Глава 8: Глава 8
Глава 8
109
0
Чертополох редко входил в букеты. Старые составители этикета полагали, что некоторые чувства и без того слишком трудно вручать голыми руками.
— Из «Этикета малых волшебных подарков
Кингс-роуд этим воскресным вечером выглядела так, будто весь день притворялась приличной улицей и наконец-то устала.
Влажный асфальт ловил красные отблески автобусов и вывесок, у закрытых лавок толпились люди, а из распахнутой двери какого-то паба вместе с табачным дымом вываливался хриплый смех. За тёмными витринами позировали безголовые манекены в дорогих пальто и мехах.
Мимо Розентайн прошла девушка в короткой кожаной куртке, с волосами примерно такого цвета, как у одного из растений прямиком из сборника про особо ядовитые экземпляры. Следом важно прошествовала пожилая пара. Женщина коротко кивнула Розентайн, точно одобряя её выбор шляпки.
Челси, очевидно, переживал не самый простой и однозначный период.
Номер «606» обнаружился не сразу. Узкая дверь между двумя куда более уверенными в себе фасадами, непримечательная вывеска, приколоченная к кирпичной стене, и две матовые лампы по обе стороны входа.
Внутри было ожидаемо тесно. Потолок нависал над входящими, маленькие круглые столы стояли вплотную друг к другу, вдоль стены тянулась стойка с перевёрнутыми бокалами. В воздухе держался табачный дым, въевшийся в тёмное дерево, а поверх него едва различимо пахло кофе и полиролью для мебели. Единственный камин совершенно не справлялся со своей нагрузкой.
На сцене худой контрабасист в рубашке с закатанными рукавами настраивал инструмент, а за небольшой ударной установкой кто-то лениво перебирал щётками по малому барабану.
Фортепиано оборвалось на середине такта.
— Стоп, — раздался хрипловатый женский голос. — Выпей ещё виски, Альберт, дамы будут в восторге от твоей подпевки. И ещё раз!
Розентайн остановилась у последней ступеньки. На крошечной сцене стояла Софи.
В письме, как оказалось, она проявила редкую скромность. Чёрное бархатное платье плотно сидело на талии и бёдрах, оставляя открытыми плечи и почти всю спину. Юбка доходила до колен — обстоятельство, которое изо всех сил старалось делать наряд приличнее. Однако высокий разрез сбоку успешно сводил все старания портного на нет. На шее с кружевной ленты невинно свисал тонкий серебряный крестик.
— И сделайте наконец серьёзные лица, — она подняла руку, — мы рассказываем историю о любви, а не анекдоты про неудачный брак.
Последняя ступень под ногой Розентайн протяжно скрипнула, и только тогда Софи заметила гостью.
— Господи, — она расплылась в улыбке, — ты всё-таки жива.
Музыка рассыпалась.
— Не драматизируй, — Розентайн сняла перчатки и развязала атласные завязки горжетки, — я ненадолго.
— Нет, дорогая, теперь ты уже в подвале, — Софи спрыгнула со сцены, — отсюда люди так просто не выбираются.
Она подлетела к Розентайн, легко приобняла за плечи, коротко клюнула в каждую щёку носом. Парфюм у неё был всё тот же — отвратительно сладкий и прямой.
— Софи…
— Не здесь, — еле слышно промычала она и, ухватившись за рукав пальто, потянула Розентайн к неприметной двери. — Перерыв!
Мужчины за инструментами ничуть не огорчились. Пианист уже успел закурить, всё ещё перебирая пальцами по клавишам.
Девушки заняли узкое пространство комнаты, которая была одновременно кладовой и гримёрной. Два этих пространства разделяла потрёпанная бархатная портьера, перекинутая через натянутую верёвку. После появления здесь двух девушек к этой бархатной преграде добавились глушащие чары.
— А теперь садись и рассказывай, во что ты вляпалась, Розентайн Арджент, — с лица Софи пропала её кошачья улыбка, глаза перестали изображать кокетливый прищур.
Розентайн села в кресло, укрытое множеством платьев и прочих предметов гардероба, которые она не стала пробовать сдвигать. Софи тем временем развернула свою скомканную шубку и выудила из рукава заранее спрятанную бутылку виски.
