Глава 1: ... я вспомню тебя!

Ветер трепал черные, запутанные локоны ведьмы, спрятавшейся от всего мира на балконе этой унылой, старой лечебницы. Горизонт был затянут туманом, внизу — серые крыши города.

Очередное испорченное после её ночных похождений платье. Отчего-то в этот раз его особенно жаль. Пятна чужой крови въелись в ткань, — был ли смысл их отмывать? Нет. Было ли в этом нечто успокаивающее? Да. Амабелль сидела на балконе, шершавой щёткой беспощадно сдирая улики своих злодеяний после прошлой ночи. Уголок губ дёрнулся то ли от отвращения к самой себе, то ли от простой усталости.

Она не помнила, как всё произошло. Последнее, что чувствовала колдунья — пульсирующая боль, собственный рев, кости, меняющие форму, и... глаза. Чьи-то глаза. Не человеческие.

— Надо завести тебе гардероб, где будут одни лишь чёрные платья, милая Ро. Экономия сил и времени, знаешь ли, — голос, лукавый и лениво-приветливый, нарушил вязкую тишину. — И стильно, и практично.

Ведьма даже не обернулась.

— Хобелло.

— Цел и невредим, спасибо, что спросила. — Он уселся рядом, небрежно поджав под себя ногу. — Кстати, я тащил тебя через полгорода. Тебе бы памятник мне поставить. Или хоть мотыльков бы наловила, как вариант.

Она перевела на него взгляд. Этот парень был такой... живой. Саркастичный. Золотые глаза сияли, как и тогда, когда он впервые взглянул на неё в облике человека.

— Ты всё ещё… — начала она.

— Я знаю. — он поднял руки. — Моё прекрасное жабье "ква" должно было озарить твоё не особо солнечное утро, но, увы. Я всё ещё с руками, зубами и, что пугает больше всего, неплохими скулами.

Она вскинула бровь.

— Ты шутишь?

— Всегда. Особенно, когда мне страшно. — Хобелло вдруг посерьёзнел. — Ро, может, ты забыла, но когда ты… упала, ты была не в себе, и что-то бормотала. Хотя я и слышал слова, и они были... странные. Не особо понятные.

— Какие?

— " Я найду тебя снова. Даже если ты забудешь меня..."

Роксана замерла, а он лишь пожал плечами.

— Может, это просто наваждение... Однако впервые мне стало так страшно за кого-то. Я нашёл тебя, а ты — словно не ты. Всё шептала в бреду что-то про какого-то Ромео. Кто он?

Она медленно выдохнула, опустив взгляд на розоватую мыльную воду.

— Ты ведь знаешь, кто я, Хобелло?

Он усмехнулся.

— Ведьма. Хозяйка жабы, повелительница ворона и карательница негодяев с плохим вкусом в мужчинах. Что я ещё пропустил?

— А ты?

— Я? — Он посмотрел вдаль, туда, где туман сползал по крышам. — Я… кто-то, кому очень повезло. Или нет.

Он не ждал ответа, да и она не спешила говорить. Вместо этого вновь принялась тереть подол. Пятно поддавалось плохо — будто пропиталось не кровью, а её собственной виной, что не оттереть уже никогда. Ральф... Этот несчастный мальчишка... От него осталось одно лишь мокрое место, как бы это иронично не звучало.

Тем временем Хобелло молчал. Редкостное событие, которое она начала воспринимать как нечто тревожное. Бывший жаб не любил отмалчиваться подолгу: осуждающие коментарии сыпались на неё без остановки.

— Ты говорил, что кое-что помнишь, — сказала она наконец, не глядя. — Что искал кого-то, будучи вороном. Кого?

— С чего эти вопросы, Ро?

Она вдруг прижала щётку к ткани и замерла.

— Когда Мерлин… когда он отдал тебя мне — он не объяснил, кто ты. Сказал лишь: «Он станет моими глазами и ушами в лечебнице, а тебе - верным спутником.».

— Это было очень неожиданно и импульсивно с его стороны. Он меня к этому не готовил. — он криво усмехнулся, но быстро посерьёзнел. — Я не помню, откуда я. Не помню родителей и друзей. Имя — да; его мне дали мне не так давно. А раньше… раньше я был просто сам по себе. Единственное, что я помню, что любил кого-то. А потом… забыл.

