Глава 5: Часть 5. Сердце отца

Оставаясь при Волдеморте, Северус вынужден был постоянно держать сознание либо закрытым, либо транслировать образы и эмоции, мало имеющие общего с его истинными чувствами. Никогда еще ему не было так сложно держать лицо. Ему казалось, что он постоянно находится в тягостном кошмарном сне, от которого невозможно проснуться.
Легче стало, когда пришлось вернуться в школу. Первое, что он сделал, очутившись в родных коридорах, изловил Макгонагалл, идущую куда-то по своим делам, и затащил в свой кабинет, громко ворча, что требует отчета о планах уроков. Кэрроу проводили их тупыми взглядами, злорадно хихикая.
Напились они в тот вечер почти до потери пульса. Северус велел одному из эльфов доставить ему старый патефон, оставшийся еще от отца, поставил пластинку с какой-то магловской песней, предварительно наглухо запечатав окна, двери и стены, чтобы ни звука не прорвалось наружу, и пригласил Минерву на танец.
Перед тем, как отправить её в ее покои, Северус накапал в стакан с водой три капли Отрезвина.
— Столько хорошего виски насмарку, — вздохнула Минерва, осушив стакан, — ты, все-таки, поосторожнее, Северус. Хотя я понимаю, почему…
Она погладила его по плечу, и в ее глазах Северус увидел такое глубокое понимание и сочувствие, какого не видел ни у кого.
— Помни, — сказал он, опираясь на стол, чтобы не упасть, — все еще враги…
Она кивнула и пошла к выходу.

Северус проспал почти до обеда, благо уроков на следующий день не было. В обед его навестил Флитвик со своими планами уроков, а за ним остальные учителя. Он принял всех, утвердив уроки, мысленно благословляя изобретателя Антипохмельного зелья.
Газеты он так и не успел прочитать, поскольку пришлось спешно варить зелья от гриппа, который буквально косил учеников, так что половина их прибыла в школу чихающими и кашляющими на все голоса.
Драко тоже прибыл, и Северус успел переговорить с ним после урока, когда они остались одни в аудитории.
— Мне было страшно, профессор, — вздохнул младший Малфой, когда Северус заколдовал дверь и наложил заклинание Рассеивания, — знали бы вы, как я перепугался.
— Запаситесь терпением, Драко, — посоветовал Северус, вынимая пустой флакон, — после нашего разговора я заберу вашу память. Отдам вам ее позже.
— Что вы имеете в виду? — Драко выглядел испуганным.
— То, что я собираюсь вас поблагодарить за спасение моего сына Гарри, — быстро произнес Северус, — и немного порадовать вас тем, что вы тоже ему небезразличны судя по тому, что я слышал.
Драко пошатнулся и сел на парту, глядя на Северуса огромными глазами.
— Гарри ваш сын?
— Да, — ответил Снейп, — и это тоже не та информация, которую следует вам оставлять. Но сейчас вы должны знать одно, Гарри не враг вам, он любит вас. Это чувство останется с вами даже когда я заберу вашу память.
В глазах гордого наследника Малфоев появились слезы. Он кивнул, явно не в состоянии сказать ни слова.
Северус взмахнул палочкой, собрав воспоминания о последних десяти минутах, и поместил на их место состряпанные загодя. Драко вздрогнул, когда ярко-синий поток, изошедший из палочки, окутал его голову.
— Можете идти, — безразлично произнес Северус, взмахом палочки срывая защитный покров заклинаний с аудитории и входа, — и постарайтесь не вляпаться снова.
Драко покорно сполз со стола и поплелся к выходу, волоча свою сумку с учебниками.

Апрель пролетел быстро. В последних числах апреля Северус, движимый предчувствием надвигающейся беды, все-таки, запустил Маховик. Убедившись, что не ошибся, он призвал домовика Добби и велел ему передать Гарри всего несколько слов. Он от души надеялся, что его мальчик сообразителен достаточно, чтобы все сделать верно. И все же в миг, когда Гарри выступил из толпы учеников, бросив ему гневные слова о его глупости и об убийстве Дамблдора, Северус почувствовал, что ему не хватает воздуха.
После короткой схватки с Макгонагалл, также посвященной в их с Гарри тайну, Северус поспешил вернуться к Лорду. В кармане его позвякивало несколько пробирок с различными зельями.
Словно в кошмарном сне он повсюду следовал за Волдемортом, пытаясь хотя бы уберечь Малфоев от его жестокости. Ему удалось переговорить с Нарциссой и объяснить ей кое-какие моменты происходящего. Затем он забрал ее воспоминания и поместил на их место подправленные и сдобренные четко оформленным намерением не сражаться, но любой ценой отыскать сына во время атаки на замок.
Оставшись в одиночестве, он раскупорил один за другим несколько флаконов с зельями и выпил их содержимое. Последний флакон ждал своего часа в кармане.
В последние минуты, оставшиеся до прихода Люциуса и вероятной гибели от зубов змеи, он думал о том, как могло бы быть, если бы Лили оказалась не столь тщеславной, а Альбус не столь прожженным интриганом. Он думал о Гарри, своем сыне, мужественном и сильном, готовом на смерть ради тех, кого ему предстояло защитить, и сердце его ныло от боли. Он подумал о том, что, возможно, отыщет за гранью своего мальчика, принесшего в его жизнь свет и радость, пусть и пополам с огромным отчаянием.
— Сэр… — кто-то подергал его за полу плаща, и Северус чуть не подпрыгнул от неожиданности.
Перед ним стоял перепуганный домовик. Добби!
— Ты сошел с ума? — прошипел Северус, озираясь вокруг. — Я же приказал тебе охранять Гарри.
— Он отослал меня, — прошептал домовик, — велел идти к вам и оберегать вас.
Северус закатил глаза и скрипнул зубами.
— Ладно, — наконец, сказал он, — исчезни и следи за Гарри исподволь, не показываясь на глаза.
Домовик закивал, а потом с хлопком исчез. И вовремя! Из темноты показалась высокая бледная тень. Люциус хриплым дрожащим голосом сообщил, что милорд требует его к себе. Северус кивнул и пошел к Визжащей хижине, стараясь собрать все свое мужество для последней битвы.

