Глава 2: Глава 2

Несколько недель спустя.

Пяти лет оказалось недостаточно, чтобы Гермиона избавилась от неприязни к многолюдным мероприятиям, но вполне хватило, чтобы она научилась уверенно ходить на десятисантиметровых каблуках, приспособившись к требованиям конференций, благотворительных вечеров и симпозиумов, из которых теперь состояла бо́льшая часть её профессиональной жизни.

В теории толпа из тысячи человек в Букингемском дворце должна была пугать сильнее, чем жалкая сотня гостей, рассеянных по атриуму Министерства. Тот был довольно безвкусно украшен красными георгинами и парящими люстрами, которые отражали свет, словно маггловские диско-шары.

Но на этот вечер собрались те самые волшебники, которые когда-то вынудили Гермиону покинуть их мир, сочтя её наименее достойной участницей некогда Золотого трио. Сами они, возможно, никогда не произносили вслух того, что подразумевали, зато пресса не стеснялась:

«Гермиона Грейнджер разбивает сердца»

«Золотая девочка слишком хороша для героя Рона Уизли?»

«Грейнджер не оправдала ожиданий»

Стоя наверху лестницы и прячась за угловой колонной, Гермиона видела, как эти заголовки словно парят над импровизированным бальным залом. С тем же успехом их могли прислать ей в громовещателях — так оглушительно они кричали в её голове.

Плотнее запахнув на плечах мантию, Гермиона ударилась лбом о мрамор колонны — раз, другой, пять раз, — а затем принялась искать в толпе Луну.

Её единственная союзница стояла вместе с Блейзом Забини у подножия лестницы и беседовала с каким-то лысеющим благотворителем. На Луне было сливовое платье, всё ещё скрывавшее округляющийся живот. Одна смуглая рука её мужа покоилась у неё на пояснице, а большой палец мерно поглаживал атласную ткань.

Гермиона шумно сглотнула и в последний раз стукнулась головой о колонну.

— Брось, — раздался позади низкий, тягучий голос. — Не может всё быть настолько плохо.

Спина Гермионы окаменела. Она расправила плечи и стёрла с лица все эмоции, возводя стены окклюменции.

Лучше просто поскорее покончить с этим вечером.

Она обернулась — и замерла.

На неё смотрели широко распахнутые серебристо-серые глаза.

— Грейнджер? — Драко Малфой сделал шаг вперёд. — Гермиона Грейнджер?

Наследник Малфоев стал выше. В школе Гермиона макушкой едва доставала ему до подбородка. Теперь же, даже на каблуках, она лишь немного возвышалась над его плечами.

Широкими плечами — ничего общего с угловатым подростком, которого она когда-то знала.

Светлые волосы, фамильная отличительная черта Малфоев, были короче, чем при их последней встрече — на суде над ним, когда спутанные пряди свисали до подбородка. Сшитая на заказ чёрная мантия мягко очерчивала грудь. Боярышниковая палочка плотно сидела в кобуре на боку — деталь, балансировавшая на грани между угрозой и обаянием.

Малфой сделал ещё один шаг, и Гермиона попятилась, пока спиной не почувствовала холодный мрамор.

Он примирительно поднял ухоженные руки без перчаток.

— Полагаю, это и есть ответ на мой вопрос.

Вопреки её воле с губ сорвался дрожащий выдох, заполнив небольшое пространство между ними явным свидетельством её волнения.

— Они… — Малфой кивнул на собравшихся внизу. — Они знают, что ты придёшь?

Но Гермиона была слишком занята самобичеванием.

Глупая ты идиотка, — подумала она, подсчитывая, сколько шагов отделяет её от аварийных лифтов. Как тебе удалось так быстро разрушить свой новый образ? Как ты собираешься противостоять им всем, если не способна выдержать встречу с чёртовым Драко Малфоем?

Перед глазами помимо воли замелькали воспоминания.

Летящий кулак. Хруст хряща в носу. Паническое бегство трёх мерзких мальчишек.

Её имя на первой строчке списка по нумерологии — и имя одного чистокровного наследника сразу под ним.

Серебряные взгляды, загонявшие её в угол на зельеварении.

Девочка, ударившая Драко Малфоя в лицо, девочка, превосходившая его по всем предметам, девочка, отвечавшая презрением на его ненависть, — та девочка понятия не имела, кто она и кем хочет стать.

А стоявшая сейчас перед ним женщина это знала.

И эта женщина прекрасно понимала, что Драко Малфой — наименьшая из её проблем.

