Глава 8: Любовь.

Любовь.

97

1

�от 🌼🌩️★Луна★🌩️🌼
Поделиться

Бич шёл по краю поляны, где ещё недавно пыль кружилась от тренировок, а теперь оседала, смешиваясь с запахом вечерней росы. Рядом, чуть не задевая его плечом, шагал Огнезвёзд — рыжий, стремительный, с вечной искрой насмешливого любопытства в глазах. Они обсуждали дозоры, расстановку патрулей, узкие тропы, по которым псы не смогут прорваться всей стаей. Но в голове у Бича крутилось совсем не это.

Он остановился у поваленного ствола, оперся передней лапой о шершавую кору и, не глядя на Огнезвёзда, выдохнул:

— Знаешь… я должен сказать. Про Луну.

Огнезвёзд замер, приподнял ухо, будто не поверил своим слухом.

— Про Луну? — переспросил он, чуть склонив голову. — Ту самую, что с голубыми глазами и мечом из звёздного света?

Бич кивнул, и в этом движении было непривычное для него смущение — он будто впервые не знал, как подобрать слова, чтобы они не звучали грубо.

— Да. Она… она закрыла меня. Приняла удар, когда я застыл, как глупый котёнок. И не ради славы, не ради того, чтобы потом тыкать мне этим в нос. Просто потому, что так надо. И теперь… я думаю о ней. Постоянно. И это не про долг, не про «спасибо». Это про то, что без неё всё кажется пустым. Я… я люблю её.

На мгновение между ними повисла тишина — не неловкая, а тяжёлая, будто сама земля прислушивалась к этим словам. А потом Огнезвёзд вдруг запрокинул голову и расхохотался — громко, искренне, так, что с веток вспорхнули две сойки и закружились над поляной.

— Любовь? — проговорил он, вытирая слезу от смеха лапой. — Ты, Бич, предводитель Кровавого племени, говоришь про любовь? Да ты скорее признаешься, что боишься мышей!

Рядом, у куста папоротника, стояла Кленовница. Услышав это, она прикрыла пасть лапой, но сдержать хихиканье не смогла — оно вырвалось звонким, почти детским звуком, и разлетелось по поляне, как капли дождя по лужам.

— Ну правда, — фыркнула она, чуть наклонив голову, — Бич и любовь… Это как гром среди ясного неба. Или как лиса, которая вдруг решила стать целителем.

Бич не зарычал, не оскалился, не бросился доказывать, что он серьёзен. Он просто стоял, опустив уши, и смотрел куда‑то в сторону, туда, где между деревьями мелькнула серая шерсть и блеснули голубые глаза — Луна шла вдоль ручья, проверяя, не остался ли на камнях чужой запах.

— Смейтесь, — тихо, но твёрдо сказал он, не отводя взгляда от её силуэта. — Смейтесь, сколько хотите. Но когда псы придут, и тьма накроет лес, и каждый из вас будет стоять на грани, вспомните: есть кто‑то, ради кого хочется не просто выжить, а вернуться. Ради кого хочется быть лучше, чем ты есть. Луна — это мой свет. И если вы не можете этого понять, пусть будет смешно. Мне не жалко.

Огнезвёзд вдруг перестал смеяться. Он посмотрел на Бича, и в его глазах вместо насмешки появилось что‑то другое — уважение, смешанное с тихой грустью.

— Прости, — пробормотал он, опуская голову. — Я не хотел… просто это так неожиданно. Ты всегда казался тем, кто не нуждается ни в ком.

Кленовница тоже затихла. Она опустила лапу и тихо проговорила:

— Я тоже… прости. Это было глупо. Просто… когда такой, как Бич, говорит о любви, это звучит как чудо. И от чуда хочется смеяться, чтобы не заплакать.

Бич наконец повернулся к ним, и в его взгляде не было ни гнева, ни обиды — только спокойная уверенность.

— Не надо извиняться. Смех — это тоже жизнь. Главное, чтобы он не мешал видеть правду.

Луна тем временем подошла ближе. Она не слышала всего разговора, но почувствовала перемену в воздухе — как будто ветер сменил направление. Остановилась, чуть склонила голову, глядя то на Бича, то на остальных.

— Что‑то случилось? — спросила она спокойно.

Бич шагнул к ней, остановился в шаге, не нарушая её пространства, но так, чтобы она точно знала: он здесь.

— Ничего, — тихо сказал он. — Просто я хотел, чтобы ты знала: я не забуду, что ты сделала. И я буду рядом. Не потому, что должен. А потому, что хочу.

Луна чуть склонила голову, и в её голубых глазах мелькнуло понимание — не восторженное, не смущённое, а глубокое, как у того, кто привык видеть суть вещей.

— Спасибо, — прошептала она, чуть коснувшись его плеча своим. — Этого достаточно.

И пока солнце садилось, окрашивая лес в тёплые оттенки, на поляне стало чуть тише, чуть светлее. Смех стих, но не исчез — он остался где‑то внутри, как напоминание, что даже в самой тёмной битве есть место для чего‑то настоящего. Для любви.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

8 из 10