Это было нереально, чертовски больно. Северус даже подумать не мог, что может быть настолько больно. Не в силах сдержаться, он кричал и кричал, пока проклятая змея рвала его шею. А потом, когда Лорд трансгрессировал, поспешно вытянул холодеющей рукой флакон, зубами вырвал пробку и опрокинул в рот. Ему нужно было время, чтобы передать недостающий кусок информации Гарри.
Почти сразу запульсировало место укуса, сращивание началось. Тело словно наполнили раскаленным металлом, это яд Нагайны струился по телу.
Послышались шаги. Потом над ним склонилось лицо его сына, его мальчика. В зеленых глазах слезы отчаяния, рука судорожно прижала шею в месте укуса.
— Собери, — велел Северус, с трудом перехватывая воздух, — собери…
Гарри взял у своей подружки флакон и палочкой перенаправил в него память Северуса, ту, что он приберегал напоследок.
Он знал, что увидит его сын, что даст ему возможность не лезть на рожон, возможно, остаться в живых. В его слезах была вся его безграничная любовь к сыну, который был с ним так недолго, высказанная в беседах с Минервой, гордость его мальчиком. Это было последнее, что он мог противопоставить жертвенности Гарри.

Яд кипел в его венах, заставляя извиваться и скулить от боли. Но он держался изо всех сил.
В какое-то мгновение он вдруг ощутил присутствие, от которого почти утратил способность ощущать боль. Поморгал, сбрасывая с ресниц слезы, глядя на тонкую сияющую фигурку рядом.
— Ты пришла за мной? — собственный голос показался ему омерзительно слабым и жалким.
Лили вернее, ее призрак, покачала головой. В ее глазах было отчаяние и боль, когда она опустилась на колени, коснувшись прозрачной ладонью его щеки.
— Нет, Северус, — далекий бесплотный голос долетал словно из соседней комнаты, — я пришла сказать, что тебе не время уходить. Ты нужен нашему мальчику… и будешь нужен еще долгие годы.
— Он… пошел на смерть, — пробормотал Северус, едва шевеля онемевшими губами.
Она смотрела на него с болью и еще каким-то выражением, странным и почти болезненным. Потом наклонилась и прижалась ледяными губами к его лбу.
— Он не умрет, — прошептала Лили, — но и ты не должен… у тебя есть противоядие, Северус. Прошу тебя, ты должен жить!
— Как ты можешь быть уверена? — едва прошелестел он.
— У нашего сына есть нечто, что поможет ему остаться в живых, — голос звучал чуть слышно, — прошу, Северус, выпей противоядие… умоляю… мне так жаль…но я рада, что Минерва сказала тебе… Прости меня, Северус. Если сможешь, прости. Выпей…
Он протянул бесконечно слабую руку, чувствуя только горечь. Ему хотелось крикнуть, что он никогда не простит ее. Никогда не простит за то, что хотела лишить его сына, но неожиданно для себя сказал другое:
— Ты нужна Гарри, — язык с трудом ворочался во рту, — иди… будь рядом.
Она кивнула, приласкав его ледяным дуновением. И исчезла, истаяла, оставив после себя только нежный аромат цветов. Северус нащупал в кармане последний оставшийся флакон, с трудом откупорил его и вылил содержимое в рот.
Потом было тяжелое болезненное забытье, из которого его вырвало прикосновение. Северус не знал, сколько провалялся, скорее мертвый, чем живой, в холодной комнате в Визжащей Хижине, но, открыв глаза, он увидел лицо Гарри, бледное, заплаканное.
— Папа, пожалуйста очнись, папа, я знаю, что ты жив! Мама сказала мне, сказала, что ты нуждаешься во мне! Не смей умирать!
Северус не мог ответить, мог только чуть приоткрыть глаза и снова закрыть. В следующее мгновение могучие руки подняли его, в ноздри ударил запах старинных благовоний, сандалового дерева. Кингсли Шеклболт нес его, точно ребенка, а Гарри шел рядом, то и дело шмыгая носом. Северус ободряюще улыбнулся ему и позволил беспамятству себя забрать.