Глава 1: Глава 1

Гермиона Грейнджер была невероятно знаменита — правда, большинство людей об этом не подозревало.

И дело было не в том, что она не выставляла своё богатство напоказ (она действительно этого не делала!), и не в том, что владела скромным коттеджем посреди глуши, где гостевая спальня была доверху завалена книгами под названиями «Особенности обучения в социально неблагополучных группах и способы их преодоления» и «Контекст и скрытые смыслы Шекспира: метаанализ» (а вот это было чистой правдой!). Нет, большинство людей не знало о невероятной славе Гермионы Грейнджер по трём простым причинам:

Вот хотя бы вчера утром она спокойно пила кофе на скамейке в парке неподалёку от маггловского Лондона, читала научные работы коллег, в которых цитировались её собственные публикации, и одаривала прохожих сдержанными, но искренними улыбками. На ней был удобный свитер с символикой Сент-Эндрюсского университета, где она всего за три года с отличием завершила докторскую программу по нейробиологии, и совершенно приличные легинсы, ничуть, разумеется, не облепленные рыжей кошачьей шерстью.

С таким же успехом она могла сидеть там совершенно голой — настолько всем было безразлично её присутствие.

В маггловском мире её не преследовали ни перешёптывания, ни жалостливые взгляды. Никто не расспрашивал о личной жизни и не интересовался, почему один выход на публику способен довести её до мучительного приступа тревоги. Никто не пускался в пространные объяснения, почему ей нельзя отстаивать интересы тех, кого она хочет защищать, или изучать то, что она считает нужным. И ей не приходилось бояться, что она застанет своего парня, с которым встречалась целый год, в объятиях другой женщины — в квартире, за которую платила из собственного кармана.

Да, маггловский мир Гермионе очень нравился.

Именно поэтому сейчас она сидела в «Дырявом котле», приняв с помощью Оборотного зелья облик баристы из местной кофейни — застенчивой молодой женщины с такими невероятно печальными глазами, что люди обычно не могли долго на неё смотреть. Её длинные тёмные волосы — прямые как палки, совсем не похожие на волосы Гермионы — то и дело застревали под картонной манжетой стаканчика с ежедневным латте. Один из таких волосков и пополнил обширную личную коллекцию Гермионы, собранную у самых разных незнакомцев — порой весьма могущественных или легко узнаваемых. Необычное несоответствие между её внешностью и поведением должно было уберечь от лишнего внимания к новому лицу в и без того немногочисленном обществе.

Гермиона потягивала первое за пять с лишним лет сливочное пиво и ждала назначенной встречи, теребя записку, таинственным образом проникшую в её коттедж.

Послание было написано на маленьком клочке пергамента, словно перед использованием успевшем полежать в луже, и содержало всего пять размашисто выведенных слов:

Возвращайся. Ты им нужна. Срочно.

Лишь один человек знал, где именно Гермиона теперь живёт в маггловском мире. Вся их предыдущая переписка сводилась к юридическим документам и плану её возвращения на случай чрезвычайной ситуации. Все возможные обстоятельства она тщательно перечислила ещё перед отъездом, а значит, если её вызывали назад, происходило нечто по-настоящему ужасное.

Сердце никак не желало успокаиваться. Жестокое тук-тук почти идеально совпадало с нервным постукиванием пальца по столу. Так сильно Гермиона не волновалась со времён защиты диссертации…

Нет, даже тогда было легче.

В последний раз она испытывала такой страх, когда навсегда прощалась с тем самым миром, в котором теперь снова сидела.

С момента заказа бармен не удостоил её ни единым взглядом, да и посетители, похоже, не горели желанием смотреть в её сторону. Поэтому Гермиона Грейнджер занялась тем, что умела лучше всего:

стала наблюдать.

Через три места слева, тоже у стойки, в одиночестве сидел темноволосый волшебник и неспешно потягивал что-то зелёное. Судя по разрумянившимся щекам и громкому, раздражающему хохоту, которым он то и дело встречал подслушанные реплики сидевших позади людей, это был далеко не первый его напиток за вечер.

Прежняя Гермиона наверняка сочла бы его довольно привлекательным — та Гермиона, которой нравились озорные улыбки, добрые глаза и мужчины, подозрительно напоминавшие лабрадоров.

Теперь Гермионе не нравился какой-либо определённый тип.

Возможно, ей подошёл бы кто-нибудь умный. Кто-нибудь способный с нею спорить, не переходя на возмущённые крики и не багровея лицом. А если всерьёз задуматься, единственным её требованием был бы человек, готовый довольствоваться безвестностью и тихо строить будущее, достаточно прочное, чтобы обеспечить их семью на много поколений вперёд.

За явно нетрезвым мужчиной стоял столик, занятый тремя ведьмами, каждая из которых выглядела так, словно выпустилась из Хогвартса только вчера. Они непрерывно хихикали и хлопали друг друга по рукам, будто от этого шутки можно было рассказать быстрее.