Он говорил ровно, без эмоций. Лишь пальцы непроизвольно сжались на балконных перилах, выдавая его волнение.

— Иногда я вижу сон, — продолжил он. — Огромная комната. Простыни, что пахнут лавандой. Девушка в белом, и я на коленях, зову её: ты обещала… сказала, что будешь ждать…

Он обернулся к ней.

— Когда я просыпаюсь, мне хочется плакать. А потом я улыбаюсь. Потому что, Ро, у жаб нет памяти, да и эмоций тоже не должно быть. Только инстинкты. Понимаешь, каково это — чувствовать, что у тебя была жизнь, и не знать, кому ты был нужен?

Женщина смотрела на него в упор. В её взгляде не было жалости. Только… тревога.
Она стиснула челюсть. Может быть, у них гораздо больше общего, чем она думала, ведь её спутник, оказывается, не так уж и прост...

— Может, ты и был кем-то... Но какая сейчас разница?

Хобелло ухмыльнулся:

— А может, я просто временный спутник. Зачем я вообще нужен теперь? Ты выполнила свой долг, убила Ральфа, добыла артефакт... То, что я до сих пор жив - ошибк-

— Мерлин не совершал ошибок, — резко перебила она. — Никогда. У всего есть свой смысл, Хобелло.

Тишина. Потом — тихий стук капель дождя по периллам балкона.

— Ты ведь не думаешь, что я был дарован тебе с какими-то скрытыми мотивами? — осторожно спросил он. Она не ответила сразу, лишь отложила щетку в сторону, встала и медленным шагом направилась к стоящему у комода юноше.

— Я думаю, что если бы так и было, то я бы… не захотела знать об этом. Уж слишком мы с тобой... поладили.

Он встал рядом.

— Так это теперь называется? Целовать своего верного спутника — жаба, позволять ему обсуждать все свои действия, и делать вид, что так и должно быть?

И её губы дрогнули в улыбке. Совсем слегка. И в этот момент её снова захлестнуло — не видение, не галлюцинация. Воспоминание.

Сырая темница.

Окровавленные пятна на полу и её одеянии. И шёпот — нет, голос — в темноте, за дверью.

— Роксана… ты жива?

Она тогда не ответила. Не могла. А тот голос… он умолял. Просил палача пощадить... Кричал. Он хотел откупиться — отдать своё имущество. Свободу. Жизнь.

Его звали…

И всё снова исчезло.

Резкий вдох вернул её в реальность. Балкон. Каменная кладка. Лечебница.

А в груди — такая боль, будто рубанули топором. Она крепко задумалась. Что, если М так играл ею? Но ведь он никогда не делал ничего просто так.

Растерянная ведьма снова посмотрела в его золотые глаза. На россыпь родинок на аккуратном мужском лице. На то, как он стоял — почти в точности так же, как в том далёком прошлом, в чаще леса, в её доме, в пабе, и... за решёткой, когда она готовилась встретить смерть.

Резко закололо в висках. Их молчание слишком затянулось, а туман над городом постепенно рассеивался, обнажая темнеющее небо затянутое тучами.

— Я так устала... — выдохнула Амабелль, но скорее себе, чем ему. Он подошёл ближе. Осторожно, будто боялся, что резким движением спугнёт хрупкий поток её памяти.

— Ты ведь боишься, — его голос стал ниже, тише.

— Чего? — она не смотрела на него.

— Найти ответ. И потерять голову.

Резко повернувшись на эту фразу, девушка мгновенно столкнулась с его взглядом. Голос в её голове снова прошептал — Роксана, ты жива? — и в этот момент всё разрушилось и вновь собралось воедино.

Юноша шагнул ближе. Ладонь — тёплая и мягкая — скользнула по её щеке, замерла у скулы, но она не отпрянула. Только вздрогнула, словно сердце внутри наконец всколыхнулось спустя столько лет холода.