Удовлетворённая этим внутренним открытием, Гермиона вернулась к разговору.

Малфой выжидающе смотрел на неё. Она сложила руки перед собой, разглаживая несуществующие складки на серой мантии.

— Мистер Малфой, — произнесла Гермиона, протягивая ему для рукопожатия одну из своих — совершенно не дрожащих! — рук. — Как поживаете?

Его взгляд опустился на протянутую ладонь, вернулся к её непреклонному лицу — и замер.

Гермиона уже собиралась убрать руку, когда Малфой слегка согнулся в поясе, склонил голову и взял её затянутые в перчатку пальцы.

Наклонившись, он мягко коснулся губами шёлка и с улыбкой посмотрел снизу вверх, ожидая реакции.

— Просто замечательно, мисс Грейнджер.

Большой палец невесомо прошёлся по её костяшкам.

— Просто замечательно.

Каким-то чудом Гермиона не покраснела, хотя пальцы всё же дрогнули. Выпрямляясь, Малфой улыбнулся острее.

— И что же послужило причиной этого… воссоединения?

Его взгляд медленно скользнул по Гермионе: по собранным в гладкий волнистый хвост волосам, жемчужным серьгам-гвоздикам, ткани, закрывавшей всё остальное тело от шеи до туфель с открытыми носами.

Когда его глаза снова поднялись к её лицу, Гермиона уже была готова. Черты застыли в выражении, напоминавшем безразличие, а волнение оказалось насильно заперто в дальнем уголке сознания.

— Благотворительность.

Малфой склонил голову набок.

— Опять? По-моему, романа с этим Уизелом хватило бы на целую жизнь.

Похоже, Малфой не поверил ни единому слову из той грязи, которую печатали газеты. Впрочем, пресса наверняка публиковала достаточно вопиюще лживых заявлений и о нём самом, так что он давно научился делить прочитанное даже не на два, а на десять.

Однако под оскорблением, адресованным её бывшему, скрывалось неожиданное послание — предложение перемирия. Встав на сторону Гермионы, несмотря на упорные утверждения прессы, будто именно она виновата в расставании, Малфой на самом деле спрашивал:

Забудем старые обиды, Грейнджер?

Гермиона не была уверена, что всё, через что он заставил её пройти, можно назвать просто «старыми обидами». Но в зале, полном врагов, когда-то считавшихся друзьями, выбирать союзников особенно придирчиво она не могла.

Приняв его слова за чистую монету и с изяществом, которое впечатлило бы самого Люциуса Малфоя, Гермиона промурлыкала:

— Что тут скажешь? Я всегда питала слабость к жалким и беспомощным.

Музыка поднималась к тому месту, где они стояли непозволительно близко друг к другу.

Гермиона опустила взгляд на его левую руку.

Пусто. Никакого кольца.

Хорошо. По крайней мере, не придётся опасаться ревнивой жены.

Именно поэтому она посмотрела — только поэтому, позволила она себе думать.

Малфой заметил отклонившийся взгляд и сделал собственный — ошибочный — вывод.

— Перед тобой самый завидный холостяк магической Британии, дорогая. Надеюсь, ты не вынашиваешь план мести посредством брака.

— За мной ухаживали настоящие аристократы, Малфой. По сравнению с ними ты выглядишь довольно… — Гермиона выразительно цокнула языком. — Заурядно.

Это было совершенно неправдой.

Как-то раз Гермиона согласилась на свидание с лысеющим герцогом — вероятно, по той же причине, по которой когда-то встречалась с Роном: из чувства долга. Герцог был влиятельным покровителем лондонского сиротского приюта, стремительно терявшего пожертвования, поэтому провести с ним вечер казалось Гермионе нравственной необходимостью.

Миру не требовалось ещё больше брошенных детей — особенно учитывая их склонность вырастать коварными Тёмными лордами, которые подвергают опасности ещё больше детей.

Гермиона считала себя человеком, разрывающим порочные круги, и потому мужественно вытерпела вечер с посредственной итальянской кухней и настолько скучной беседой, что едва не уснула лицом в переваренной пасте.

По всем существенным критериям Драко Малфой превосходил герцога Бедфордского — кроме одного: манер.

Гермиона могла бы плюнуть герцогу в лицо, и в ответ получила бы лишь натянутую улыбку и вежливое извинение перед уходом.

Малфой обездвижил бы её до тех пор, пока она не выложила бы деньги за новый носовой платок и пиджак, попутно угрожая обрушить на неё гнев своего отца.

