Глава 1: Часть 1

Карна вошел в придел храма, на мгновение преклонив голову перед алтарем и коснувшись кончиками пальцев татуировки на лбу. Отдав почесть Богу, он повернулся к его служителю.
— Где Вималь?

В приделе было душно, ни дуновения ветерка не проникало извне. Возможно, потому крупные капли пота усеяли чело достопочтенного смотрителя.

— Г-господин, до нас дошла весть о твоей гибели, — дрожащим голосом произнес он, склонившись перед великаном в богатом одеянии и с татуировкой военачальника.

— Где Вималь? — холодно повторил Карна, наступая на смотрителя, который пятился, дрожа всем телом как в лихорадке. — Где моя Вималь?

— Её нет, господин, — жалобно зачастил служитель, сложив руки и умоляюще кланяясь, — узнав о твоей гибели, она наложила на себя руки.

Жезл выпал из руки Карны, со звоном ударившись о храмовые плиты. Казалось, мир в одно мгновение стал серым, мертвым. Где-то далеко били барабаны и звучал нежный голос певицы. Он не сразу понял, что это его сердце стонет от боли, оплакивая ту единственную, что была с ним вопреки всему.

— Кто сказал ей? — голос был чужим, таким же мертвым, как и он сам. — Кто сказал ей о моей смерти?

Служитель трясся от ужаса, бросая взгляды на завесу, укрывающую помещения для девадаси. Проследив этот взгляд, Карна без лишних разговоров шагнул вперед, оттолкнув служителя и отдернув занавес. Навстречу ему поднялась тень. Звякнули золотые браслеты на щиколотках и запястьях. В углу рта полузаживший синяк, едва прикрытый слоем пудры. Огромные глаза обведены сурьмой.

— Амрита, — произнес воин, узнав танцовщицу, — ты была ей почти сестрой. Скажи мне, что с моей Вималь?

— Нет больше Вималь, — голос девадаси задрожал от сдерживаемых слез, — она бросилась вниз с балкона, что нависает над пучиной. Где ты был, господин мой? Почему не пришел, когда Вималь звала тебя, мечась в бреду? Почему не пришел, когда она звала тебя, стоя на балконе над пучиной Агнихотри? Она бросилась вниз, чтобы избежать объятий Васудевы. Одни боги ведают, как она звала тебя и жаждала встречи с тобой. Она хотела совершить сати, как твоя вдова, но Васудева запретил ей… сказал, что она всего лишь жалкая даси, недостойная даже сутапутры.

— Это он принес вам весть о моей смерти? — глухо произнес Карна.

Девушка кивнула. Слезы текли по её свежему нежному личику, смывая сурьму.

— Он… и он сказал Вималь, что теперь возьмет на себя её содержание. Он хотел, чтобы она стала его наложницей…

— Он умрет, — Карна протянул руку, отирая черные слезы на щеках Амриты, — а ты… ты любила мою Вималь. Ты не оставила её даже когда мой брат пожелал взять тебя к себе. Хотя я знаю, что твое сердце тоже несвободно.

— Мы были как сестры, — девушка горько плакала, прижимая к лицу узорчатый, шитый золотом край драгоценной шелковой одежды. — Карна, господин мой, если бы я только могла помочь тебе отомстить за неё…

— Ты можешь, — он взглянул ей в глаза своими золотыми, точно солнца, глазами, — а сейчас собери свои вещи и украшения. Я отвезу тебя к брату. Ты здесь не останешься ни мгновения больше.

Оставив Амриту на попечение старшей невестки, Карна вернулся в казарму. Чудовищную боль внутри сменил ледяной холод. Не было ни слёз, ни рыданий, только мертвая пустота. Он найдет проклятого жреца, даже если понадобится жизнь потратить на это. А когда найдет, медленно сдавит его горло руками, глядя в глаза убийце его любви.

Лишь позже, вновь придя в храм, он узнал, что Васудева, служитель и верховный жрец Кришны уже мертв. Ужас остановил его сердце при звуке одного лишь голоса Карны. Но Вималь была мертва, и не было способа вернуть её обратно. С её смертью ушло желание жить.