— Иногда, — выдохнул он, изучая её взгляд.— мне кажется, я помню твои губы на вкус. Не твоё имя. Не магию. Не твои чудовищные чары. Только их.

Она удивлённо моргнула.

— Это чушь. Невозможно.

— Слишком многое в этой истории — невозможно.

Он склонился ближе, и она могла поклясться, что почувствовала запах, исходящий от своего спутника - свежая лаванда и вишневый пирог, что она успела попробовать на балу.

Роксана могла оттолкнуть. Должна была. Прошептать что-то вроде заклинания, тотчас бы превратившего его обратно в жабу... Она ведь ведьма.

Но она не двинулась, лишь сердце пропустило очередной удар. А он поцеловал её. Не властно, или требовательно, как обычно с ней поступал её покойный муж. А с тем самым странным, неуместным, беспомощным трепетом, какой бывает у тех, кто целует кого-то, кого, возможно, уже однажды терял. И когда она ответила — осторожно, будто на мгновение позволив себе не быть собой — казалось, что всё пространство замерло.

— Ты... — выдохнула она, отстранившись лишь на дюйм.

— Просто жаба, — хрипло усмехнулся он, но пальцы его всё ещё были на её лице. — Саркастичная. Невоспитанная. Но твоя, Ро. МОЯ хитрая-злобная-Ро...

Она знала, что это опасная игра. Знала, что такое поведение неуместно. Знала, что её душа скрывает проклятие, ложь, страх и проступки, которую она не могла вытащить на свет. Что Мерлин не поймёт их действий... Но сейчас для неё имели значение только его губы, касающиеся её так, словно это — единственное спасение от всей этой тьмы. Единственный ответ. Единственное, что хоть как-то приближает её к тому затуманенному образу мужчины, который звал её сквозь вековые кошмары. Как же он звал её? Офелия? А может... Джульетта?

Хобелло прижал её к себе чуть сильнее, всё ещё нежно, не позволяя себе лишнего... Пока. Руки скользнули по её талии, легко, словно он игрался с нею.

Амабелль на мгновение решила убежать, но вовремя отдёрнула себя от этой мысли, и глухо зарычала ему в губы от нахлынувшей ярости к себе, то ли от страсти. Она, проклявшая десятки. Она, почти сожжённая на костре — сейчас в его объятиях не ведьма, а женщина. Живая. Хрупкая. Уязвимая.

— Я ненавижу, что ты умеешь так… — её голос сорвался.

— Что? — прошептал он в уголок её губ, медленно поднимая взгляд к глазам.

— Заставлять меня… забывать.

Он хрипло усмехнулся, проводя носом по её шее.

— Тогда забудь ещё раз.

И поцеловал её снова, на этот раз глубже, требовательнее. И в этот момент всё прочее перестало иметь значение — холодный сырой воздух в лёгких, пятна крови на платье, беспокойство о проклятье. Остался только он — его голос, его жар, его уста, и их одно дыхание на двоих.

Он подтолкнул её назад, вглубь комнаты, и её лопатки упёрлись в просыревшие дверки шкафа, а его ладони блуждали по ней, оглаживая её талию, бёдра, линию плеч... Каков же нахал этот обезумевший от нахлынувшего желания, самодовольный...

…Нежные руки.

…тепло простыней, пахнущий лавандой и пеплом.

…поцелуи в шею, жадные, такие знакомые.

…влажный шёпот у самого уха: "Амабелль, только ты. Только ты способна меня спасти."

Прикосновение губ будто распахнуло перед ней одну из дверей чертогов её разума. Обрывки — нет, вспышки — заполнили её разум, пока он прижимал её все крепче. Женские пальцы скользнули за ворот его рубашки, нащупывая тёплую гладкую кожу, которую, казалось, она уже когда-то целовала.

Мягкий свет свечей. Тихие стоны в её с НИМ спальне. Его пальцы, тянущиеся к ней, обхватывающие её так бережно, как будто он клялся, что не даст ей больше почувствовать боль ни на секунду . Она лежала под ним — бледная, с горящими глазами, а он всё шептал:

— Я найду тебя всюду... Даже если ты забудешь меня — я всё равно найду тебя... Ты лишь дождись.

