Глава 1: Ночь откусывания лепестков цветов

Лепесток упал на пол, и она замерла.

Гань Юй смотрела на цветок в своей руке так, будто он мог укусить. Букет она взяла молча — кивнула, прижала к груди, уткнулась лицом в бутоны. Я думал, она вдыхает запах. А она откусила лепесток.

Я увидел это краем глаза, когда поворачивался закрыть дверь. Её губы сомкнулись на розовой ткани цветка, и она жевала — медленно, задумчиво, словно пробовала что-то знакомое и забытое одновременно. Маленькие козьи рожки дрогнули, когда она встретилась со мной взглядом.

Фиолетовые глаза распахнулись. Она замерла с полуоткрытым ртом, лепесток застыл на языке.

— Я… я что-то сделала не так?

Голос — тихий, виноватый, будто ребёнок, которого застали за кражей варенья. Она не проглатывала. Она ждала приговора.

Я стоял рядом, смотрел, как кровь приливает к её щекам, как пальцы сжимают стебли чуть крепче, чем нужно.

— Ладно, всё в порядке, — сказал я. — Лишь бы тебе нравилось.

Она выдохнула. Так явно, что я услышал, как воздух выходит сквозь зубы. Маленькие рожки дёрнулись — я уже знал этот жест. Облегчение.

Гань Юй откусила ещё один лепесток. Теперь медленнее, осторожнее, словно проверяла, не отберут ли у неё этот цветок. Она жевала, глядя на меня поверх букета, и в её взгляде всё ещё дрожала неуверенность.

— Они чуть сладковатые, — сказала она тихо. — Не очень вкусно, но спасибо. Мне всё равно нравится.

— Как у тебя сегодня прошёл день?

Она опустила букет на тумбочку у двери. Провела пальцем по губам, смахивая крошки лепестков. И сделала вдох — глубокий, медленный, всем телом. Я видел, как плечи поднимаются, застывают на мгновение и опадают, сбрасывая что-то невидимое, но тяжёлое.

— Много отчётов, — сказала она. — Очень устала.

Пауза. Она подняла глаза.

— Но когда вернулась домой и увидела тебя, всё сразу стало легче.

Я шагнул к ней и обнял. Она оказалась твёрже, чем я ожидал, — будто держала себя в руках слишком долго и забыла, как расслабляться. Потом вздохнула, и тело поддалось. Она прижалась щекой к моей груди. Тёплая. Тяжёлая.

— Сейчас ты дома, — сказал я. — Можешь спокойно отдохнуть.

— М-м… да.

Голос — сонный, почти растворённый. Она уткнулась носом в мой шарф, втянула запах. Я чувствовал её дыхание сквозь ткань.

— Только рядом с тобой я чувствую себя по-настоящему спокойно.

Я гладил её по спине — медленно, вдоль позвоночника. Она выдыхала в такт моей руке.

— Я рад, что тебе это нравится.

Она вздохнула и прижалась крепче. Рожки коснулись моей шеи — гладкие, тёплые. Я чувствовал, как её пальцы медленно скользят по моей рубашке, сминая ткань, будто она пыталась удержаться за что-то реальное. Фиолетовые глаза закрылись. Она не спала — проваливалась в покой, как в воду.

— Мне так хорошо, — прошептала она.

— Хочешь в постель?

Она вздрогнула.

Щёки вспыхнули мгновенно — я видел, как краснеет кожа от шеи к вискам. Пальцы, которые только что гладили рубашку, вцепились в край ткани, сжали.

— В-в постель?

Голос сорвался. Она спрятала лицо у меня на груди, спрятала так быстро, будто я мог увидеть что-то, чего не должен был.

— Ты… ты имел в виду просто поспать?

— Да, — сказал я. — Можешь просто лечь отдохнуть. Ты кажешься довольно вымотанной.

Она медленно подняла лицо. Щёки всё ещё горели, но в глазах мелькнуло облегчение — такое явное, что я почти увидел, как напряжение стекает с плеч.

— Ах…

Улыбка. Робкая, чуть заметная, но настоящая.

— Тогда… да. Я бы очень хотела.

Её пальцы нащупали мою руку. Неуверенно, будто спрашивая разрешения. Я сжал их.

Мы пошли в спальню.

Комната была тёмной, только уличный фонарь пробивался сквозь шторы. Гань Юй остановилась у кровати, глядя на неё так, словно это было не место для сна, а порог, который нужно переступить с осторожностью.

— Тебе нужно что-нибудь ещё? — спросил я. — Если что-то потребуется, я принесу. Только попроси.

Она повернулась ко мне. В полумраке её глаза казались почти чёрными, но я знал их цвет — фиалковый, тёплый, как вечернее небо.

— Только… останься со мной.

Она села на край кровати. Робко, на самый край, будто не была уверена, что имеет право лечь.

Я лёг рядом.

Она выдохнула длинно, с дрожью. Потом придвинулась, осторожно, словно проверяя, не исчезну ли я, и положила голову мне на грудь. Волосы рассыпались по моей рубашке — прохладные, пахнущие дождём и бумагой. Офисный запах, думал я. Запах её дня.

— Спасибо, — прошептала она.

Пальцы легли мне на рубашку, сжали ткань. Она закрыла глаза.

— Мне так хорошо с тобой.

— И мне тоже хорошо с тобой.

Она улыбнулась во сне. Я почувствовал это по тому, как расслабились мышцы её лица, прижатого к моей груди. Дыхание выровнялось. Рожки касались моей шеи — тёплые, неподвижные.