Он помнил, как все началось. Помнил, как впервые увидел эту маленькую нежную танцовщицу. Она переходила реку, с легкостью пташки прыгая с камня на камень. Она бросила на него испуганный взгляд, но тут же ласково улыбнулась. И сердце Карны вдруг осветилось, и ушла из него тяжелая усталость, что преследовала его с самого рождения. Он смотрел, как красотка бежит, едва касаясь босыми ножками земли. Сердце его кричало и пело в восторге, голова кружилась, как от крепкого вина, и в таком странном состоянии он вернулся во дворец.

Дурьодхана встретил названного брата улыбкой и приветствием, и Карна улыбнулся в ответ, обнажив белоснежные зубы. Он всегда был рад видеть Дурьодхану, единственного, кто относился к нему, как к равному.

Их губы слились в приветственном поцелуе, и Дурьодхана отстранился, с тревогой глядя на побратима. Коснулся ладонью его щеки, всмотрелся в золотые глаза, в которых всегда словно сияли два ярких солнца.

— Твой поцелуй горчит, и в сердце я чувствую смятение. Что случилось? Кто обидел тебя, мой Радхея? Скажи, и он не доживет до завтрашнего утра.

Карна улыбнулся его горячности. За неё когда-то он полюбил этого избалованного принца, презирающего весь мир, но не презревшего его, жалкого сутапутру. Он обнял Дурьодхану, прижав его к груди, закованной в золотой панцирь.

— Сегодня у реки мыл я колесницу, когда увидел маленькую птичку в пестром оперении. Эта птичка забрала мое сердце. Но не знаю я, куда она полетела, где вьет свое гнездышко.

— Неужто сердце моего брата похищено? — рассмеялся Дурьодхана. — Двух жен держишь ты на своих плечах, но лишь одна девушка затронула твое сердце, брат. Клянусь, если эта птичка так тебе приглянулась, я не буду собой, если не разыщу её для тебя.

И он разыскал. Карна лишь улыбнулся, узнав, что его возлюбленная живет при храме Кришны и является девадаси. Даже будь она парией, он не нашел бы в себе сил отказаться от этой нежной пташки, с первого взгляда покорившей его сердце. Он уплатил в храм приличествующую сумму, и красавица Вималь стала его наложницей. Правда, показалось ему, что главный жрец Кришны Васудева недоволен таким положением дел. Но это его уже не волновало.

***


Эрик Рейн открыл глаза, пытаясь унять биение сердца. Дышать было трудно, словно кто-то закачал в грудную клетку раскаленную плазму.

«Когда же это кончится?»

Он втащил онемевшее, словно чужое тело в душевую кабинку и включил холодную воду. Остатки сна слетели, понемногу ушла тяжесть на сердце. Смыв пену, он завернулся в тонкое полотенце и поплелся на кухню. На часах, украшавших кухонную стену, было шесть утра. Ещё два часа до работы.

Сны преследовали его с того дня, как он впервые ступил на проклятую раскаленную землю Индии. Он возненавидел эту страну с первого вдоха, с первого мгновения. И тем более странно было то, что он внутренне УЖЕ любил Индию всей душой. Эта ненависть и эта любовь были неожиданны и жестоки. Эрик пытался понять, что происходит, новые чувства захватили его с такой силой, что он едва не провалил встречу с деловым партнером, ради которой прибыл в Индию.

Пламя Индии поселилось в нем, в его сердце. Он страстно желал вернуться домой, в Лондон, но в то же время делал всё, чтобы остаться в Мумбаи. Он снял небольшой домик, оборудованный по европейским стандартам, и поселился в нем в компании сына одного из деловых партнеров и единственного своего друга Ранвира Сингха. Как ни странно, и здешняя еда, и вода, и воздух удивительно подошли ему. Ни разу он не отравился и не заболел. Словно жил здесь всю свою жизнь. Единственным мучением его были сны, начавшиеся с его приездом в Индию. То были сны о мире, похожем на безумный кошмар футуриста, сны с летучими кораблями и могущественными владыками, ведущими междоусобную войну. И он был предводителем, капитаном флагманского корабля. Его звали Карна…

Мучительны были эти сны. В них он терял, ничего не обретая взамен. В них он бился головой о белые мраморные колонны, желая размозжить череп, чтобы не думать о той, что ушла.
Ранвир внимательно выслушал его рассказ о снах и неожиданно открыто улыбнулся удивительно знакомой улыбкой.