И она отвечала:

— Дождусь.

Сейчас эти же слова дрожали на её губах, пока она вглядывалась в затуманенные желанием глаза перед собой — те самые, что изводили её мысли днём и ночью.

— Хобелло... — она не договорила, тяжело дыша и цепляясь за его плечи так, словно вот-вот потеряет сознание.

Парень замер.

— Что?

— Где ты был… когда меня сжигали? — прошептала она.

Он не понял, к чему этот вопрос, но в нём что-то дрогнуло. И он, рванно дыша, отстранился, чтобы снова посмотреть на неё, на этот раз увереннее.

— Это был… сон? Или… Я искал Джульетту... Кто же попросил меня найти девушку по имени Джульетта? Гамлет? Ромео? Я не помню...

И тут она уловила тень сомнения, промелькнувшую на его лице, а затем пришло узнавание. Образ Ромео больше не был размытым. Это был он сам, юноша, что слушал её стихи днями и ночами, юноша, что и сам пытался писать стихи, и тот, кто подарил ей имя - Джульетта.

Ро не отпрянула. Она притянула его обратно — грубо, горячо, с почти болезненной жаждой. Парень тихо застонал, не ожидая такой реакции с её стороны. Её пальцы зарылись в его волосы, будто искали спасение, и, может быть, он был её спасением, а она — его.

Внутри всё горело. Прошлое, настоящее, ложь, заклятия, имена, которые не могли быть произнесены — всё плавилось в этом касании.

— Амабелль… — выдохнул он, наблюдая за раскрасневшимся девичьим лицом, но она лишь тряхнула головой и поправила его:

— Роксана.

Их лбы соприкасались, дыхание спутанное, губы снова искали друг друга, словно за века успели забыть, каково это — быть вместе.

— Я не понимаю, — выдохнула она ему в шею, дрожа от переизбытка чувств, пока он мокрой дорожкой поцелуев спускался от её скулы к её шее. — Ромео… ты… ты знал, что я…

Он провёл пальцами по её бедру, срывая с губ девушки нетерпеливый стон.

— Я не знал. Но чувствовал. С первого дня, с того самого момента, когда я едва на тебя взглянул.

— Почему ты не... стал жабой, когда заклятие перестало действовать? — прошептала она.

— Потому что... ты пробудила во мне то, что было сильнее любой магии.

— Воспоминание?

— Нет, — он склонился ближе, к её уху, — желание быть рядом с тобою.

Она стиснула его плечи, переводя взгляд с почти расстёгнутых до конца пуговок его камзола на него самого.

— Это не спасёт нас.

— А может, наоборот, это и есть наше спасение?

— Ты безумен... Мы должны остановиться, — прошептала Роксана, но вдруг замерла: парень, воспользовавшись моментом, прибег к небольшому колдовству, и одежда, что была на нём, стала буквально таять на глазах.

— Знаю, — Хобелло провёл носом по её шее, — просто... ещё немного. Я не знаю, когда ты снова исчезнешь из моей жизни.

— Я не исчезну, — ответила она, неуверенно, словно сама себе не верила. — Не в этот раз.

Он поцеловал её снова — жёстче, крепче, словно уже чувствовал, что времени у них всё-таки мало. Внезапно одежда стала постенно исчезать и на ней самой, и ведьма задрожала - ни то от холода, что обдувал всю комнату, ни то от вожделения.

Внезапно, словно в полу-бреду воспоминания вспыхнули на краях её сознания: цепи на её запястьях, кровь на губах, и кто-то — он — склонился к ней в темнице, прикладывая мокрый платок к её ранам прямо через решётку.

" Если бы я мог спасти тебя... хотя бы на день."

Голос... Ромео.

— Это был ты, — выдохнула она, и слёзы побежали по её щекам. — Там, в камере. Был рядом, не оставляя меня до последнего.

— М-м... Я не помню ничего, но пусть так, Ро... Я буду жить теми воспоминаниями, которыми ты поделишься со мной.