Всё это напоминало ночёвки, которые устраивали Лаванда, Парвати и Падма: все трое усаживались кружком, словно собирались провести спиритический сеанс, а Гермиона наблюдала за ними из-за занавесок своей кровати. Если немного скосить глаза, одну из женщин можно было даже принять за Лаванду: светлые вьющиеся волосы — хотя и далеко не такие кудрявые, как у Гермионы — спускались чуть ниже плеч, а шею охватывало массивное ожерелье.

Это был один из тех моментов девичества, которых сама Гермиона так никогда и не пережила. И она была достаточно умна, чтобы понимать: отчасти именно поэтому в груди стремительно разрасталась тяжесть.

— Здесь не занято?

Гермиона повернулась к нарушительнице её уединения.

— Вообще-то да…

На одно мгновение она замерла, заметив платиновые волосы и мягкую, благородную улыбку, а затем бросилась женщине на шею.

Луна Лавгуд, как всегда невозмутимая и добродушная, рассмеялась и крепко обняла Гермиону за плечи.

— Я тоже очень рада тебя видеть, Гермиона.

Луна по-прежнему пахла перечной мятой и корицей — идеальным сочетанием резких и мягких оттенков. Она всегда была одной из самых удивительных женщин, которых Гермионе доводилось знать.

Прошло немало времени, прежде чем Гермиона заставила себя разжать объятия.

Усаживаясь, Луна потянулась убрать прядь волос за ухо, и тусклый свет «Дырявого котла» отразился от огромного камня, удобно расположившегося на безымянном пальце её левой руки.

Гермиона снова уставилась.

Не будет ли невежливо расспрашивать о личной жизни, из которой она исчезла на целых пять лет?

Гермиона решила вместо этого прикусить губу и подозвать бармена.

— Будешь что-нибудь пить? — спросила она Луну, стараясь не смотреть на гигантское украшение, слепившее её со стойки.

— Мне просто воды.

Рука — всё ещё украшенная чудовищно большим бриллиантом — опустилась на живот, предусмотрительно скрытый складками мантии.

— В ближайшие пять месяцев или около того алкоголь мне нельзя.

— О, Луна, как чудесно! Я так за тебя рада!

И это было правдой. Она действительно радовалась за подругу.

Радовалась и едва не дрожала от усилий, сдерживая вопрос, который не имела права задавать. Но с самого отъезда Гермиона ни разу даже не взглянула на проклятый «Ежедневный пророк», а теперь её почти пожирало желание узнать подробности.

Луна задумчиво промычала.

— Это Блейз Забини, если тебе интересно.

Гермиона подняла кружку сливочного пива, пытаясь скрыть реакцию.

Что ж, это объясняло камень.

— А… — Она сделала глоток, не почувствовав вкуса. — Он учился с нами на одном курсе в Хогвартсе, верно?

Луна снова промычала.

— Слизеринец, как ты знаешь.

Бармен поставил перед ней стакан воды безо льда, и Луна благодарно кивнула. Не уделив ей больше ни секунды внимания, он перешёл к следующим посетителям у стойки.

Гермиона снова посмотрела на подругу — на этот раз внимательнее.

Луна стала старше. Прежде округлые щёки приобрели аристократическую выразительность; тонкие морщинки от улыбок смягчали взгляд; волосы спускались ниже талии. Она выглядела как женщина, успевшая многое прожить и получившая много любви.

Да, она стала старше.

И её окутывало едва заметное мерцание магии.

— На тебе чары отвода глаз.

— Именно. Блейз настаивает, чтобы я пользовалась ими, когда одна нахожусь в общественных местах.

Настаивает, значит?

— Он знает, что ты встречаешься со мной?

Блондинка пожала плечами, обводя пальцем край стакана.

— Не знает, что именно с тобой. Я сказала, что встречусь со старой подругой.

Это признание развеяло возникший в воображении Гермионы образ властного, удушающе заботливого чистокровного мужа и окончательно укрепило ту глубокую благодарность к Луне, которая копилась в ней все эти пять лет.

— Спасибо.

Палец Луны замер. Она немного отодвинула стакан и сложила руки на стойке.

— Не благодари меня, Гермиона. Это я должна благодарить тебя.

Гермиона — что случалось чрезвычайно редко — растерялась.

— За что?

Мысли понеслись сквозь годы и возможные объяснения. Последнее, что она сделала для волшебного общества, было…

Практически ничем.

Анонимно внесла дополнение в статью по магической психотерапии, опубликованную больницей Святого Мунго. Его приняли спокойно, без того научного восторга, который обычно сопровождал её работы в маггловских журналах.

Да и вышла статья два года назад.

— Я благодарю тебя не за то, что ты уже сделала, Гермиона.

Глаза Луны блестели — не от слёз, а от ясной, непоколебимой надежды. От того, как она произнесла имя Гермионы — точь-в-точь как Гарри, когда собирался попросить её о новой жертве, — к горлу подступила тошнота.

— Я благодарю тебя за то, что ты ещё сделаешь.

Гермиона облизнула губы.

— И что же, по-твоему, я сделаю?

Луна издала несколько коротких, пронзительных смешков, и каждый из них камнем осел у Гермионы в животе.

Голубые глаза Луны встретились с её взглядом. В них по-прежнему жила надежда, но теперь по краям проступила печаль.

— Ты спасёшь нас от самих себя.