Глава 10: Глупость.
Глупость.
97
1
В палатке целителя пахло мятой, сырой землёй и чем‑то терпким — будто сам воздух тут был лекарем. Воробей, не глядя, тыкал палкой в мох, приминая его ровными, уверенными движениями. Для слепого кота у него была поразительная способность попадать именно туда, куда надо — хоть в комок мха, хоть в виноватое ухо Звездоцапа, если тот слишком шумел.
— Спасибо, — коротко бросил Воробей, будто «спасибо» у него значило «мох на месте, работа идёт», и тут же снова склонился над подстилкой.
Звездоцап, стоявший рядом, нервно дёрнул плечом. Ему хотелось сказать что‑то внушительное, вроде: «Я не ради благодарности это делаю, а ради блага племени». Он наклонился, чтобы произнести это прямо в ухо Воробью — чтобы точно дошло, без искажений. Но в полутьме палатки расстояние оказалось обманчивым.
Нос ткнулся в макушку Воробья, а следом, сам того не желая, Звездоцап чмокнул его прямо по шерсти.
Оба замерли. Даже мох, казалось, перестал шуршать.
Воробей застыл с палкой в лапе, будто она вдруг стала тяжелее валуна. Звездоцап вытаращил глаза, будто надеялся, что если будет смотреть достаточно сильно, то время повернётся вспять.
— Это… не то… я не… — пробормотал Звездоцап, пятясь так резко, что зацепился хвостом за корень и чуть не рухнул на спину.
Воробей медленно опустил палку. Его морда осталась невозмутимой, но уши слегка дрогнули — единственный признак того, что он вообще понимает, что сейчас произошло.
— Считай, что это благодарность за мох, — сухо произнёс он, будто это самое логичное объяснение на свете.
Через час Звездоцап сидел на краю поляны и с преувеличенным вниманием плевал на траву, будто от этого зависела судьба всех племён.
— Мерзость! Мерзость! — выкрикивал он, встряхиваясь так, будто пытался стряхнуть с себя саму эту ситуацию.
Когтезвёзд, который как раз проходил мимо, остановился, посмотрел на эту сцену, и его плечи затряслись от беззвучного смеха.
— Надо будет внести в устав племени пункт, — протянул он, поводя ухом, — «При передаче мха соблюдать дистанцию не менее пяти хвостов».
Тем временем Воробей, решив, что с него хватит неловкости, принялся энергично мыть голову — так усердно, будто пытался стереть не только прикосновение, а вообще всю эту ситуацию из памяти. Он тёр лапами макушку, мотал головой, фыркал, а Метеор стоял рядом и едва удерживал его, чтобы целитель не свалился с камня от собственных стараний.
— Эй, полегче, — тихо сказал Метеор, придерживая Воробья за плечо. — Ты так до ушей дотрёшься. А они тебе ещё пригодятся.
Воробей на мгновение замер, потом фыркнул:
— Буду мыть ещё час. Пусть лучше уши будут красными, чем голова помнит это.
Метеор едва заметно улыбнулся.
— Час так час. Главное, не смой заодно способность слышать, как к тебе подкрадывается Когтезвёзд с очередной шуткой.
Когтезвёзд расхохотался уже в голос, запрокинув голову так, что чуть не свалился в куст папоротника.
— Вот это я понимаю — целебная процедура! Сразу и стресс снимает, и шерсть расчёсывает. Надо всем целителям прописать!
Звездоцап тем временем плюнул на траву в последний раз, будто поставил точку, и буркнул:
— В следующий раз пусть мох несёт кто‑нибудь другой. Хоть сам Когтезвёзд. Хоть Бич. Хоть Луна. Хоть кто угодно, только не я.
Метеор спокойно кивнул:
— Луна мох не носит. Она носит меч. Это разные весовые категории.
И в этот момент даже Воробей не смог сдержать тихий смешок — не громкий, не торжествующий, а такой, какой бывает, когда понимаешь: неловкость случилась, но мир не рухнул. И, может быть, даже стал чуточку теплее. Потому что в племени, где коты смеются над собственной глупостью, всегда остаётся место для чего‑то настоящего — для дружбы, для заботы, для того, чтобы держаться вместе, даже когда всё идёт не по плану.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!