Глава 1: Глава 1

После войны у Драко осталось немногое, но теперь у него есть кое-что. У него есть квартира, которая иногда кажется домом. У него есть его неуместная влюблённость в коллегу, за которую он цепляется, когда чувствует особую пустоту, и у него есть работа в Министерстве — младший делопроизводитель, рассматривающий дела волшебниц и волшебников, использующих магию несовершеннолетними, — что может быть хорошо или плохо в зависимости от того, как он себя чувствует насчёт вышеупомянутой влюблённости, а она, по совпадению, работает через две кабинки от него, занимаясь вопросами, связанными с Международным статутом секретности.

У него также есть Пэнси, что в наши дни столько же хорошо, сколько и плохо. Возможно, сейчас даже больше плохо.

— Я не понимаю, — всхлипывает она. — Ты что, хотел кроликов?

Воздух в чайной лёгкий и ароматный, вокруг них слышны звяканье фарфора и серебряных ложек. Пэнси потягивает чай из своей чашки, но для Драко он ещё слишком горячий. Он держит ладони сложенными вокруг стенок, чувствуя, как тепло разливается по ладоням.

— Очевидно, — говорит Драко. — Я же предложил их взять, разве нет?

— Нет, но, — она ставит чашку и проводит изящными пальцами по краю. — Ты хотел их? Кроликов?

— Мне сказали, что они стерилизованы, приучены к лотку и связаны, что бы это ни значило, но это не должно быть сложно. Всего несколько дней — пока их не усыновят.

— Но... — Пэнси всё ещё выглядит и звучит сбитой, и Драко не может её винить, потому что всё это сложилось примерно за два часа, после того как Грейнджер пришла в его кабинку со словами «ты мне нужен, можешь помочь?» — Куда ты их поставишь?

Он ещё не всё продумал до конца. Он пожимает плечами.

— Они размером с мой кулак, — он поднимает кулак, чтобы донести свою мысль, потом смотрит на него. — Или, может... — он прижимает два кулака друг к другу, пальцы прижаты один к другому. — Вот так.

— Драко, — говорит она, наклоняясь вперёд и складывая руки перед чашкой, и он знает, что ему не понравится то, что она скажет дальше. — У меня такое чувство, что это моя вина.

Его руки дёргаются, расплёскивая чай через край чашки на костяшки.

— Чёрт, — бормочет он, поднося палец к губам и слизывая с обожжённого места. Он встряхивает рукой. — Что ты имеешь в виду, твоя вина?

— Ну, — она обмакивает салфетку в стакан с водой и протягивает ему, и он прижимает её к пальцам. — Не могу не думать, что это из-за того, что я сказала, ну, знаешь, в прошлый раз.

Ему приходится вспоминать, о чём она. Потому что, когда они так выбираются, большую часть времени говорит она. Драко нечем особо делиться, кроме работы — неизменной и неудовлетворяющей — и квартиры, которая, по словам Пэнси, слишком мала для кого-то его масштаба; он до сих пор не уверен, имеет ли она в виду его размеры или его репутацию, обе из которых вполне помещаются в выбранном им пространстве.

— Напомни. — Он подгоняет её подбородком, пока успокаивает ожоги на руке.

— Я просто. — Она делает глоток чая, потом отодвигает чашку с блюдцем в сторону. — Я знаю, я говорила тебе найти хобби, но я имела в виду, — её рука описывает круги в воздухе, — ну, знаешь, любительская лига по квиддичу, или гобстоуны в парке, или что-то такое. А не, — она смотрит по сторонам, потом наклоняется ближе, — грызунов.

— Это не так, — говорит он и берёт чашку, чтобы подуть на чай, тот же дарджилинг, что он берёт каждую неделю. — Это услуга.

— Услуга. — Он кивает, делая осторожный глоток — всё ещё горячо. — Для кого?

Он добрался до этого момента, не назвав её имени, и хотя надеялся этого избежать, не видит способа не сказать, так что делает глубокий вдох и придаёт лицу безразличное выражение.

— Грейнджер, — говорит он, отмахиваясь, будто это не имеет значения (потому что не имеет). — Но это ничего, правда. В приюте было что-то срочное, сказала она, и у них не хватает персонала. Это, вообще-то, услуга для её друга.

Но Пэнси наклоняет голову и надувает губы так, как делает с людьми, которых жалеет.

— Ох, Драко. — Голос у неё очень мягкий, и от этого у него сводит живот.

— Нет, это не... — он прикусывает язык. — Это не обязательно. Это не навсегда. Она — её друг, я имею в виду — была в отчаянии, судя по всему.

— Ты даже не знаешь, как за ними ухаживать.

Его нога начинает подпрыгивать под столом.

— Насколько это может быть сложно? Они же как... Крысы, или мыши, или... В общем. — Он отпивает чай и морщится от ожога, скользящего по горлу. Он ставит чашку. — Это не совы, Пэнси.

— Кстати о, — резко говорит она, — что ты будешь делать с Ориксом? Ты же знаешь, совы едят кроликов, Драко.

Он закатывает глаза, потому что уже думал об этом.

— Орикса никогда не выпускали из кабинета. Он хорошо себя ведёт и хорошо накормлен. Это не проблема.

— У тебя для них ничего нет. Полагаю, они не едят то, что ты любишь в наши дни. Пасту, или куриный салат, или те бумажные датские булочки, которые тебе нравятся в той лавке.

Он не поддаётся на провокацию.

— Как раз об этом мне не придётся беспокоиться.

Она поднимает бровь.

— О?

— Грейнджер всё подготовит. Она зайдёт сегодня, вообще-то, а потом завтра ещё раз с... ними.

Он не смотрит на неё, когда говорит, но когда молчание Пэнси затягивается, он рискует взглянуть. Она откинулась на спинку стула, руки на коленях. Губы сжаты, глаза сужены, она изучает его.

— Я знаю, что ты делаешь.

Он думает, что она, возможно, знает.

— И что же?

Пэнси мычит.

— Ты думаешь, это даст тебе возможность стать к ней ближе, позволить ей увидеть тебя вне работы. — Драко приходится отвести взгляд. — И ты думаешь, что как только это случится, она упадёт прямо в твои объятия, и вы будете жить долго и счастливо.

— Нет, это не... — он хмурится. — Последняя часть неверна.

У Пэнси снова тот взгляд, и его челюсть сжимается.

— Тебе нужно двигаться дальше, Драко. Вы не пара. Она когда-нибудь давала тебе хоть какое-то указание, что отвечает на твои... Чувства? — Она морщит нос от отвращения.

Когда он не отвечает, глядя в чай, она продолжает:

— Тебе вообще есть что ей предложить? У тебя ужасная работа, и ты знаешь, что они не дадут тебе ничего лучше. Ты ничего не делаешь, никуда не ходишь, и...

— Прекрати, — твёрдо говорит он, его ладони ударяют по столу, прежде чем он успевает себя остановить. Пальцы сжимаются в ткань скатерти. — Просто — прекрати.

Она тянется через стол и кладёт руку поверх его.

— Мне не нравится видеть тебя таким. Отдающим людям, от которых ты не получишь ничего взамен.

Он избегает её взгляда и отнимает руку, глядя в окно вместо неё.

— Это всего несколько дней, — говорит он с окончательностью, — а потом всё вернётся в норму. — Кожа покалывает, но Пэнси выглядит временно умиротворённой.

— Пожалуйста, будь осторожен, — говорит она.

Он вдыхает, выдыхает. Обычный день.

— Конечно.

X-X

Кролики, как выясняется, не займут много места. Грейнджер помогает ему всё устроить в квартире, и нервы из-за кроликов затмеваются только нервами из-за того, что Гермиона Грейнджер впервые в его квартире.

Она приходит за день до кроликов, руки загружены двумя клетками, двумя бутылочками для воды, миской для еды, сеном и кормушкой для него, лотком для каждой клетки и большим мешком гранул корма.

— Это только самое необходимое, — говорит она, когда он открывает дверь, руки полны. — Этого должно хватить на пару дней.

— Ты их не уменьшила? — Он берёт одну из клеток из её рук, и она вздыхает с облегчением. — Забыла, что ты ведьма?

Она мрачно смотрит на него, пока ставит всё на пол в кучу.

— Верно, — говорит она. — Где ты хотел это поставить?

Они ставят клетки в углу, прикрепляют бутылочки для воды к боку, наполняют миску для еды и кормушку для сена снаружи, между ними. Грейнджер отступает, пока он выстраивает всё в организованном порядке, и он делает двойной взгляд, когда встаёт, потирая руки, и оборачивается, обнаруживая, что она наблюдает за ним.

Он замирает, поворачиваясь обратно к клеткам, проверяя, всё ли на месте и правильно ли установлено.

— Это... Я что-то сделал не так?

Она краснеет, морщинка появляется в уголке губ, и качает головой.

— Нет, ты... Выглядит хорошо.

Его дыхание перехватывает в горле, хоть он и помнит, что сказала Пэнси ранее. Он пытается с этим справиться, и иногда ему кажется, что он, может быть, прошёл худшее и выходит на другую сторону, но потом она приносит ему чай именно так, как он любит, или берёт для него лишнюю выпечку (не бумажную) в кафе за углом, и он думает об этом весь день.