— Вляпалась? — перчатки и горжетка отправились на трельяж, а пальцы начали медленно расстёгивать пуговицы пальто.
— Да, Розе́, вляпалась! Иначе зачем просить меня в случае чего подтвердить, что вечер и ночь тринадцатого сентября мы провели вместе?
— Не кричи, Софи, — Розентайн потёрла переносицу. — В ту ночь из отделения сбежал пациент.
— Я работала в Мунго с пятнадцати, милая, это чуть больше десяти лет, — она налила в фарфоровую чашку немного виски и сразу же отпила, — и поверь, побеги там происходили почти каждую неделю. Иногда весьма экстравагантные. Меня интересует конкретно твоя роль в этом.
Розентайн не ответила сразу. Сперва приняла предложенную чашку, повертела в руках, разглядывая ручную роспись и сколы. Только потом отпила, не касаясь губами места, где остался явный след красной помады.
— Потому что это был мой пациент, — Розентайн поморщилась: виски был отвратительным, — с боевым ранением, Софи. Я не вписала его имя. Уилкс…
— Подожди с Уилксом. Он не назвал имя или ты его знала и скрыла намеренно?
За тонкой стеной громыхнули контрабас и пианино. Несколько секунд лилась заводная мелодия, скорее импровизация, затем прервалась раскатистым мужским смехом.
— Матерь Божья, Арджент, Уилкс понял, что ты его знаешь, и теперь думает, что ты помогла ему сбежать, — Софи полностью отвернулась от зеркала и принялась вертеть крестик на шее. — А если они действительно начнут проверять? Они придут ко мне, Розентайн. И мне придётся не просто кивнуть тебе в гостиной, а соврать Министерству в лицо.
— Не начнут, — Розентайн нетерпеливо выдохнула.
— Откуда тебе знать? Один тот факт, что дочь приличной семьи таскалась ночью по Лондону со сквиббом, пусть даже в твоём воображении, — это прекрасный повод с меня спросить. И не только для Министерства!
Несколько раз глухо зазвенел колокольчик над входной дверью. К мужским голосам прибавился хриплый женский смех.
— Мы месяц не виделись, дорогая, а потом ты в ответ на приглашение вдруг просишь меня подтвердить встречу тринадцатого сентября.
— Софи, — Розентайн медленно поднялась из кресла, подошла к трельяжу и вернула чашку к бутылке, — успокойся и не паникуй раньше времени. Никто не будет тебя проверять. Уилксу нужна была моя ошибка, несколько вариантов объяснительной и моё унижение. Он это получил. Я получила косые взгляды, дополнительную бумажную работу и урезанное жалованье, а ещё старшего целителя, который теперь с умным видом перепроверяет все мои записи и назначения. А у Министерства есть более важные проблемы. Да и ты сама упомянула, что побеги были каждую неделю.
Между девушками почти не было расстояния. В воздухе смешались сладость парфюма и терпкость дешёвого алкоголя. Руки Розентайн умело подоткнули пару шпилек в волосах подруги.
— Я у тебя в долгу. Ты же знаешь, как Ардженты относятся к долгам.
— Не разговаривай со мной, как твой отец, Розе́, — Софи за один глоток выпила остатки виски. — Я не выставляю тебе счёт. Я хочу знать, во что ты меня втянула.
Пальцы задержались в жёстких осветлённых волосах. Свет коротко мигнул.
— В историю, которая, как я надеюсь, закончилась моими объяснительными и урезанным жалованьем.
Софи коротко хмыкнула и принялась подводить второй глаз.
— Кто он для тебя?
— Пациент.
— Конечно, а я пою псалмы по воскресеньям.
За дверью послышались грузные шаги, за ними последовал стук в дверь.
— Софи, пора!
За стеной уже текла жизнь, звуки из зала щедро доносились в комнатушку. Кто-то просто разговаривал, пианино рассказывало свою историю поверх всех голосов, а контрабас терял терпение.
— Кстати, — Розентайн полезла в сумочку и вытянула свёрток, помещённый в неё не без помощи магии, — я приготовила это до всей этой истории.
Под желтоватой упаковочной бумагой, туго перевязанной шнуром, показалась тонкая полупрозрачная шаль, на которой извивался узор из стекляруса.
