Глава 9: Глава 9

Драко Малфой
Май 2004

Возможно, Пэнси придётся уволить.

Лишить финансирования.

Отправить в Америку.

В принципе, Драко был готов рассмотреть любые варианты — лишь бы она исчезла из поля его зрения.

Навсегда.

Низвести его до роли «второй ассистентки»? Он готов был её придушить.

А потом вспомнил сообщение, которое Пэнси прислала прямо перед выходом статьи:

«Она заинтересована в соглашении об эксклюзивном сотрудничестве!»

Эксклюзивное сотрудничество означало новые интервью.

Новые интервью означали новые возможности для Драко оказаться в её квартире.

В её личном пространстве.

Пожалуй, внесение Пэнси в чёрный список могло подождать.

Потому что побывать в квартире Гермионы?

Это было похоже на лихорадочный сон.

Прекрасное, полное откровений наваждение, в котором он хотел провести остаток жизни.

Едва Драко переступил порог, его поманили книжные полки, переполненные её тайнами — истинами, скрывавшимися в разуме Гермионы. Он знал, что она запихнёт книги в каждый свободный уголок квартиры, и предполагал, что любимые произведения окажутся на самых доступных местах.

Так и было!

Драко едва не заплакал от радости, когда раскрыл «Гордость и предубеждение» и увидел её почерк — затейливые каракули, больше напоминавшие куриные следы, чем настоящие буквы.

Он собирался выбрать книгу, которая выглядела особенно потрёпанной. Выбор свёлся к неприлично толстому тому под названием «Дон Кихот» и произведению Джейн Остин, выглядевшему куда удобнее для чтения. Вернувшись домой, Драко незамедлительно заказал все книги этой писательницы.

Как же безжалостно Гермиона разделалась с мистером Дарси!

Драко почти оскорбился за вымышленного мужчину. Ведь с самого начала было очевидно, что неприязнь Дарси относилась вовсе не к Элизабет, а к неуклюжему, безвкусному так называемому «балу».

А миссис Беннет?

Совершенно непристойное создание.

Окажись Драко на месте Дарси, он бы один раз окинул взглядом это сборище, прислушался к волчьему вою сплетен и немедленно унёс оттуда ноги, прихватив с собой друга.

Грейнджер подвергла мистера Дарси психоанализу со всех возможных сторон.

«Он произнёс это так громко, чтобы остальные женщины поняли намёк и оставили его в покое?»

«Была ли это попытка отрицать собственные чувства?»

«Он сказал это, чтобы повлиять на друга, предприняв тщетную попытку давления со стороны сверстника?»

Драко задумался, сможет ли она потребовать вернуть деньги за степень по мозгам, потому что явно не слишком хорошо понимала, как они работают.

Впрочем, книга могла внезапно превратиться в порнографический роман, и Драко всё равно не сумел бы сосредоточиться после признания Гермионы в том, что «Пророк» не предложил ей никакого вознаграждения.

Он переворачивал страницы, но не видел ни единого слова.

Рита Скитер — несомненно, именно она придумала это оскорбление — лишится работы до конца недели.

А затем он заставит всё чёртово издательство выплатить Гермионе компенсацию.

Но потом она принялась спорить с ним из-за чего-то, что Драко даже не помнил, чтобы говорил. И во время ссоры выглядела настолько охренительно прекрасной, что он просто не смог удержаться и всё усугубил.

Поэтому ударил по больному, высмеяв эпизод, который, как ему было известно, отчасти определил её ужасный первый год в Хогвартсе:

— Не Левиосá, а Левиóса.

Сначала Драко почувствовал вину.

А затем — себя живым.

Она тыкала в него пальцами. Волосы пушились от силы магической ауры. Румянец поднимался выше ключиц.

Драко едва не лишился сознания от того, с какой скоростью вся кровь в теле устремилась к члену.

Карли, хотя она, несомненно, желала лишь помочь, едва всё не испортила, позвав Гермиону начинать интервью.

Но позвала она вовсе не Гермиону.

Не совсем.

Она назвала её «мисс Грейнджер», и мучительное разочарование вырвалось из Драко жалким скулежом.

Лишь он — и его мать, но она не считалась — уже начал воспринимать Гермиону как «леди Малфой», и напоминание о её настоящей фамилии окончательно растрепало и без того истончавшееся терпение.

Он мрачно дулся в углу, пока Гермиона не сказала, что ей жарко. И тогда Драко просто обязан был снова увидеть, как она вспыхивает в очередном споре.

Именно в этот момент всё окончательно развалилось.

Гермиона указала на дверь, практически потребовав, чтобы он ушёл, а Паркинсон решила собственноручно бросить Драко под автобус — связанного и с кляпом во рту.

А Гермиона, его гениальная, гениальная девочка, подхватила выдумку Пэнси и побежала с ней дальше.

Или, если точнее, переехала ею Драко, учитывая, что метафорическим автобусом, под который Пэнси его бросила, была сама Гермиона.

Ужасное слово сорвалось с её губ так легко, словно она произносила его всю жизнь, и это задело Драко едва ли не сильнее, чем само его употребление.

В тот момент ему хотелось лишь заключить Гермиону в объятия и шептать нежные бессмыслицы — столько, сколько потребуется, чтобы стереть воспоминания о том, как он сам когда-то выплёвывал отвратительное слово на букву «Г».

Вместо этого Драко довольствовался тем, что взял её за руки. Ощущение мягкой кожи навсегда выжглось в его памяти.

И предупредил, чтобы больше никогда не произносила этого слова при нём.

А потом трусливо сбежал в переулок, где принялся судорожно хватать воздух, испугавшись, что вспышка уничтожила все его шансы добиться расположения Грейнджер.

Паника усилилась, когда Драко понял: из всех людей в её окружении именно он обладал наименьшим правом указывать, как ей распоряжаться этим словом.

Воздвигнув стены окклюменции, он прокрался обратно и выдавил настолько убогое извинение, что отец мог бы им гордиться.

Но затем Гермиона извинилась.

Потянулась к нему!

И Драко едва не задрожал от усилия, необходимого, чтобы сохранить щиты и не податься навстречу её руке.

По наивности он решил, что хуже этот день стать уже не может.

А затем Пэнси отклонилась от заранее согласованного списка вопросов и спросила Грейнджер о любовниках в её жизни.

Услышав, что ответ начинается со слов «Ну, я…», Драко понял, что должен исчезнуть.

Немедленно покинуть помещение на случай, если Гермиона признается, что у неё кто-то есть, а он похитит её и запрёт в поместье, пока её партнёр не забудет о её существовании.

Он выдавил жалкое оправдание насчёт аллергии и домашних животных и снова сбежал, остро чувствуя, как недокот Гермионы испепеляет его взглядом.

Драко аппарировал в поместье и приземлился посреди моря белых лилий. Его мать и Мопси были поглощены серьёзным обсуждением оформления будущих покоев Гермионы.

Нарцисса Малфой приподняла одну безупречную бровь, оглядывая раскрасневшегося и потрясённого сына.

— Через пятнадцать минут встретимся в твоём кабинете, — протянула она. — Уверена, что бы ни случилось, мы сумеем всё исправить.