Однако это не обязательно должно быть безнадёжно, с кроликами. Он оставит их на пару дней, а потом они исчезнут, но Грейнджер запомнит, что когда она нуждалась в нём, он был рядом. Она придёт в его квартиру раз или два, пока кролики здесь, и, может быть, ей будет комфортно возвращаться даже после того, как они уйдут. В конце концов, возможно, он сможет показать ей, что он больше, чем просто низкоуровневый винтик Министерства, если он действительно больше.

Ему даже не придётся особо возиться с кроликами, думает он, потому что сколько работы они могут составить? Они будут сидеть в углу, а он будет их кормить, давать воду и сено, а потом через пару дней Грейнджер заберёт всё это оборудование. Это будет так, будто их никогда и не было. Всё будет хорошо.

— Что ж, похоже, у тебя всё готово, — говорит она, беря куртку со спинки дивана.

— Отлично, — он поднимает её и протягивает ей. — Спасибо за... — он машет рукой через плечо, — вещи.

— Конечно. Я правда в долгу перед тобой за это. — Она просовывает руки в куртку и вытаскивает волосы из-под воротника. — Я не знала, что мы будем делать, если ты откажешься.

Она надевает туфли, и он хочет сказать что-то ещё вроде «я бы никогда не смог отказать» или «не хочешь остаться на ужин», но только смотрит, как она открывает дверь, даёт ему небольшую улыбку через плечо и закрывает её за собой.

Он идёт на кухню, смотрит на двойные порции, готовящиеся под согревающим заклинанием, и проводит рукой по лицу.

X-X

Грейнджер возвращается на следующий день с кроликами, и его поражает, какие они маленькие и какие хрупкие на вид. Их передние лапки кажутся слишком крошечными, чтобы выдержать какой-либо вес, но как только она открывает переноску, они выпрыгивают из неё в его квартиру, скользя по паркету, пока не находят ковёр в гостиной.

Их трое. Одна белая, с густыми чёрными отметинами вокруг глаз, одна песочная с плоской мордочкой и пухлыми щеками, и последний коричневый, с висящими ушами, спадающими на морду. У всех дёргающиеся носы и круглые блестящие глаза.

Они смотрят, как кролики осваиваются в квартире: Драко — одна рука на бедре, другая почёсывает челюсть, а Грейнджер — обе руки на щеках, улыбаясь.

— У них есть имена? — спрашивает Драко, поглядывая на неё краем глаза.

— Нет, — она качает головой. — Ну, я предполагаю, что когда-то были. Их бросили.

— Бросили? — Он склоняет голову, не сводя глаз с трёх маленьких животных, превращающих его квартиру в игровую площадку. Они ему не нравятся, и он определённо создаст для них огороженную зону, как только Грейнджер уйдёт, но он не может представить, как просто... отвезти их куда-то и бросить.

— Приют получает их много в это время года. Семьи покупают их в подарок детям на Пасху, а потом они оказываются... не совсем тем, что они ожидали.

Уже сейчас он видит различия в характерах трёх кроликов. Белая крольчиха нашла себе место, чтобы тихо сидеть, подёргивая носом, наблюдая за двумя другими. Коричневый, похоже, уже освоился на новом месте, носится взад-вперёд по ковру и подпрыгивает в воздухе. Песочный более осторожен, занят тщательным изучением дивана Драко после того, как обнюхал все доступные поверхности его кофейного столика.

Он тоже не знает, чего ожидает, но не хочет подвести Грейнджер, когда она смотрит на него так — благодарно и с надеждой, будто верит в него.

— Это довольно печально, — продолжает она, — и приют изо всех сил старается отговаривать от этого, но некоторые родители заботятся только о том, чтобы сделать детей счастливыми на пару дней, не думая о последствиях.

Это напоминает ему о том, что его родители делали для него. Такие вещи, как покупка мётел для команды Слизерина, чтобы обеспечить ему место в составе, или организация казни гиппогрифа, потому что он хотел быть драматичным. Она говорит о том, какой он человек, или был, — тот, кто действует импульсивно, не глядя на долгосрочные последствия. Его грудь сжимается, и он задаётся вопросом, намеренно ли она провела эту параллель. Пытается ли она сказать ему, что думает о нём.

Он хочет быть тем, в кого она может верить, как смотрела на него раньше, а не тем, из-за кого её голос звучит тяжело и печально, как сейчас.

— В общем, — она трёт руки вместе с резким покачиванием головы, — я должна рассказать тебе, как за ними ухаживать.

Он уделяет ей почти всё своё внимание, пока она объясняет инструкции по кормлению и уборке и даёт ему название и адрес магазина в Косом переулке, где он может докупить припасы, если они закончатся. Остальное его внимание сосредоточено на песочном кролике, который осторожно приближается к ним, маленькая лапка шагает впереди другой, уши прижаты назад, к телу.

— И это всё! — Её лицо раскраснелось, глаза яркие и взволнованные. Громкость её голоса пугает песочного кролика, который разворачивается и бежит к клеткам в углу. — У тебя есть вопросы? Что-нибудь ещё нужно?

Он смотрит на дверь, ведущую на кухню, где у него полный чайник чая и тарелка печенья под чарами стазиса. Он хмурится.

— Ничего, — говорит он, и она уходит.

X-X

После ухода Грейнджер кролики не делают много. Белая обнюхивает миску с едой в углу, пока песочный и коричневый кружат по области ковра. Их достаточно легко подхватить и отнести в клетки, хотя песочный вырывается у него из рук всю дорогу. Миска для еды только одна, так что он использует палочку, чтобы установить односторонний периметр вокруг открытых клеток, который кролики не смогут преодолеть. Убедившись, что они не выберутся, он расслабляется на диване и читает.

Признаться, далеко он не продвигается, потому что через десять минут коричневый кролик начинает грызть металлические прутья одной из клеток, издавая раздражающий, дребезжащий звук.

— Прекрати, — говорит Драко, выглядывая из-за верха книги, и удивляется, когда тот действительно прекращает. Кролик смотрит на него долгую секунду, потом выпрыгивает из клетки, обегает два круга вокруг огороженной зоны и запрыгивает обратно в клетку, чтобы продолжить грызть прутья.

— Прекрати это, я серьёзно. — Тот не слушается, что неудивительно, потому что он кролик, так что Драко пробует щёлкнуть пальцами. Как и прежде, тот останавливается, обегает два круга, а потом запрыгивает обратно в клетку и возобновляет свою задачу по доведению Драко до бешенства.

На этот раз к нему присоединяется песочный кролик из другой клетки.

Он швыряет книгу, топает к клетке коричневого кролика и подталкивает её ногой. Коричневый кролик останавливается, испуганный, потом снова выпрыгивает из клетки. На этот раз, однако, он остаётся у внешнего края и стучит задней лапой по полу, глядя на Драко. Песочный кролик подходит к перегородке перед Драко, переключаясь между сидением на всех четырёх и стоянием на задних лапах, будто не может решить, хочет ли внимания Драко.

Драко вздыхает и приседает, чтобы почесать песочного кролика по голове, хмурясь, когда коричневый подходит и суёт свой нос перед другим, соревнуясь за привязанность Драко. Белая крольчиха наблюдает за ними со своего места рядом с кормушкой для сена, но не присоединяется. Она отводит голову назад, подстраивая лапы под собой, и глубже уходит в себя, закрывая глаза.

Становится ясно, что песочный кролик — тот, кого Драко недолюбливает меньше всех. Белая крольчиха, хоть и безобидна, неинтересна, а коричневый на противоположном конце спектра, постоянно выдвигает навязчивые требования внимания, носясь по квартире, будто она его собственная. Песочный привлекает к себе внимание тихо, ненавязчиво — ставя лапки на ноги Драко или садясь перед ним на задние лапы и глядя на него. Он осторожен в том, как исследует комнату, в отличие от безрассудных привычек коричневого кролика и сдержанной натуры белой.

Он хочет его наградить, потому что он заслуживает большего, но получает меньшее: белая крольчиха разбила лагерь у кормушки с сеном, а коричневый монополизировал миску с едой. Он пытается вспомнить, что Грейнджер говорила о разных овощах, которые они могут есть, но именно в тот момент её речи она облизнула губы, а потом прижала большой палец под нижней губой, подчёркивая её, и он не очень внимательно слушал её слова.

У него, впрочем, не так много выбора среди припасов, но у него есть пакет шпината, так что он берёт лист и несёт его в угол, бросая перед песочным кроликом.

Тот обнюхивает его, потом смотрит обратно на Драко.

— Это... Ты ешь его, — пытается он, чувствуя себя нелепо. — Тебе должно нравиться, ты же... Нет, нет! Прекрати! — Он наклоняется, чтобы оттолкнуть коричневого кролика, но тот уже украл лист шпината прямо из-под носа песочного и убежал обратно в клетку. Песочный кролик, хоть и испуган, не расстроен, но Драко не может не чувствовать обиду за него.

Он чешет песочного кролика по голове, и тот встаёт выше на задних лапах, вжимаясь носом в руку Драко.