— Спасибо, что уточнила, иначе я бы решила, что меня можно купить за шаль, — Софи сразу же накинула её на плечи.
Вещь, призванная укрывать хозяйку и придавать ей благородную элегантность, с Софи сработала в обратную сторону.
— Шаль с согревающими чарами, — Розентайн сомкнула края шали у неё на груди, почти под самой шеей. — Бесстыдница.
— На выход, леди Арджент, вы ещё не слышали моих песен, — Софи опустила шаль к локтям и нацепила на себя ту самую улыбку, за которую мужчины старались занимать столик поближе к сцене.
За время их разговора шестёрка изменилась до неузнаваемости.
Свободных столиков не осталось, однако люди, которым не хватило сидячего места, совершенно не были огорчены этим фактом. Мужчины в узких пиджаках и шёлковых рубашках теснились у барной стойки, женщины в мехах и коже не брезговали составить им компанию. Пара человек обосновалась прямо на ступенях.
Официант протискивался между столиками с бутылками вина и тяжёлыми стаканами, даже не стараясь избежать столкновения с чьим-то локтем. Красный свет абажуров делал лица тёплыми и до тревоги чужими.
— Прошу прощения, — Розентайн приблизилась к столику, за которым сидела совершенно несуразная компания из двух мужчин, одной женщины и свободного стула, — не возражаете?
— Конечно, — женщина с серёжкой в носу махнула сигаретой, великодушно указывая на свободное место и щедро осыпая его пеплом.
— Благодарю, — перчатками Розентайн смахнула серые комки со своего стула и присела рядом.
На столе ютились три влажных стакана с пивом, опустевший бокал, который теперь использовался в качестве пепельницы, пара смятых салфеток и совершенно неуместная трилби. По крайней мере, теперь, вместе с перчатками Розентайн, мужская шляпа не выглядела настолько некстати.
Разговоры ещё продолжались, когда пианист взял первые тихие аккорды. Контрабас вступил следом, мягко, почти лениво. Гитарист стоял около стойки с микрофоном и был увлечён стаканом с виски больше, чем своим инструментом. И без того тусклое освещение окончательно померкло везде, кроме сцены.
Софи вышла в самый центр и раскрыла чёрный кружевной зонт — горящие свечи на рояле задрожали.
— Моя мать утверждала, что раскрывать зонт под крышей — к несчастью.
Кто-то у стойки одобрительно присвистнул.
— Ещё она считала дурной приметой мужчин с усами и дешёвое шампанское. Поэтому сегодня предлагаю проверить всё сразу.
По залу прошлась волна смеха. Гитарист наконец оставил полупустой стакан на крышке пианино и начал играть.
Молодой мужчина напротив Розентайн хлопал особенно усердно. Трилби, как выяснилось, принадлежала именно ему. Сам хозяин шляпы оказался лет тридцати, в добротном сером костюме и расслабленном полосатом галстуке, который выглядел здесь ещё большей случайностью, чем его головной убор.
— А вы не местная? — он слегка наклонился ближе. — У вас интересный акцент.
— Так заметно? — Розентайн прикрыла улыбку пальцами. — Сомерсет. К тому же долгое время жила в Шотландии.
Мужчина задумчиво кивнул и запил её ответ холодным пивом.
К концу первого номера она успела узнать, что его фамилия — Гаррет. Работа у него была до жути тоскливая. Оценщик. Что-то вроде гоблина в мире волшебников: умел отличить фамильную брошь от латунной побрякушки, знал, в каком веке магглы сколотили очередной шкаф, а самое главное — сколько всё это стоит в комплекте с прочим хламом.
Большую часть недели он проводил в различных местах Лондона, жаловался на бастующих и невозможность проехать к нужным объектам из-за сборищ людей.
— Ну, а что людям ещё остаётся? — вмешалась девушка с пирсингом. — С работы выкинули, кто-то работает за бесплатно… Так и помрёшь с голоду, а потом и оценивать нечего будет.
— Да будет тебе, — произнёс второй мужчина с расслабленной улыбкой, — обещали разобраться…
Даже к концу второй песни Розентайн не особо смогла разобраться в кризисе профсоюзов Лондона, тонкостях экономических реформ, влиянии длины юбки на политические взгляды и, что самое досадное, в том, причём здесь ирландцы.