По крайней мере, так поступил бы прежний Малфой.

А нового Гермиона ещё пыталась разгадать.

Её замечание нисколько его не задело, и это окончательно запутало все расчёты.

— Свидания с аристократами, укрощённая причёска и серьги с настоящим жемчугом? Что с тобой произошло, Грейнджер?

Если бы Гермиона не знала его лучше — а она знала, — то могла бы решить, что в его голосе прозвучало разочарование.

Ответ пропитался обжигающей горечью:

— Они и произошли.

Именно так всё и было.

Они вонзили в неё когти настолько глубоко, что Гермиона боялась: время никогда не залечит оставленных ими шрамов. Боялась, что уже не сможет взглянуть в зеркало и по-настоящему узнать смотрящую оттуда женщину.

Гермиона знала, кто она.

Гермиона знала, чего хочет.

Но Гермиона по-прежнему нигде не принадлежала до конца — ни маггловскому миру, ни тем более волшебному.

Что ж, она научится существовать в обоих.

Не ради себя. Для этого было уже слишком поздно.

Она будет жить и бороться ради других магглорождённых ведьм и волшебников, которые лишь начинали осознавать, что сама система настроена против них; ради тех, кто искал помощи повсюду и нигде не находил настоящей поддержки.

Она будет жить ради того, чтобы превратить всё ещё возможное в реальность.

А потом, когда работа будет окончена, Гермиона удалится в свой загородный коттедж, где компанию ей составят Живоглот и неприлично огромное количество книг.

— Да, — тихо произнёс Малфой. — Полагаю, так и есть.

С губ Гермионы сорвался ещё один выдох — на этот раз резкий.

— Прошу, ступайте и наслаждайтесь вечером. А через несколько минут я спущусь следом и повергну общество в шок.

— Я не оставлю тебя одну перед стаей волков.

Малфой умолк, и уголок его губ дрогнул.

— Ты меня не оставила.

Ах да. Его суд.

Чего ей было бояться по сравнению с ним — по сравнению с его прошлым? Её мнимые прегрешения не отправили её на полгода в Азкабан. Из-за неё газетам не пришлось перебрать все мыслимые оскорбления, пока в конце концов они не остановились на прозвище «Драко-Пожиратель».

Когда Гермиона бежала, общество только начинало снова признавать в нём человека.

Теперь, пять лет спустя, ему могли едва ли не поклоняться — насколько ей было известно.

— А если они примутся и за тебя?

Она не собиралась задавать этот вопрос. Хотела лишь любезно улыбнуться и позволить ему проводить её вниз.

Но Гермиона знала, каково это — когда на тебя ведут охоту, когда из твоих слов и поступков лепят кого-то совершенно неузнаваемого. Знала, чего стоит заново собрать себя после этого.

Подобного кошмара она не пожелала бы даже злейшему врагу.

Ей самой предстояло пережить его во второй раз, потому что иначе было нельзя. Но для Малфоя эта жертва была совершенно необязательна.

Его глаза потемнели, а затем он коротко фыркнул.

Именно фыркнул!

— Пусть только попробуют.

Гермиону затопило теплом, заявившим о себе широкой улыбкой. Глаза Малфоя удивлённо расширились.

— Тогда пойдём создавать новые заголовки.

Они направились к парадной лестнице — не соприкасаясь руками, но шагая в безупречном ритме, — пока не остановились над залом, где торжество уже было в самом разгаре. Само воплощение невозмутимости и сдержанности.

Чей-то приглушённый вздох вызвал целую волну резко повернувшихся голов. Зачарованные инструменты в стороне сбились с мелодии, а затем, содрогнувшись, полностью замолчали.

Гермиона не стала задерживаться на чужих реакциях и искать в толпе знакомые лица.

Она в очередной раз расправила плечи и запечатала гнев, страх и недавно зародившееся желание отомстить за непроницаемыми стенами.

Стенами, сложенными из энциклопедий, детских фотографий и случайно прилипших кошачьих шерстинок.

Из всего хорошего, что существовало в её жизни вопреки их стараниям.

Ни капли не обеспокоенный враждебным молчанием, Малфой протянул ей длинные изящные пальцы.

— Ну что, пойдём?

Тревога покинула Гермиону, лишившись прежней тяжести. На её место пришло редкое предвкушение, ставшее лишь сильнее при виде восхищённой уверенности в глазах Драко.

— Да.

Взяв Драко Малфоя за руку, Гермиона сбросила с плеч мантию и начала спускаться по ступеням.