X-X

Когда Грейнджер приходит проверить их на следующий день, Драко отказался от идеи перегородки, вместо этого решив убрать квартиру и позволить им бегать свободно. Это помогает с раздражающим грызением прутьев, но вводит свои проблемы, вроде необходимости следить, куда ступаешь, и разбираться с тем, что кролики жуют другие вещи в его квартире. Он застал коричневого кролика за покусыванием его плетёных корзин, деревянного кофейного столика и даже тканевых швов дивана. Он наложил защитные чары на всю мебель, но кролики достаточно изобретательны в том, что находят поесть по комнате, что кажется бесплодной попыткой оставаться на шаг впереди них.

Он всё же не забыл поставить перегородку между гостиной и кабинетом, потому что уверен, что Грейнджер не оценит, если Орикс найдёт способ добраться до кроликов.

Он сидит на диване с коричневым кроликом, который начал запрыгивать на мебель сам (несмотря на попытки Драко применить отрицательное подкрепление), пока белая крольчиха спит под столом, а песочный грызёт край его ковра, когда раздаётся стук в дверь. Песочный кролик следует за Драко к двери, семеня за ним, и устраивается у его пятки, так что Драко приходится шаркать ногами, чтобы не наступить на него, когда он впускает Грейнджер внутрь.

Сегодня от неё чем-то пахнет. Чем-то цветочным, и Драко задаётся вопросом, это новое или он так привык к запаху кроликов, что забыл, чем она обычно пахнет. И потом он начинает смущаться, что его квартира пахнет кроликами, но он был очень старателен с чисткой лотков. Он жалеет, что не приготовил что-нибудь более ароматное на ужин, но из кухни не доносится никакого запаха, и всё, что он чувствует, — это она.

Усы песочного кролика задевают лодыжку Драко, когда тот высовывает голову, чтобы посмотреть на Грейнджер, и Драко подталкивает его пяткой, чтобы продвинуть вперёд. Кролик делает несколько осторожных шагов вперёд, потом обнюхивает её ноги.

— Ну не прелесть ли, — шепчет она. Она берёт его, держа перед лицом, чтобы поцеловать в нос, и удерживает его задние лапы, когда он пытается вырваться. У неё мягкий взгляд, и Драко ловит себя на том, что пялится. Он прочищает горло.

— Это Кингсли.

Она прижимает кролика к груди, глядя на Драко поверх его головы.

— Кингсли.

— Да. Кингсли Бруствербан.

Она моргает. Потом моргает снова.

— Кингсли... Бруствербан?

— Да, — кивает Драко. — И он не любит, когда его так держат, так что, если можно, опусти его обратно.

— Я — о, да, конечно. — Грейнджер опускается на одно колено и держит песочного кролика близко к земле, откуда он тут же выпрыгивает из её руки и возобновляет обнюхивание её ноги, потираясь о неё подбородком.

— Так, — она выпрямляется, — ты дал им имена.

— Только ему. — Он смотрит вниз на свои ноги, где Кингсли сидит на задних лапах, глядя на него. — Кажется, подходит.

— Почему Кингсли?

— Его выдержка. Его способность управлять комнатой.

Она хмурит лоб.

— Нет, я имела в виду для — кролика, почему для кролика.

— Вот почему. Смотри, — он указывает вниз, где Кингсли наклоняется над ногой Гермионы, опираясь на передние лапы, и покусывает её лодыжку.

Она всё ещё выглядит сбитой, но качает головой.

— А двое других?

— Коричневый мне не очень нравится; он довольно назойливый. Белая ничего.

Он наклоняется и трёт двумя пальцами между глаз Кингсли, и кролик поднимает нос в знак принятия и поощрения. Коричневый кролик бросается к ним, пугая Кингсли и заставляя его убежать обратно в одну из клеток, и Драко хмурится.

Грейнджер странно смотрит на него, и он переминается с ноги на ногу.

— Это... Это здорово, Малфой, правда. Ещё раз спасибо за это.

Он отмахивается, но она продолжает:

— Нет, я серьёзно. Ты правда помогаешь Бет.

Бет, вспоминает он, — её подруга из приюта.

Ему плевать на помощь Бет. Однако ему не плевать на помощь раздражающей и опьяняющей ведьме, стоящей перед ним. И если в процессе этой помощи она случайно окажется впечатлена тем, какой он ответственный, заботливый и сексуальный (эта часть не зависела от кроликов), что ж, кто он такой, чтобы жаловаться?

— Как долго тебе ещё нужно их держать?

— Объявление выйдет завтра, и Бет ожидает, что они уйдут быстро. Неудивительно, — добавляет она высоким писклявым голосом, наклоняясь, чтобы почесать спину коричневого кролика, который занял место Кингсли, вертясь у их ног. Она выпрямляется. — Так что вполне возможно, что ты вернёшь свою жизнь к выходным.

Ах да, его жизнь. Та, которую он упускал.

— Это правда не беда, Грейнджер, честно.

— Всё равно, я бы не хотела причинять тебе неудобства больше, чем уже причинила.

Он смотрит на неё, потому что его вдруг поражает, что это совсем не было неудобством. Последние несколько дней, вместо чтения, готовки или продвижения по своей неудовлетворяющей работе, он наблюдал за этими кроликами и заботился о них, и находил это совершенно увлекательным. Они как шоу по радио, со своими сюжетными линиями, внутренними шутками и арками персонажей.

Кингсли медленно шагает обратно к ним, и Драко чувствует, как две его маленькие лапки упираются ему в голень. Он смотрит вниз, и уголок его губ приподнимается при виде бусинок глаз, глядящих на него в ответ.

— Так что мы будем на связи. Насчёт любого интереса.

Он поднимает взгляд, ногти Кингсли слегка царапают его пятку, когда он опускается на четыре лапы. Она прикусывает губу, и Драко думает о двух порциях спагетти на кухне под стазисом.

— М-м?

— Насчёт — объявления.

— О, да. Точно, конечно. — Его голос звучит так, будто доносится издалека, будто его рот на другом конце комнаты, а всё остальное всё ещё здесь. Она смотрит на него, её глаза перескакивают с его лица вниз на Кингсли у его ног.

— Так что я... — она указывает большим пальцем через плечо на дверь, но не делает шага к ней.

— Точно. — Он проталкивается мимо неё, чувствуя себя слишком большим для своей кожи, Кингсли покусывает его пятку. У него рука на ручке, готовый распахнуть дверь и смотреть, как она уходит, когда он останавливается, пальцы подёргиваются на холодном металле.

Он поворачивается, рука всё ещё на ручке, и её глаза взлетают к его лицу.

— Ты, — он трёт рукой рот. — Ты ела?

Она качает головой, глаза широко раскрыты, руки сжаты.

— Не ела.

— Это ничего особенного, но я приготовил спагетти, — он указывает на закрытую дверь кухни, — если хочешь.

Он не может дышать три секунды, пока она отвечает. Когда она соглашается, он сглатывает, и это чувствуется как наждачная бумага.

Разговор не течёт, и Драко съедает только половину ужина из-за того, как яростно крутится его желудок. Она задаёт вопросы о работе, но ничто в наказании несовершеннолетних волшебниц и волшебников за использование магии — то, что он делал сотни раз, — не стоит обсуждения, так что ему нечего сказать.

Она говорит о своей работе с Международным статутом о секретности, и её страсть так ощутима, что временами он ловит себя на том, что задерживает дыхание, глядя, как её лицо краснеет, а руки описывают взволнованные круги в воздухе. Она говорит о спасении животных и о своей дружбе с Бет, с которой познакомилась в Отделе регулирования и контроля магических существ, прежде чем уйти, чтобы основать приют. Драко пытается рассказать о своей единственной дружбе с Пэнси, но их отношения так длинны и сложны, что ему трудно их объяснить.

Они посреди долгого молчания, и Драко пытается растянуть кусок еды во рту как можно дольше, когда Грейнджер кладёт вилку и улыбается ему.

— Итак, я вижу, что Кингсли — твой любимец, — говорит она, — но что насчёт двух других? Что ты думаешь?

Он говорит о кроликах без усилий, больше, чем о чём-либо другом, о чём говорил в последнее время, и его пульс, который колотился в ухе весь ужин, становится немного более управляемым. Он описывает свои наблюдения об их характерах, их причудах и привычках. Он не может сдержать раздражения, просачивающегося в голос, когда описывает коричневого кролика, но когда он поднимает взгляд на Грейнджер, она ухмыляется ему, и ему приходится сделать вдох, чтобы не запнуться на словах.

Кингсли семенит под столом между их ногами, его ногти царапают плитку. Он ставит лапки на ноги Драко, и Драко наклоняется, чтобы потереть пальцами его голову, прежде чем тот бежит к ногам Грейнджер, и она делает то же самое.

— Кажется, теперь я понимаю, — говорит она, когда он держит дверь открытой, пока она уходит. — Почему ты назвал его Кингсли.

Когда Грейнджер уходит, он включает радио, чтобы послушать матч «Эрроу», и заставляет своё сердце перестать колотиться, а Кингсли сидит у его ног.

X-X

Она возвращается через два дня, и она уже улыбается ему, когда он открывает дверь. Его сердце спотыкается, когда она видит его, и её улыбка становится шире.

— Осторожнее, куда ступаешь. — Он открывает дверь полностью и отступает, позволяя ей войти. — Профессор спит прямо у стены, вон там.