Колдунья едва слышно всхлипнула, взглянув на него в последний раз перед той самой бурей что обрушилась на них обоих мгновение спустя. Она бушевала на улице, на душе, в их кровати... Хобелло снова поцеловал распухшие от ласк губы, а его ладонь аккуратно легла на внутреннюю часть её бедра - мягко, но настойчиво разводя ноги в стороны. Девушка поддатливо прижалась к нему, и замерла в предвкушении. Казалось, сама комната словно пылала огнём от жара их тел...

Увлечённые друг другом любовники и не заметили, как воздух вокруг сгустился, потемнел... Тень скользнула по стене.

— Ты слишком заигралась, жгучая ведьма. — голос Мерлина словно завибрировал в воздухе. Его появление было внезапным — из ниоткуда, как всегда. Он стоял прямо перед ними, озирая замеревшую пару абсолютно бесстрастным взглядом. Хобелло обернулся, чтобы столкнуться с Мастером лицом к лицу, но при этом заслоняя женщину, что замерла за его широкими плечами. Камзол вновь облёг тело юноши; растрёпанные кудри лишь подпрыгнули на месте, озаряясь мягким зелёным свечением, исходящим от его колдовства.

— Ты... не вовремя, — сдержанно проговорила Амабелль, не отводя взгляда от каменного лица наставника. Мерлин безмолвно приблизился. Его змееподобное туловище скользнуло по деревянному полу, заставляя его жалобно скрипеть. Приблизившись достаточно близко, он провёл когтистыми пальцами по её плечу, легко, почти нежно, и заглянул ей в лицо.

— Я вижу, мой подарок стал твоей слабостью. А у моей рабыни не может быть слабостей.

— Я не твоя рабыня, — зло бросила она, но в голосе дрогнула неуверенность, и она была готова поклясться, что он это уловил.

— Нет? — его голос стал нарочито-ласковым. — Тогда почему ты решила служить мне тогда, Ро? Зачем служила мне, если не принадлежала? Зачем же мне твоя душа?

— Чего тебе надо?! Я ведь выполнила твоё поручение! — вскричала она, резко поднимаясь. Голос дрожал, но она понимала, что если не отстоит свои действия - будет ещё хуже. Внезапно раздался щелчок пальцев, и девушка обернулась на странный звук позади себя, словно что-то загорелось.

Обугленное, безжизненное лицо юноши предстало перед её взором. Сердце пропустило удар.

Нет... нет... НЕТ!!!

Всё не может так закончится! Он не может забрать у неё Ромео так просто, ведь она только обрела его вновь...

— Подумай над своим поведением, моё прекрасное чудовище. Пойми, что у тебя не должно быть слабостей. А когда успокоишься — знаешь, где меня найти.

…Она задыхалась от боли, от гнева, от пустоты — и вдруг всё погасло. Пространство растворилось в темноте, не оставляя после себя ни Хобелло, ни Мерлина...

Лишь тишину.

Роксана, выдохнув рывком, мгновенно проснулась и села в кровати. Дыхание было частым, кожа — влажной от пота.

Потолок. Знакомый пол. Сероватые трещины на стенах.
Лечебница.
Её покои.
Сон?..

Она резко дёрнулась вперёд — и тут же зашипела от боли. Что-то удерживало её внизу. Нет, кто-то.

Тёплое, тяжёлое, живое тело.

Медленно, осторожно, словно боясь разрушить хрупкую тишину, она опустила взгляд. Его руки. Одна — под её спиной, вторая покоилась поверх её бедра. Кожа на них была перепачкана грязью и кровью, под ногтями - засохшая бурая почва. Щека прижата к её животу, волосы взлохмачены. Хобелло, вновь представший перед ней в теле юноши, мирно спал; видимо его очень уж утомили события прошлой ночи.

Её платье всё ещё было пропитано кровью — свежей, застарелой, неважно. Сейчас это не имело значения. Осторожно, чтобы не разбудить, она провела пальцами по его затылку, ощутив знакомую гладкость кожи.

— Это был сон? — прошептала она, не открывая глаз. — Или же предупреждение?..

Сны в её жизни редко были просто снами. Особенно такие.

Она замерла, вслушиваясь в его ровное, спокойное дыхание. И пообещала себе:

— Я вспомню тебя, Ромео. Что бы мне это ни стоило…