.

— Скоро и они вытекут слезами…

— Не вытекут. Поверь мне. Я ведь тоже так думала. Год прошел, а я все еще жива. Первый месяц тяжело…

— Месяц?! — словно очнулась, всплыла, глотнув кислорода, не ртути. — Уже месяц… — и снова упала в бездну своей тоски.

— Мэгги, пожалуйста. Надо…

— А тебе надо было?

— Ох, Мэгги…

Встала с кресла. Неужели будет обнимать, жалеть? Чужие объятия, прикосновения только жгут кожу. Не надо!

— Селена, — выставила перед собой руки, низко опустив голову, — я не хочу…

— Чего не хочешь?

— Ничего не хочу… Я вообще не представляю, как ты… — Глаза округлись от ужаса, от осознания. — Как ты смогла лечь с ним? Я же еще сама тебе зелье варила!

Селена поморщилась — но лучше так! Так лучше… Пусть о другом хоть миг подумает.

— Это было неприятно… Но необходимо… — голос звучал совсем неуверенно, бледно. Сама себе не верила. — Кажется.

— Отвратительно! — Мэгги позеленела. С трудом поднялась с кресла и тут же зажала руками рот. — Отвратительно… Ох… ох…

Ее худенькое тело сотрясали спазмы. Упала на колени, пальцы судорожно впились в подлокотник. Селена взмахнула палочкой, протянула влажное полотенце. Помогла подняться.

— Ох! Прости… Сама не знаю, что на меня нашло…

— Ты же и не ела ничего…

— Аппетита нет…

— Много дней едва касаешься еды.

— Мутит…

— Давно?

— Что давно? Я не знаю даже, какой сейчас день… И сколько времени…

— Утро. Девятый час. Мутит… Мэгги, посмотри на меня.

Не хотела, шарахнулась к окну — там за створками улица, жизнь. Чужая жизнь…

— Мэгги, посмотри на меня.

Руки легли на плечи — не мягкие, материнские — жесткие. Развернули.

— Посмотри, я сказала. С сегодняшнего дня будешь есть. И я отправлю сову твоему дедушке.

— Угрожаешь? — в голосе визгливые нотки. Сама такого не ожидала. Истерика? — Решила от меня избавиться? Я тут буду… пожалуйста…

— Я не хочу от тебя избавляться. Просто он должен знать, что станет прадедом.

— Что…

Время вдруг замерло. На миг услышала и тиканье часов, и биение своего сердца. И сквозь непрекращающееся маетное нытье в груди будто легкий всплеск. Как рыбка плеснула — и круги по воде. Новая жизнь…

_____________________
*, ** — VIII сонет У. Шекспира в переводе Маршака.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

82 из 97