Гермиона замирает и смотрит вниз, в сторону, где белая крольчиха крепко спит, лёжа на боку у стены и издавая маленькие, милые постанывающие звуки. Она смотрит обратно на Драко.

— Ты... назвал ещё одного.

— М-м. — Драко кивает, указывая на белую крольчиху. — Профессор Баннс.

— Подходит. — Грейнджер хихикает, и грудь Драко теплеет.

— Я не даю им имена по прихоти, Грейнджер.

— Конечно нет, — говорит она, поддразнивая. Она снимает пальто с плеч, и он шагает вперёд в последний момент, чтобы помочь ей выйти из него. Она оглядывает комнату, её глаза задерживаются в нескольких точках. — И я вижу, ты расширился.

— М-м? — Драко оглядывается на разбросанные по полу деревянные палочки для жевания и игрушки и металлический загон, придвинутый к стене. — О, ну, знаешь. Они ели мою квартиру.

Деревянные палочки и игрушки появились, чтобы попытаться убедить кроликов перестать грызть мебель и использовать предназначенные для жевания палочки вместо неё (не сработало), а металлический загон — чтобы не пускать их туда, куда не следует, пока Драко нет рядом, чтобы за ними присматривать. Это ответственный поступок, и Грейнджер доверяет ему. Он не относится к этому легкомысленно.

И да, он, возможно, вышел и купил три разных вида листовых зелёных овощей на рынке, потому что каждому из кроликов нравится свой — кудрявая капуста для Кингсли, мангольд для Профессора и шпинат для напыщенного коричневого кролика, которому он ещё не дал имени, — но он и так уже покупал кудрявую капусту для Кингсли, и не хотел играть в любимчиков между ним и Профессором, раз Профессор ничего не сделала, чтобы его раздражать. И ему всё равно пришлось купить шпинат для себя.

Он не проникается к ним симпатией, что, как он подозревает, думает Грейнджер, судя по выражению её лица.

— Я хотела сообщить тебе, — говорит она, — что на наше объявление была некоторая положительная реакция.

Он вдруг чувствует отстранённость.

— О?

— Да. Бет поговорила с двумя людьми, заинтересованными в одном из кроликов.

— Только в одном? — Он не может думать ни об одном из них без двух других. Он представлял их как набор, и его желудок сжимается при мысли о том, что их разделят. Если только это не коричневый кролик.

— Э-э — да. Очевидно, не идеально разделять связанные пары, или трио в этом случае, так что мы всё ещё ищем, но не хотели отказывать кому-либо сразу.

У Драко не было бы проблем отказывать им за то, что они думают, будто могут взять только одного из трёх, но он не говорит этого, потому что у Грейнджер всё ещё та понимающая улыбка на лице.

— Кого они хотят?

— Ну, — говорит она, сжимая руки. — Один смотрит на Кингсли — это Арни — а другая, женщина по имени Сью, хочет встретиться с белой.

— С Профессором.

— Верно, с Профессором.

У него кружится голова, и чувство такое, будто он может упасть в обморок, так что он идёт сесть на диван, и Грейнджер следует за ним, садясь у противоположного подлокотника.

— Ты в порядке? — спрашивает она, когда коричневый кролик запрыгивает между ними и толкает руку Драко. Драко вздыхает и гладит его.

— Да — в порядке. — Грейнджер не убеждена, но оставляет его в покое.

Он не может сказать, что он слишком привязан к кроликам, но из троих он больше всего привязан к Кингсли.

Грейнджер трёт ухо коричневого кролика, и тот успокаивается, закрывая глаза.

— Знаешь, — говорит она, её рука задевает руку Драко, когда они оба гладят незаслуживающего кролика, посылая разряды вверх по его руке, — иногда люди, которые берут животных на передержку, в итоге их усыновляют. — Она пожимает плечами. — Если они им достаточно нравятся.

Он почёсывает челюсть, resting руку у основания горла, и смотрит на неё краем глаза. Она не может говорить то, что он думает; он не помнит, чтобы давал какое-либо указание, что он готов или квалифицирован держать кроликов на постоянной основе.

— Ты хорошо с ними ладишь, знаешь.

Ему хочется рассмеяться, потому что он не хорошо с ними ладит. Он нетерпелив и эгоистичен, и абсолютно презирает коричневого.

— Это шутка? — спрашивает он, потому что убеждён, что это должна быть шутка.

— Нет! — Она смеётся и поворачивается к нему на диване, сгибая ногу на подушке. Её рука поднимается, чтобы отдохнуть на спинке дивана, всего в дыхании от его плеча, и он сопротивляется желанию откинуться в неё. — Ты правда хорошо! Кингсли явно обожает тебя, и им всем вполне комфортно здесь всего за несколько дней. Это замечательно.

Он смотрит в сторону на коричневого кролика, который перекатился на бок рядом с ним. Он смотрит на Профессора, которая выходит из угла и обнюхивает край его ковра. Кингсли у его ног, где он был с тех пор, как кролики появились. И Грейнджер, развалившаяся на его диване, будто она всегда там была. Будто она принадлежит здесь.

— Тебе стоит подумать об этом, — говорит она.

X-X

Мужчина, который приходит посмотреть на кроликов, Арни, сначала кажется милым, и Драко уже собирается спросить его о его намерениях, когда Кингсли вылетает из-за его ног, встаёт и упирается передними лапками в его голень.

Драко наклоняется, чтобы почесать Кингсли по голове, и Арни улыбается и говорит:

— Как мило!

И тогда Драко понимает, что Арни никогда не будет достаточно хорош для Кингсли. Потому что Кингсли не милый. Он сложный и глубокий и, да, обаятельный, но больше всего он ищет людей, которые будут любить его так же сильно, как он любит их. Он нежный, застенчивый, любит, когда его чешут, но никогда не держат. Он разборчив в своих привязанностях, но когда ты их заслужил, он даёт их щедро. Он любит кудрявую капусту, но ненавидит шпинат, и сидит у радио, когда Драко включает квиддич. Он не питомец, он компаньон, и Арни не квалифицирован, чтобы его иметь.

Он говорит Арни всё это, добавляя:

— Хотел бы я поблагодарить тебя за твоё время, но — что ж. Думаю, тебе стоит уйти.

Арни выглядит ошеломлённым, глаза широко раскрыты, челюсть открыта. Он захлопывает рот.

— Простите, — говорит он, хоть и не звучит извиняющимся, по мнению Драко, — я не понимаю.

— Если ты ищешь питомца, советую поискать в другом месте.

— Он просто имеет в виду, — Гермиона шагает вперёд, кладя руку на плечо Арни, и это совсем не помогает гневу Драко, — что он хочет, чтобы Кингсли попал к кому-то, кто будет его ценить. Как и я.

— Могу заверить, я хорошо оснащён, чтобы заботиться о нём. У меня раньше были кролики, знаете ли.

Рука Гермионы всё ещё на плече Арни, и Драко сверлит её взглядом, челюсть сжимается.

— Ответ — нет. Так что — удачи, Арни, дверь вон там...

— Арни — Драко, пожалуйста, — Гермиона бросает на него резкий взгляд и ловит Арни, прежде чем тот поворачивается к двери. — Он шутит.

— Не похоже, что он шутит.

— Я не шучу.

— У него своеобразное чувство юмора.

Арни фыркает.

— Дерьмовое, если хотите знать.

— Она не хотела. — Драко проталкивается мимо него к двери, которую распахивает одним быстрым рывком, и указывает через неё другой рукой.

Арни фыркает и качает головой, бормоча под нос, но Драко плевать, потому что он делает это, уходя из его квартиры. Драко не успевает вздохнуть с облегчением, когда дверь захлопывается, как Грейнджер набрасывается на него.

— Какого чёрта, Драко?

Он скрещивает руки и отходит от двери к углу, где Кингсли улёгся рядом с Профессором, и приседает, протягивая руку, чтобы погладить их.

— Он не подходил.

— Он был совершенно милым! Ты даже не дал ему шанса!

— Мне не нужно было. — Кингсли вытягивает голову вперёд в руку Драко.

— Я думала, ты будешь рад, что захочешь вернуть свою жизнь, не иметь дела с ними...

— Это не имеет к этому отношения, — говорит он, поднимаясь и поворачиваясь к ней. — Он не подходил, было что-то — и ты слышала, как он говорил с ним? Совершенно по-детски.

Грейнджер смотрит на него в изумлении.

— Он по-детски!

Его губы кривятся.

— Он говорил так, будто Кингсли — чайная грелка, или какое-то декоративное украшение, а не живое, дышащее...

— Погоди, — она поднимает руку, чтобы остановить его. Её глаза сужаются. — Ты говоришь, что сделал это, — она указывает на дверь, — потому что почувствовал, что он не может... Оценить глубину характера Кингсли?

Что ж, это звучит глупо, когда она говорит это таким недоверчивым голосом, и тем более, когда она разражается смехом.

— Это не смешно. — Драко складывает руки на груди. — Это оскорбительно.

— О, боже, прекрати, — она проводит большим пальцем под глазами, всё ещё посмеиваясь. Она подходит к тому месту, где Кингсли сидит на ковре рядом с Драко, и опускается перед ним на колени, протягивая руку.

— Видишь, как сильно он тебя любит? — воркует она, и тот вжимается носом в её руку.