— М-м… — выдохнула она и провалилась в сон.

Я лежал, слушая её дыхание. Потом сам закрыл глаза.

---

Я проснулся от того, что не мог дышать.

Не в прямом смысле — лёгкие работали, но воздух казался чужим, плотным, будто я глотал воду. Сердце колотилось где-то в горле. Я не помнил сна, но тело помнило — дрожь, холод, чувство падения.

Я всхлипнул.

Не хотел. Это вырвалось само, как икота.

Гань Юй дёрнулась во сне, приподнялась на локте мгновенно — будто не спала вовсе, а ждала сигнала.

— Что случилось?

Голос — хриплый со сна, но уже полный тревоги. Её пальцы нашли мою щёку, гладили, искали повреждения.

— Всего лишь кошмар, — сказал я. Вытер лицо рукавом. Щёки были мокрыми. — Не самый приятный.

Она придвинулась. Не спросила, что мне снилось. Она просто обняла — крепко, обеими руками, прижала мою голову к своей груди. Пальцы зарылись в волосы, гладили, перебирали пряди.

— Не бойся, — прошептала она в мою макушку. — Я никуда не уйду. Я здесь.

Я прижался к ней. Вдохнул её запах — дождь, бумага, что-то тёплое и живое. Сердце всё ещё колотилось, но уже медленнее.

— Хорошо, любимая.

Она обняла крепче. Дыхание согревало шею.

— Закрывай глаза, — сказала она. Губы коснулись моей макушки. — Я буду охранять твой сон.

Я закрыл глаза.

Она гладила меня по спине, и я чувствовал, как её пальцы рисуют круги — успокаивающие, ритмичные. Потом она запела. Тихо, почти без голоса — колыбельную, которую я никогда не слышал, на языке, которого не знал. Но слова не имели значения. Важна была вибрация в её груди, которую я чувствовал щекой.

— Спи, — шепнула она.

Я уснул. И больше не видел снов.

---

Утро пришло мягкое, серое, с запахом остывшего чая.

Я открыл глаза и увидел Гань Юй. Она уже не спала — лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на меня. Фиолетовые глаза были ясными, без следов усталости. Она улыбнулась, когда заметила, что я проснулся.

— Доброе утро, — прошептала она.

Пальцы скользнули по моей щеке — легко, будто проверяя, настоящий ли я.

Она поцеловала меня в лоб.

— Доброе утро, любимая, — сказал я. — Ты сегодня работаешь?

Вздох. Короткий, почти неслышный, но я уловил его.

— К сожалению, да. В Цисин много бумажной работы.

Она улыбнулась, поправляя растрёпанные волосы. Прядь голубых волос упала на лицо, и она убрала её за ухо — жест такой привычный, что я видел его сотню раз.

— Но я быстро вернусь.

— Хорошо, — сказал я. — Я буду ждать тебя.

Она покраснела. Ей шёл этот румянец.

— Тогда я постараюсь закончить всё быстрее, — сказала она.

Она наклонилась и поцеловала меня в щёку. Губы задержались на секунду дольше, чем нужно.

— Позаботься о себе сегодня.

— Хорошо. Увидимся вечером.

Она встала. Я смотрел, как она поправляет строгую блузку, как застёгивает пуговицы — деловито, привычно, превращаясь из той, кто спал на моей груди, в секретаря Цисин.

У двери она обернулась. Взгляд — робкий, почти вопросительный.

— Увидимся, — тихо сказала она. — Хорошего дня.

Замок щёлкнул. Она ушла.

---

Я убирал квартиру.

Протирал пыль с полок, складывал книги, переставлял чашки. Время тянулось медленно, как патока. Каждый раз, когда я проходил мимо тумбочки, я видел букет. Лепестки, которые она жевала, уже потемнели по краям.

Я думал о том, как она уснула на моей груди. Как проснулась от моего всхлипа. Как обняла, не спрашивая.

Телефон зазвонил, когда я вытирал пыль с верхней полки. Номер — её.

— Алло?

Голос тихий, чуть виноватый. Она говорила так, будто отвлекала меня от чего-то важного.

— Прости за беспокойство… Я просто очень скучаю.

Я поставил тряпку на край раковины.

— Алло. Рад тебя слышать, любимая. Я тоже очень скучаю.

В трубке — выдох. Облегчённый, длинный. Я представил, как она сидит за столом, заваленным бумагами, прижимая телефон плечом к уху.

— Правда?

Голос дрогнул от радости. Она отодвинула бумаги — я слышал шорох.

— На работе так много отчётов… Я заглянула в свой ящик и увидела там забытый бумажный свёрток.

Пауза. Долгая. Я ждал.

— Я могу… принести его тебе сегодня вечером? — спросила она. Голос стал совсем робким. — Это совсем не секретное письмо.

Я стоял посреди комнаты, держа телефон у уха. На тумбочке лежал букет с надкусанными лепестками. Простыни в спальне ещё хранили запах её волос.

— Да, — сказал я. — Хорошо.

В трубке повисло молчание. Не тяжёлое, нет — тёплое, полное того, что не нужно произносить вслух.

Она не повесила трубку. Я тоже. Мы слушали дыхание друг друга — её, немного уставшее, и моё, спокойное.

Где-то на рабочем столе, среди отчётов и папок, лежал забытый бумажный свёрток. Он ждал, когда она принесёт его домой.