— Я все думал, почему так влечет меня к тебе, брат, — сказал он, убирая пятерней растрепанные волосы со лба, — а оно вон как вышло. Прошлое не отменить. Ты был Карной, теперь ты Эрик Рейн. Хотелось бы знать, кем был я!

— Дурьодханой, — нервно рассмеялся Эрик, припоминая подробности снов, — та же улыбка, даже вредный характер такой же.

Он не особо верил в реинкарнацию и прочие заумные штучки, но здесь не было иных объяснений. Как и взаимной глубочайшей симпатии, возникшей между ним и Ранвиром. Он думал теперь о той, что являлась ему во снах. Маленькой, удивительно нежной девушке с пухлыми щечками и улыбкой ангела. Вималь, его Вималь!

Он больше не пытался уехать из страны. Смирился и со снами, и с душевной болью и тоской. Работал, как проклятый, а по выходным шлялся по злачным местам или путешествовал по отдаленным уголкам Индии. Естественно, в компании Вира…

Горячий кофе обжег губы, согнав тяжелое душевное оцепенение. Эрик сделал осторожный глоток и посмотрел в окно, за которым рассвет заявил свои права. Послышался звон и скрипучий голос молочника, выкликавшего свой товар. Откуда-то донеслась музыка в стиле «бхаратанатьям», и сердце заныло где-то глубоко внутри. Слишком близко были воспоминания… не его, того, другого, Карны. Маленькие ножки с окрашенными красной глиной ступнями, паэль на тонких щиколотках, изящные движения танца, посвященного богу.

Эрик вскочил, не помня себя от тоски и разливающейся внутри горечи. И от чего-то ещё, что терзало, ныло, царапало изнутри, заставляя вертеться, словно уж на сковородке. Он торопливо сунул ноги в штаны и надел первую попавшуюся рубашку. Голова неожиданно закружилась так сильно, что в глазах потемнело. Пришлось немного постоять, держась за дверной косяк. В таком плачевном состоянии его нашел Ранвир, вернувшийся с ночной поездки.

Мотоцикл заводиться не хотел. Вир, не спрашивая ни о чем, уступил свой, только сел сзади друга, обняв его. Не хотел отпускать одного в таком состоянии. А потом Эрик мчался по пока ещё пустой дороге прочь от города, послав к английским чертям и индийским ракшасам работу и деньги, думая лишь о той, что когда-то танцевала… для него. Это было безумие, какого сам в себе он не подозревал. Но Карна в нём становился все сильнее, и все больше брал власть. В висках билась кровь, и в голове звучал четкий древний ритм танца. Пришлось остановить мотоцикл. А потом он увидел девушку, танцевавшую у края обрыва, и красноватая пыль летела из-под её ног. И ритм песни, льющейся из маленького плеера, лежащего на камне, сливался в голове у Эрика с иным ритмом.

А потом не он… Карна… крикнул так, словно разорвалось сердце в груди:
— Вималь!!!!!!

Стоявшая у камня вторая девушка, голубоглазая блондинка, схватила плеер, нажав кнопку и вырубив музыку. Но Эрик не видел её, не видел ничего кроме застывшей пышной фигурки у края обрыва. И не он, а Карна, сын Сурьи, шагнул навстречу, протянув руки к своей любимой. А она бросилась ему на шею, смеясь, плача, и выкрикивая его имя:

— Карна, о, мой Карна! Ты вернулся! Вернулся!

Ранвир Сингх и голубоглазая красавица смотрели на них широко распахнутыми глазами, но Карне не было дела до целого мира. Вималь, его Вималь была с ним, в его объятиях. И он не собирался выпускать свою маленькую птичку. Никогда больше. Никогда.