— Не вижу, — говорит Драко, и Гермиона усмехается через плечо на него. — Прекрати.

— Он так сильно тебя любит, — шепчет она, наклоняясь ближе.

Драко рычит, и она сдерживает ещё один смешок.

— Не волнуйся, — она прикрывает рукой бок рта, будто рассказывает Кингсли секрет, — твоё достоинство остаётся нетронутым.

— Ладно, — Драко хватает её за руку и поднимает, — хватит.

Она поворачивается к нему, всё ещё улыбаясь, её лицо близко и ярко, глаза блестят, и его дыхание покидает лёгкие со свистом, обдувая волосы вокруг её лица, её цветочный запах достигает его. Он прочищает горло, пальцы сжимаются, желудок порхает, когда он понимает, что всё ещё держит её за руку. Голова кружится и тепло, он делает шаг назад, рука поднимается, чтобы потереть воротник.

— Ужин? — спрашивает он, и её улыбка становится шире.

X-X

В те выходные он снова в ярко окрашенной чайной, запах специй, фруктов и цветов плывёт вокруг него. Пэнси сидит напротив, ноги вытянуты под столом, поправляя салфетку на коленях и выпрямляя ложку перед собой.

— Думаю, я попробую что-нибудь другое, — говорит он, беря маленькое бумажное меню. — Ты пробовала жасминовый чай?

Между её бровями появляется морщинка.

— Ты ненавидишь цветочные чаи.

— Неужели? О. — он смотрит обратно на список. Он заказывает юньнаньский, а также выпечку, что для него ново.

— Итак, — Пэнси устраивается, обхватывая двумя пальцами ручку чашки, — как грызуны?

— Они не грызуны, вообще-то, — говорит Драко, размешивая кубик сахара в своей чашке. — Они что-то другое. В книге сказано, это связано с... зубами? Черепом? Что-то такое. — Он отодвигает чашку, чтобы подождать, пока остынет.

Она поднимает бровь.

— Там есть книга?

— Я купил её в магазине, том, о котором говорила Грейнджер, в Косом переулке. Прямо рядом с тем местом, куда ты ходишь за теми перьями, которые тебе нравятся. — Он барабанит пальцами по столу. — В основном я хотел узнать, что они могут и не могут есть, раз уж они начали грызть всё в моей квартире.

— Я же говорила, разве нет? — Она подносит чашку к губам и делает маленький глоток. — Я говорила, что они будут только обузой. Разве они уже не должны были уйти?

— Грейнджер сказала, что трудно найти кого-то, кто согласится взять всех трёх сразу.

— И? Просто раздели их, — она пожимает плечами. — Это кролики. Не то чтобы они понимают, что происходит.

— Bonded пары — трио — не предназначены для разделения. И кроме того, они не так уж плохи. — Его губы подёргиваются, когда он думает о них. — Аль немного мудак, но Профессор держится особняком, а Кингсли никому не мешает.

— Их так зовут? Аль, Кингсли и... как последний?

— Профессор.

— Профессор — это настоящее имя?

— Это сокращение от Профессор Баннс.

Пэнси фыркает.

— А двое других? Они так же... сокращены?

— Мм. — Драко трогает чашку, чтобы оценить температуру, но она всё ещё слишком горячая. — Кингсли Бруствербан и Альбан Дамблдор.

— О, Мерлин. — Она откидывается и трёт костяшками лоб. — Неудивительно, что они все дерьмо.

Драко напрягается.

— Я, вообще-то, сам их назвал.

Она со стуком ставит чашку.

— Ты назвал — Альбан? Драко. — Она качает головой, и её тон напоминает ему мать, когда ему было пять и она отчитывала его за то, что он ночью вылезал из спальни.

— Ты дал им имена, значит.

— Казалось проще, чем всё время называть их по цвету. Проще.

— Какие они тогда? — спрашивает Пэнси. — Если они «не так уж плохи».

Он начинает с Кингсли, потому что знает его лучше всех троих. Он рассказывает ей о том, как тот ставит лапки ему на ноги, когда хочет, чтобы почесали голову, как легко пугается и как убегает, о его склонности знакомиться с новыми людьми, если его представляют медленно и на его условиях.

Пэнси, он видит по её лицу, не верит ему, когда он говорит о личности Кингсли. Он не может её винить, разве он сам не удивился в начале? Он вспоминает, как Кингсли представился: осторожными шагами к нему и ожиданием, пока Драко пройдёт остаток пути.

Профессора описывать сложнее, потому что Драко ещё не успел её узнать. Она спокойна и не так любопытна, как Кингсли или Аль, но у неё свои причуды. Она постанывает, когда глубоко спит, и вырывает сено из кормушки, но не ест его, оставляя разбросанным по полу. Аль довольно защищает её, вылизывает и ложится рядом, и Драко чувствует то же самое, по причинам, которых не знает.

Его описание Аля приправлено саркастическими комментариями и насмешками, пока он перечисляет все раздражающие вещи, которые тот делает: бегает перед ним, когда он идёт, запрыгивает на диван, хоть и знает, что нельзя (каким-то образом Драко просто знает, что Аль осведомлён об этом правиле), или ждёт у двери спальни, чтобы проскользнуть внутрь, как только Драко откроет её ночью.

— Я думала, ты сказал, что тебе не нравится Аль, — говорит Пэнси, когда он заканчивает, поднимая бровь из-за чашки.

— Не нравится.

Она указывает на него пальцем.

— Ты улыбаешься.

— Я... — он придаёт лицу выражение. — Я не улыбаюсь.

— Улыбаешься! — Она ухмыляется, и это тревожит. — О, не могу поверить.

— Хорошо, потому что это неправда. — Его чай кажется достаточно остывшим, так что он делает глоток, прежде чем отвести плечи назад, выпрямляя позвоночник. — Он ужасен, честно. На днях я ел яблоко, и он подошёл прямо и... — он делает жевательный жест пальцами. — Прямо из моей руки.

Она сдерживает смех.

— Кролики могут есть яблоки? Я думала, они едят, ну, знаешь, траву или сорняки.

— В книге сказано, что они могут есть некоторые фрукты, в умеренных количествах. Ягоды, яблоки, сливы — Кингсли сойдёт с ума, если дать ему кусочек банана.

Он усмехается, вспоминая, как Кингсли носился вокруг его ног, нос дёргался в воздухе, более активный, чем он когда-либо его видел, пытаясь добраться до банана в руке Драко. Он встал так высоко на задних лапах, что упал, перекатился на спину и вскочил на лапы.

— Я, вообще-то, познакомился с женщиной в магазине, когда покупал припасы, — говорит он, отщипывая кусочек выпечки и кладя его в рот. — Делает свои лакомства из банана и... Не уверен, чего ещё. Но она дала мне визитку, и я заказал совой немного для него.

Пэнси смотрит на него, брови подняты, рука трёт челюсть под ухом.

— Орикс дулся на меня, — продолжает он, — так что он был рад выбраться. У меня сложилось впечатление, что он думает, будто я держу кроликов как еду для себя и просто не делюсь. — Он фыркает от смеха. — Но поверь, если бы я мог отдать ему Аля, я бы отдал.

Пэнси фыркает.

— Правда?

Он вздыхает и облизывает губы.

— Нет, наверное, нет. Аль ничего, полагаю, он просто любопытный. Путается у всех под ногами.

— Как его тёзка, значит.

— Именно, — он усмехается. — Не думаю, что Грейнджер оценит намёк.

— Она не знает? Я думала, она заходит каждый день, чтобы убедиться, что ты их не убил.

Его пальцы сжимаются вокруг чашки, и он заставляет руки расслабиться, кладя их на стол.

— Не каждый день. Она знает о Кингсли и Профессоре, но не заходила с тех пор, как я назвал Аля.

Он отщипывает ещё кусочки выпечки, оставляя их на тарелке. Он не хочет говорить с Пэнси о Грейнджер, потому что не уверен, где они сейчас — она и он. Она ужинала с ним дважды, и, кажется, расположена проводить с ним время, но он не может быть уверен, из-за него или из-за кроликов.

Он делает ещё глоток холодного чая и смотрит на неё поверх края. Он привык видеть её холодной и суровой, голос строгий с оттенком защитности. Её губы всегда были тонкими, плотно сжатыми, а движения жёсткими и намеренными. Лицо, смотрящее на него сейчас, мягкое и доброе, с одной стороной губ, приподнятой в довольной улыбке.

— Что-то случилось? — спрашивает он.

Она наклоняет голову.

— Случилось?

— Да, ты, — он машет рукой в её сторону, — у тебя такой вид.

Она теперь выглядит сбитой.

— Какой вид?

— Ну, обычно ты выглядишь так, будто хочешь на меня накричать. — Он постукивает пальцами по стенке чашки. — Но сейчас я не знаю, что ты хочешь сделать.

Пэнси смеётся, и он не может вспомнить, когда последний раз слышал этот звук.

— Я не хочу на тебя кричать, — заверяет она. — Я просто не привыкла, что ты так много говоришь.

— Пэнси, мы разговариваем каждые выходные.

— Нет, — она встречает его глаза. — Я говорю каждые выходные, а ты реагируешь.

— Неужели это... — он осекается. — Это так?