— …только вот никто и не знает, куда могла пропасть целая семья, — мистер Гаррет прокручивал в руке маленький металлический футляр, откидывая крышку. В футляре загорался огонёк, затем сразу же затухал под закрытой крышкой.
Розентайн отвела взгляд от целующейся у стены парочки на опустевшие стаканы на их столе.
— Да задержали их за организацию пикетов, — девушка откинулась на спинку стула, на лице была улыбка человека, совершенно и бесповоротно уверенного в своих словах.
— Даже ребёнка? — Гаррет не отступал.
— Возможно, бежали из страны, — пожал плечами второй мужчина.
— Это уже более убедительно. А слышали про взрыв в Стратфорде?
— Конечно! Говорят, газ рванул так, что полстены снесло, — оживилась девушка, жестом изображая взрыв.
— Стену снесло, окна вылетели, да вот хозяин квартиры и обои с занавесками без единого ожога, — оценщик понизил голос и нагнулся ближе к столу. — Но только дом этот полностью без газа. Электричество да старенький забитый камин.
— А хозяин что говорит? — Розентайн положила руки на перчатки.
— К сожалению, хозяин уже не говорит. По заключению медиков — инфаркт. В сорок с небольшим.
Туфля Розентайн шаркнула по полу и совершенно случайно задела чью-то ногу под столом. Никто не отреагировал.
— Может, проводка? Или здание старое и обвалилось из-за бури? — девушка положила локти на стол. — А слышали про автобус на Хайгейт-роуд, который ночью оказался поперёк тротуара?
— А как же? — Гаррет снова щёлкнул крышкой футляра. — Водитель напился.
— И все пассажиры тоже, потому что обнаружили их всех крепко спящими.
Второй мужчина рассмеялся. Розентайн нацепила на себя скромную улыбку.
— Я вам лучше расскажу, — смеющийся мужчина заправил длинные волосы за ухо.
Только сейчас стало видно, что в покрасневшей и припухлой мочке правого уха висит по меньшей мере четыре английские булавки.
— Мой приятель как-то возвращался ночью домой через парк. Заблудился. Домой дошёл только спустя три дня. Представляете?
По полу прошёлся неприятный сквозняк — люди всё чаще ходили туда-сюда подышать холодным вечерним воздухом вперемешку с табачным дымом.
— И где он всё это время был? — Розентайн сильнее сжала перчатку, не отводя взгляд от английских булавок в ухе.
— А кто его знает… Для него прогулка заняла не более получаса. Совершенно ничего не помнит, — пожал плечами мужчина, — теперь, бедолага, по врачам таскается. Работа на волоске висит.
Разговор плавно перешёл к теме висящей на волоске работы. Розентайн ещё некоторое время слушала, как они спорят о сокращениях, начальстве и пособиях, но смысл разговора постепенно проходил мимо.
Газ. Инфаркт. Пьяный водитель. Нервный срыв. У магглов находилось объяснение почти для всего. Невероятно удобное для волшебников.
Людей становилось всё больше, несмотря на позднее время. Поблагодарив двух мужчин и девушку за приятную беседу, Розентайн поспешила покинуть удушающее помещение.
— Убегаешь, не попрощавшись? — Софи, завернувшись в шаль, нагнала её под узким козырьком.
На улице моросил холодный дождь. Кингс-роуд заметно опустела. Теперь по высоким тротуарам пробегали редкие огни от проезжающих мимо машин.
— Решила, что подниматься на сцену будет слишком экстравагантно.
Дверь за спинами девушек громко хлопнула, выпуская смеющихся людей.
— Вписалось бы идеально, — Софи достала портсигар и выудила оттуда сигарету, — спасибо, что пришла.
— Спасибо за приглашение. И за…
— Пока не стоит, — она подняла руку, усеянную множеством колец, — но я до сих пор считаю, что это была плохая идея.
— Почти как тема сегодняшнего вечера.
Ветер подхватил дым с тихим смехом девушек и понёс прочь.
— Постарайся не влезть в неприятности, — Софи обняла Розентайн.
Почему-то эта фраза, сказанная Софи, звучала до оскорбительного нелепо.
— Доброй ночи, Софи.
— Доброй, Розентайн.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!