— Так, — кивает она, потом тянется через стол к его тарелке. — Ты собираешься...? — Когда он качает головой, она берёт два кусочка выпечки с его тарелки и перекладывает на свою. — Я не против делать всю болтовню, — продолжает она, — я просто рада видеть, что тебе есть что сказать. — Она берёт один кусочек выпечки, изучает его, прежде чем положить на язык. — Ты раньше без умолку болтал, и я имею в виду... без умолку...

— Ладно, Пэнси.

— ...вечно Поттер то, отец это, и разве не было бы смешно, Пэнси, или ты не поверишь, какая ужасная и несправедливая вещь со мной случилась...

— Я никогда не был настолько плох.

— О, Драко. — Это не то «ох, Драко» с прошлой недели, когда она думала, что он совершает ошибку, а «ох, Драко», сопровождаемое едва сдерживаемой улыбкой и блестящими глазами, и ему плевать, что она над ним смеётся, если это вызывает такое выражение на её лице.

— Мой чай остыл. — Он кивает подбородком на её чашку. — Принести тебе ещё?

Она ухмыляется.

— Конечно, Драко.

X-X

Однажды утром он приходит в кабинку Гермионы в Министерстве, чуть больше недели после того, как впервые завёл кроликов.

— Что-то не так, — говорит он. — Что-то не так с Профессором.

Грейнджер кладёт перо и пергамент и уделяет ему всё внимание.

— Что ты имеешь в виду? Что не так?

— Она просто... Лежит там.

Грейнджер хмурит лоб.

— Я думала, она всегда так делает. Что она много спит.

— Да, спит, — Драко стучит по верху низкой стенки кабинки. — Это другое.

— Другое как?

— Просто — другое, не знаю, — он проводит рукой по волосам. — Это не «спящая лежит», это «лежащая лежит». Не знаю, Грейнджер, но что-то не так, и...

— Ладно, ладно, — Грейнджер поднимает руку. — Давай мы отвезём её к ветеринару. Мне просто нужно — погоди. — Она лепечет, но отодвигает работу и хватает сумку, висящую на стенке кабинки.

Ветеринар, к которому она их везёт, маггловский, так что им приходится ехать на машине, и Профессор это ненавидит. Даже в своём подавленном состоянии Драко чувствует интенсивность её взгляда через сетку мягкой переноски, пока Грейнджер едет по холмам, ямам и лежачим полицейским. Он расстёгивает одну из сторон и просовывает руку внутрь, успокаивающе поглаживая её, и она прижимается к нему. Он не хочет её беспокоить, и ей, кажется, комфортнее, когда он её касается, так что он оставляет руку в переноске, пока они не добираются до ветеринара.

Ветеринар, мистер Уокер, сразу забирает Профессора в заднюю комнату, вместе с переноской, как только они входят, ссылаясь на экстренную запись. Драко не может перестать ёрзать на пластиковых стульях в зале ожидания, руки теребят манжеты рубашки, нога подпрыгивает вверх-вниз. Наконец Гермиона кладёт руку ему на колено и прижимает, удерживая его неподвижно, и он делает глубокий вдох, сердце сжимается в рёбрах.

— Думаешь, Кингсли и другой знают, что что-то не так? — спрашивает она. — Я всегда думала, что животные более интуитивны, чем им приписывают.

— Аль.

Большой палец Гермионы, который тёрся взад-вперёд по его колену, замирает.

— Аль?

— Коричневый. Я назвал его Аль.

Она поворачивается к нему, отчего её рука скользит вверх по его ноге. Он втягивает воздух, и его бедро напрягается под её пальцами.

— Аль как... — когда губы Драко подёргиваются, она стонет. — О, нет, Драко, скажи, что ты не сделал этого.

— Ладно, — говорит он, сжимая руку поверх её пальцев. — Я не сделал.

— Но ты сделал.

— Да.

— Ты правда назвал его...

— Альбун Дамблдор, — гордо говорит он, сжимая её пальцы. — Самый назойливый, любопытный кролик, который когда-либо был.

— Он тебе нравится, — она сжимает в ответ и толкает его плечом.

— Не нравится.

— М-м-м, — говорит она, улыбаясь. — Вот почему ты назвал его... — она резко обрывается, её выражение становится смесью ужаса и смущения. Она качает головой и заправляет волосы за ухо. — Просто кажется, что ты пытаешься себя убедить, вот и всё.

Они не говорят о войне, даже столько лет спустя, но он знает, что она думает о его вине и его сомнительном искуплении, и проводит связи между этим и именем, которое он выбрал для кролика, которого он определённо ненавидит, но к которому также немного привязан. Она, однако, отстранилась, и если она может дать ему немного, то и он может.

— Он ничего. — Она улыбается ему, и он чувствует, как его губы приподнимаются в ответ.

Её улыбка гаснет, и она отнимает руку, колеблясь.

— Я хотела тебе сказать, — говорит она, и её тревога заставляет его напрячься. — Я дала твоё имя Бет.

— У Бет уже есть моё имя.

Она качает головой.

— Не в этом смысле. И это правда не большое дело, тебе не нужно ничего с этим делать, — говорит она, становясь более серьёзной. — Я просто подумала — ну, я знаю, ты недоволен тем, что делаешь, и ты так интуитивен с кроликами — со всеми тремя, правда...

— Гермиона.

Она делает вдох.

— Верно, прости. — Она кладёт руку обратно ему на ногу. — Я рекомендовала тебя на должность в приюте, работать с животными.

Она смотрит на него так, будто он знает какие-то слова прямо сейчас, и он ждёт, пока она продолжит, потому что это абсолютно последнее, что он ожидал от неё услышать.

— Там есть и маггловская, и волшебная часть, так что ты будешь заниматься типичными кошками, собаками, кроликами, — она подчёркивает кроликов, — а в другой части будут такие, как совы, пикси — они могут быть довольно сложными — кнезлы. В основном мелкие существа. Иногда они будут заботиться о детёныше дракона, пока не смогут организовать перевод в заповедник. Они, вообще-то, тесно работают с Чарли, братом Рона в Румынии.

Она серьёзна. Она честно-богу думает, что он должен работать с животными. Ему хочется рассмеяться, но в горле ком, который уже наполовину сформировался, когда он нашёл Профессора сегодня утром, а теперь стал полноценной помехой для дыхания.

— Я иногда там волонтёрю, знаешь. Так что там будет хотя бы одно дружелюбное лицо.

Его глаза сканируют её лицо, ожидая, что вот-вот что-то упадёт, но он не находит никакой неуверенности в её выражении. Она наклонилась к нему, и его глаза притягиваются вниз по её лицу туда, где её зубы оставляют вмятины на нижней губе. Он сглатывает, отрывая взгляд обратно к её глазам, которые блестят под яркими лампами зала ожидания.

Прежде чем он успевает сделать что-то глупое, например поцеловать её, мистер Уокер возвращается, чтобы отвести их в один из смотровых кабинетов. Он ожидает увидеть Профессора, но её там нет, и он оборачивается к ветеринару, который поднимает руки в защитном жесте.

— Мы всё ещё проводим некоторые тесты, — говорит он, обходя Драко и подходя к смотровому столу.

Он задаёт ему больше вопросов о Профессоре, некоторые точные вопросы о её привычках еды и питья, на которые он может как-то ответить, и о её привычках какать и писать, на которые он даже не подумал обратить внимание. Он жалеет, что у него нет с собой книги, потому что чувствует себя совершенно не в своей тарелке, руки прижаты к холодному столу, комната стерильная и безличная. Ему не нравится думать о Профессоре в этой обстановке, потому что она заслуживает большего. Она не должна быть в таком неприветливом месте.

— Я хотел бы сделать рентген, — говорит мистер Уокер, и Драко пытается выглядеть так, будто знает, что это значит, хмуря лоб и кивая. Рука Гермионы поднимается, чтобы коснуться его локтя. — Это покажет нам, с чем именно мы имеем дело, и поможет разработать план атаки.

Драко не хочет, чтобы кто-то использовал слова «план атаки» в отношении Профессора, которая мягкая и маленькая и хрупкая. Выражение мистера Уокера суровое, голос торжественный, и это в сочетании с агрессивным способом выражаться ясно даёт понять, что то, с чем они имеют дело, — что-то плохое. Гермиона перемещает руку ему на спину, растирая медленные круги, и просовывает другую руку в изгиб его локтя, заземляя его.

Драко открывает рот, но слова не приходят, и Гермиона говорит:

— Да, конечно. Делайте всё, что нужно, — и сжимает его руку.

Когда мистер Уокер уходит, Гермиона поворачивается к нему.

— Они собираются сделать снимки её внутренностей — вот что делает рентгеновский аппарат. Так что мы сможем увидеть её кости и некоторые другие части тела.

Драко давится.

— Они собираются сделать снимки её внутренностей? Они не — они не будут... резать её?

— Нет! — Гермиона быстро подходит ближе и кладёт утешающую руку ему на талию. — Нет, это вид медицинской визуализации. Они, вероятно, просто положат её на стол и сделают снимки вот так. Это неинвазивно.

Он выпускает дрожащий вдох и прижимается к ней, вздыхая в её волосы.

Мистер Уокер возвращается через пятнадцать минут с планшетом и Профессором, которая сразу обнюхивает свой путь через стол туда, где стоит Драко, и Драко с облегчением узнаёт, что Гермиона была права насчёт рентгена.

Мистер Уокер вешает снимки, и это Профессор — но в то же время не она. Они растянули её на столе, задние лапы вытянуты прямо позади неё, и это... её рёбра, её позвоночник, её лапы. Её кости такие маленькие, и ему кажется, что это неправильно. Неправильно, что они положили её на тот стол и сделали её снимок вот так. Он издаёт короткий пищащий звук, и рука Гермионы перемещается вокруг его талии, чтобы снова потереть спину.

Мистер Уокер указывает на пару вещей на снимках, которые Драко не может разглядеть, и говорит слова вроде «пузырьки газа», «пищеварительная система» и «моторика», которые для него ничего не значат, но звучат плохо. Затем он ставит четыре разных пакета на стол, объясняя, что каждый содержит лекарство, которое Профессору нужно будет принимать несколько раз в день. Драко колеблется, проводя рукой по рту, потому что она весит чуть больше килограмма и будет принимать больше лекарств, чем он за всю жизнь.

Они проходят один цикл режима с мистером Уокером, и он показывает им, насколько наполнять шприцы и как направлять его к щеке Профессора, когда он во рту, чтобы не выпускать его прямо в горло. Профессор очень ясно выражает своё недовольство каждым из лекарств, и Грейнджер записывает каждый совет мистера Уокера по борьбе с этим в блокнот размером с её ладонь.

— Если ей станет хуже, вам следует привезти её сразу. Гермиона кивает, записывая, и Драко замирает.

— Что значит «если ей станет хуже»? Мы не платим вам, чтобы ей стало хуже.

— Драко, — предупреждает Гермиона, снова касаясь его локтя. Он отдёргивает его.

— Ты говоришь, что эти вещи, — он указывает на пакеты с лекарствами на столе взмахом запястья, — могут даже не сработать?

Мистер Уокер раздражающе спокоен.

— Конечно, мы обязательно сделаем всё возможное, чтобы убедиться, что она...

— Тогда как бы ты оценил своё «всё возможное»? Примерно как «бросать всё в стену и смотреть, что прилипнет»?

Мистер Уокер кладёт планшет на металлический стол, и Профессор на мгновение открывает глаза от шума.

— Я понимаю, это стрессовое время для вас...

— Ты ни черта не понимаешь, — рычит он, руки сжимаются в кулаки по бокам. — Я думал, ты должен быть целителем. Разве ты не должен быть в состоянии это исправить?

Мистер Уокер делает вдох.

— Я лицензированный ветеринар, если ты это имеешь в виду, — он смотрит на Грейнджер, которая кивает. — Это непредсказуемая болезнь, и всё сейчас чисто умозрительно. Её восстановление будет во многом зависеть от времени и удачи. У нас есть и другие лекарства, которые мы можем попробовать, если эти не помогут: другие средства для моторики, обезболивающие.

— Просто блестяще. — Он проводит дрожащей рукой по волосам, и это неправильно, потому что они положили Профессора на холодный стол, чтобы сделать снимки её крошечных костей, а теперь собираются наполнить её этими... — Просто — где ты получил свои документы? Должен же быть какой-то совет, которому ты подотчётен, нет?

— Драко! — Гермиона сверлит его взглядом и выхватывает пакеты со стола, заталкивая Профессора обратно в переноску. — Огромное спасибо, мистер Уокер, — говорит она, застёгивая молнию.

— Погоди — эй! — Она вжимает переноску ему в грудь, и его руки поднимаются, чтобы схватить её. — Я не закончил. — Он поворачивается к ветеринару. — Я хотел бы поговорить с твоим...

— Два раза в день, утром и вечером, верно? — Она поднимает пакеты, её глаза нетерпеливы и умоляющи.

Мистер Уокер кивает.

— Да, и дополнительно для пищевой смеси.

— Блестяще. Пойдём, Драко. — Она хватает Драко за руку, чтобы подтолкнуть его перед собой, а потом кладёт руку ему на спину, выводя его из смотрового кабинета.

Он открывает рот, чтобы продолжить спорить, и посылает Грейнджер убийственный взгляд, когда понимает, что она его заглушила. Она усмехается ему в ответ и подталкивает его между лопатками.

— Я хочу получить второе мнение, — говорит он, когда они садятся в машину и она снимает заглушающие чары.

— Драко, — говорит она, и он морщится, потому что она звучит точно как Пэнси в той чайной чуть больше недели назад. Разница в том, что на этот раз речь о Профессоре, а не о Гермионе Грейнджер.

— Нет, я серьёзно, — он продолжает, — этот человек явно неквалифицирован для своей должности, и я хочу выяснить, кто курирует этих целителей, чтобы я мог...

— Драко, — повторяет она, кладя руку ему на бедро, выше, чем раньше, и он издаёт дрожащий выдох. — Я знаю, ты волнуешься...

— Я не...

— ...и это нормально. Я тоже волнуюсь. — Она достаёт блокнот, открывая его. — Я записала точно, что нам нужно делать, и я буду рядом с тобой. Через всё.

Его мозг резко останавливается на словах «через всё».

— Мне нужно вернуться в Министерство. Ты справишься?

Он тупо кивает, голова кружится, и она заводит машину.

Когда они возвращаются в Министерство, он просит неделю отпуска, чтобы ухаживать за Профессором, и ему приходится отвести взгляд от понимающего взгляда Грейнджер, когда он идёт обратно в свою кабинку собирать вещи.

Одна хорошая вещь, которая выходит из всего этого, — Бет не решается отдавать кроликов на усыновление, пока Профессор больна, так что Драко не приходится беспокоиться о незаслуживающих незнакомцах, пытающихся доказать ему, что они достойны Кингсли, или Профессора, или Аля — хотя Драко не был бы так обеспокоен, если бы кто-то захотел усыновить Аля.

X-X

Верная своему слову, Гермиона приходит в квартиру Драко в конце рабочего дня, с крошечным блокнотом в руке, открытым на странице в середине.

Он молча смотрит, как она наполняет шприцы и выстраивает их на кофейном столике, и их так много. Его челюсть сжимается, пальцы сжимаются в ладонь, когда она ставит последний, самый большой, который содержит приготовленную пищевую смесь, в конец ряда.

— Ты должен... — она указывает на Профессора, которая не отошла далеко от того места, где Драко поставил её ранее днём. — Она доверяет тебе больше, я думаю.

Он осторожно берёт её, кладя ей на колени Гермионы и вставая на колени перед ними, и Гермиона крепко держит её одной рукой с каждой стороны её хрупкого тела. Он морщится, когда Профессор подстраивает лапы под давление, и прежде чем он успевает подумать, он тянется к ней.

— Не так сильно, — говорит он, разжимая её руки. — Просто... Будь нежнее.

Он видит, что она не согласна с ним, но она ослабляет хватку. Драко делает вдох и тянется за первым шприцем, вспоминая, чему мистер Уокер учил их о правильном способе введения лекарства.

— В щёку, — напоминает Гермиона, и он кивает, проверяя шприц рукой. Он нажимает на поршень ровно настолько, чтобы он начал подаваться, потом наклоняется и пытается наклонить подбородок Профессора к себе.

Профессор, в проявлении больше силы, чем она показывала даже у ветеринара, прижимает подбородок к груди, как только шприц появляется в её поле зрения. Драко отстраняется и ждёт, и через несколько секунд она расслабляется, снова укладывая передние лапы на колени Гермионы. Он снова подносит шприц, но сцена повторяется, и Профессор отступает, пока её зад не прижимается к животу Гермионы.

Гермиона издаёт звук из глубины горла и ставит Профессора на диван, потом вытаскивает палочку из внутреннего кармана.

Она на середине заклинания иммобилизации, когда рука Драко выстреливает, чтобы схватить кончик, и она давится последней половиной заклинания, нарушая эффект.

— Господи, Драко, — говорит она, отводя палочку и роняя её на пол. Драко тянется вокруг неё и поднимает её, прежде чем Аль успевает до неё добраться.

— Не оглушай её, — резко говорит он, и её глаза расширяются.

— Я не оглушала её, я просто хотела облегчить нам...

— Ну, не надо.

— Она не будет сотрудничать, Драко. Это ей не повредит.

— Она слишком... — Маленькая. Хрупкая. Драгоценная. Он думает о её крошечных костях на рентгеновских снимках. — Просто не надо.

Она задерживает дыхание, пока её глаза перескакивают взад-вперёд между его глазами. Её выдох ударяет его быстрым порывом воздуха, когда она вздыхает.

— Ладно. — Она убирает палочку обратно во внутренний карман. — Ладно.

X-X

Профессор выкарабкивается, но едва. Проходит три дня, прежде чем она снова начинает есть, и ещё пять дней после этого, пока она ест достаточно, чтобы оправдать прекращение пищевой смеси. Остальные лекарства прекращаются через несколько дней, и когда рецепты заканчиваются, они везут её обратно к ветеринару, которого Драко ненавидит.

Он сохраняет каменное лицо на протяжении всего приёма, ровно до того момента, когда мистер Уокер возвращается с результатами обновлённого осмотра и рентгена и говорит им, что Профессор будет в порядке. Гермиона просовывает руку в его и сжимает, и он не может не обмякнуть от облегчения.

Она не совсем вне опасности, потому что её всё ещё нужно наблюдать, и они не уверены, будет ли это постоянной проблемой для неё, но сейчас она жива, и Драко чувствует себя легче, чем за всю неделю. Он даже дружелюбен с Алем, который встречает их у двери квартиры Драко и бегает кругами вокруг его ног, пока он не ставит Профессора у клеток.

Он клянётся, что это никогда не повторится, когда просыпается на следующее утро от того, что Аль скачет по его одеялу.

За неделю вне офиса он сделал несколько вещей, о которых Гермиона не знает. Например, она не знает о его визитах в приют для животных, или о его разговорах с Бет насчёт открытой должности, или о том, что он принял работу, которую она ему рекомендовала. Он успел познакомиться с несколькими животными, включая сварливого кота по имени Крисс Кросс, который ему довольно нравится, боуtruckle, который пытался сбежать в его куртке, и сову, Сорена, который быстро к нему привязался, хотя он думает, что это может быть потому, что Сорен чует на нём кроликов. Есть даже садовый гном, которого приют пытается пристроить, который Драко сильно недолюбливает и уже дважды его укусил.

Она также не знает, что он отправил совой заявление об увольнении и больше не работает в Отделе неправомерного использования магии.

Как он и ожидал, она приходит без приглашения через десять минут после окончания рабочего дня в Министерстве.

— Я сегодня услышала кое-что интересное, — говорит она, снимая куртку и протягивая ему.

— Это странно, — он кладёт куртку на спинку дивана, — и маловероятно. Я там раньше работал, знаешь ли, и никогда не слышал ничего...

— Ты болван, — она шлёпает его по руке, и он обрывается со смехом, поднимая руку, чтобы потереть место. — Ты мог мне сказать.

— Ты не спрашивала, — говорит он, и она закатывает глаза.

— Как она? — Гермиона подходит к углу, где Кингсли и Профессор лежат вместе. Она тянется и берёт пакет с банановыми лакомствами, и они резко просыпаются от звука шуршащего пластика.

— Лучше. — Он улыбается, когда она приседает и протягивает руку, чтобы погладить кроликов, и они обнюхивают всю её руку, выискивая лакомства. — Забавно — я не очень-то знал её раньше. Она активнее, чем я думал.

Гермиона замирает, и Кингсли толкает её носом.

— Интересно, как долго она на самом деле болела.

Это то, о чём Драко думал много раз за последнюю неделю. Это заставляет его чувствовать себя виноватым — мысль о том, что Профессор страдала молча, пока он не смог понять, что что-то не так.

— Так — я думал, — говорит он, и она встаёт, поворачиваясь к нему, с двумя банановыми лакомствами в руке.

— Я... Это просто... — Он трёт рукой заднюю часть шеи. — Профессору теперь понадобится кто-то с внимательным глазом. Из-за... Из-за её слабого здоровья.

Она хмурит лоб, но её глаза блестят, а рот скрывает улыбку.

— Она, кажется, очень troubled.

Кингсли и Профессор у её ног, стоят так высоко, как могут, у её ноги, пытаясь дотянуться до лакомств, которые она всё ещё держит.

— И раз у меня теперь есть некоторый опыт со всем этим — ветеринар, лекарства, с... — он имитирует нажатие на шприц большим пальцем, — вероятно, будет лучше, если она останется здесь немного дольше.

— О? — Она складывает руки. — Вот как?

Он твёрдо кивает.

— Ну, тогда, полагаю, мы просто повесим объявления на двух других, — говорит она. — Если ты уверен. — Она наклоняется, чтобы дать Кингсли и Профессору лакомства, и они падают друг на друга, пытаясь добраться до них первыми.

— Ах. — Он поднимает руку, когда она выпрямляется. — Вообще-то — знаешь, она ужасно привязана к Алю, и я не хотел бы причинять ей лишний стресс...

— Конечно нет, — говорит она, пытаясь звучать серьёзно.

— ...так что, как бы я ни не хотел, чтобы он остался, я вынужден держать и его здесь. Чисто, — добавляет он, — чтобы обеспечить комфорт Профессора, пока она восстанавливается.

— И, полагаю, Кингсли жизненно важен для всей операции? — Она теперь ухмыляется, и его сердце тяжело бьётся в груди.

— Я читал, что разделение кроликов, когда они связаны, может быть травматичным, — говорит он. — И если я уже собираюсь держать двоих — не по своей воле, конечно, — полагаю, будет не слишком обременительно добавить ещё одного.

Она выглядит так, будто собирается продолжать этот спектакль, но вместо этого издаёт небольшой смешок, качает головой и говорит:

— Я сообщу Бет.

— Рад, что ты понимаешь, — говорит он, улыбаясь ей в ответ.

Она смотрит на кроликов, которые унесли свои лакомства к клеткам в углу и теперь дерутся за крошки.

— Будет приятно... — она бросает на него косой взгляд, её щёки краснеют. — Будет приятно их видеть. Когда я буду приходить сюда.

Его пальцы дёргаются, и он засовывает руки в карманы, прежде чем успевает сделать что-то опрометчивое, например потянуться к ней.

Он прочищает горло.

— Думаю, им бы это понравилось. Кроликам.

Она сжимает руки вместе — он узнал, что она делает это, когда нервничает.

— Знаешь, — говорит она, — я имела в виду то, что сказала. Что мне нравится видеть тебя с ними.

— Правда? — Его рот пересыхает, и он облизывает губы.

— Да, ты очень, — она сглатывает, заправляя волосы за ухо, — ответственный.

— Ответственный.

— Мм. — Он подходит ближе к ней и смотрит, как дрожат её ресницы. — И... И заботливый. Я никогда не знала.

— Теперь я знаю, что ты меня разыгрываешь.

Её смех дрожащий и неуверенный, и он поднимает руку, чтобы дёрнуть за кончик одного из её локонов. Её глаза следят за ним, отслеживая от руки, вниз по руке и потом вверх к лицу.

— Это — это правда довольно привлекательно, — говорит она, тише, более интимно.

— Да? — Его голос хриплый и взволнованный, и он наклоняется к ней, руки скользят вверх по её руке. Её глаза перескакивают на его рот и обратно вверх.

— Мм. — Её дыхание ударяет ему в лицо тёплым порывом, её лицо наклоняется вверх. Он перемещает руки к её шее, углубляясь в её волосы, большие пальцы resting на уголках её челюсти. — Это, вообще-то, хорошо известный феномен...

— Замолчи, Грейнджер, — выдыхает он, притягивая её лицо к себе.

Момент, когда их губы встречаются, — тот, о котором он думал в ярких деталях, но когда Гермиона вжимается в него, он не может вспомнить ни одного из своих прежних представлений. Её губы двигаются против его с лёгким, дразнящим давлением, и её руки обхватывают его талию и скользят вверх по спине, чтобы отдохнуть чуть ниже лопаток, пальцы сжимаются в ткань его рубашки. Его кожа покалывает и горит, но он также дрожит, ощущения и эмоции текут через него все сразу.

Она открывает рот ему навстречу, горячая и влажная, и он дышит в неё, сжимая её челюсть обеими руками и притягивая ближе. Она издаёт восхитительный, задыхающийся стон, и он опускает одну руку, чтобы обвить её талию, крепко держа её против себя. Он берёт её нижнюю губу между зубами, ту, которую он смотрит, как она грызёт, и напряжённый ноющий звук вырывается из её горла, будто она сдерживала его. Он шагает в неё, поворачивая их так, что прижимает её к спинке дивана, и перемещает руки на её бёдра, крепко схватив, чтобы поднять её...

...когда Кингсли протискивается между их ногами, заставляя Драко отступить.

— Чёрт возьми, Кинг. — Он шаркает ногой, чтобы оттолкнуть кролика. — Ты не против?

Гермиона смеётся, яркий и прекрасный звук в его квартире, которая никогда не казалась домом до этого момента. Кингсли испуганно убегает обратно в угол, где топает лапой и смотрит на него. Драко перекидывает руку через плечи Гермионы и пропускает другую руку через её волосы, глядя, как его пальцы исчезают в дикой массе кудрей, а потом появляются, чтобы скользнуть через кончики. Её губы красные и припухшие, лицо раскраснелось; она здесь с ним, и она выглядит прекрасно.

— Спасибо, — говорит он, когда отстраняется, — за них. — Он смотрит поверх её головы туда, где Аль вылизывает Профессора, пока Кингсли выкапывает кусочки сена из кормушки. — За Кингсли и Профессора, по крайней мере.

Она смеётся.

— Я знаю, что тебе нравится Аль.

— Если ты так говоришь.

У него больше, чем он думал, понимает он. У него есть его квартира, наполненная светом и прекрасным паркетом и кроликами, которые любят его царапать. У него есть работа, которая, как он думает, может ему даже нравиться теперь, когда он не на побегушках у Министерства. Больше всего у него есть прекрасная, терпеливая и добросердечная женщина рядом с ним, улыбающаяся ему так, будто верит, что у него есть всё это.

— Хочешь остаться? — спрашивает он. — На ужин, я имею в виду. Хочешь остаться?

Она поднимается на цыпочки и целует его снова, мягко и нежно.

— Да, останусь.