Глава 3: Глава 3

Май 2004.

Они с Луной несколько недель решали, когда Гермионе лучше всего вновь появиться на публике. Пока Луна знакомила её с расписанием предстоящих предвыборных мероприятий и политических приёмов, Гермиона приводила в порядок другую важную составляющую своей жизни — гардероб.

Она собрала изысканную коллекцию костюмов, к которым не смог бы придраться даже «Ведьмополитен», несмотря на их совершенно маггловский стиль. Но выбор вечерних платьев у неё был… не слишком впечатляющим.

Да, имелось жёлтое платье от Александра Маккуина с бретелью через шею, при виде которого язык принца Уильяма начал выделывать нечто невообразимое, складываясь во всё новые и новые слоги. В тот вечер Гермиона дважды танцевала с будущим королём Англии, вальсируя под понимающим взглядом его бабушки и буквально сияя от сознания собственной значимости.

Было и маленькое чёрное платье от «Версаче», которое всего полгода назад помогло ей заполучить очередную разочаровывающую связь на одну ночь. Подол заканчивался там же, где и ягодицы, поэтому для профессионального возвращения наряд был совершенно неподходящим — если только Гермиона не собиралась соблазнить мужчин, которых намеревалась победить.

Нельзя сказать, что она об этом не задумывалась.

Когда они решили, что возвращение Гермионы в магическое общество состоится на ежегодном вечере памяти, проводимом Министерством, первым делом она встала посреди гардеробной, уперев кулаки в бока.

Ни один из её нарядов не кричал: «Опальная ведьма возвращается спустя годы, чтобы раздавить политических противников».

Поэтому Гермиона попросила об одолжении, которым никогда не думала воспользоваться.

Королева Елизавета II отправила с курьером четыре предмета: чехол для платья выше самой Гермионы, гладкую чёрную коробку с туфлями, которые сейчас были на ней, и ещё одну коробку, запертую на код, содержавшийся в четвёртом предмете, — запечатанном письме, собственноручно написанном Её Величеством, где королева выражала радость по поводу того, что Гермиона наконец с ней связалась.

Сегодня на Гермионе были все полученные подарки.

Сшитое на заказ платье от Джорджо Армани облегало ноги, бёдра и грудь. Синий шёлк очерчивал тело настолько подробно, что почти граничил с непристойностью, однако вырез оставался сравнительно скромным: в форме сердца, лишь слегка намекающим на ложбинку между грудей.

Впрочем, предметом воскресных сплетен станет вовсе не её декольте.

Им станут драгоценности.

Лично выбранное королевой Англии из собственной сокровищницы ожерелье мерцало под люстрами, словно усеянное звёздами небо. Низко на шее лежала бриллиантовая нить; тяжёлая полоса драгоценных камней весила семьдесят пять карат. Их добыли в России почти два столетия назад — с соблюдением этических норм, насколько это вообще было возможно в ту эпоху.

Это ожерелье прежде носили императрицы и королевы.

Большинство не поймёт его значения.

Но чистокровные поймут.

Как и те, кто тайно финансировал набирающий силу режим.

Древние семьи, даже чистокровные, охотно заигрывали с маггловскими монархами и маггловскими драгоценностями. Через несколько дней какая-нибудь глазастая подобострастная супруга непременно установит происхождение ожерелья. Но Гермиона намеревалась уже сегодня вплести упоминание о своих осторожно налаживаемых отношениях с британской королевой в нужные беседы.

За один вечер она перепишет свою репутацию.

За один вечер расколет надвое стремительно объединяющуюся партию радикалов.

За один вечер вновь станет самой обсуждаемой женщиной волшебного мира.

У подножия лестницы вспыхнула камера.

Пальцы Гермионы едва заметно сжались вокруг ладони Драко — но достаточно сильно, чтобы он ответил одним коротким пожатием.

— Расслабься, дорогая.

Почему-то Гермиона послушалась. Напряжение покинуло ноги, позволив ей плавнее скользить вниз по ступеням.

— Ты выглядишь…

Она повернула голову и обнаружила, что он уже смотрит на неё.

Снова сверкнула вспышка.

Малфой моргнул и отвёл взгляд; на щеках проступил лёгкий румянец.

— Ты выглядишь божественно.

Гермиона знала, что флирт у него в крови. Знала, что рядом с ним каждая ведьма, вероятно, чувствовала себя единственной женщиной на свете.

И всё же покраснела.

— Какой повеса.

Малфой ничего не ответил. Он продолжил размеренно спускаться в змеиное логово, с невозмутимым достоинством выдерживая новый шквал вспышек, пока они наконец не оказались у подножия лестницы.

И тут начались крики.

— Гермиона Грейнджер!

— Лорд Малфой!

— Где вы скрывались, мисс Грейнджер?

Скрывалась?

Гермионе хотелось плюнуть им под ноги.

Хотелось закричать им в лицо.

Хотелось разобрать каждого по косточкам, как когда-то они разобрали её.

Но того, чего ей хотелось по-настоящему, — покоя — она не получит ещё очень, очень долго.

Малфой отреагировал на хаос быстрее и непринуждённо перекрыл нарастающие выкрики:

— Прошу нас извинить. Нам нужно поприветствовать гостей.

Он повёл её прочь с грацией человека, который одолел смерть со связанными за спиной руками, кивая и улыбаясь людям с комично отвисшими челюстями.

— Тебе необязательно меня сопровождать, Малфой. Нянька мне не нужна.

Гермиона изо всех сил старалась не отставать и тоже отвечать на приветствия: она не собиралась позволять ему затмить её во время собственного грандиозного возвращения.

— Поверь, я знаю.

Посмеиваясь, он напрямик двинулся к столам с закусками, и толпа расступалась перед ним.

— Но, кажется, это будет самое весёлое зрелище с тех пор, как ты ударила меня по лицу. Возьму чего-нибудь пожевать и буду наслаждаться представлением.

— Как бы мне ни льстили твои слова, — сухо отозвалась Гермиона, — я не могу позволить себе тратить время впустую.

Она повернулась, собираясь оставить его.

— Спасибо за…

Перед ней стоял Гарри Поттер.

Мальчик-Который-Выжил почти не изменился. Даже в туфлях на каблуках Гермиона была с ним одного роста. Волосы неровной линией падали ему на лоб, скрывая знаменитый шрам, — точно такая же причёска была у него, когда она уехала. Разве что борода стала гуще и больше не росла клочьями.

По-настоящему изменились только его глаза.

Пять лет назад они смотрели прищуренно, обиженно, не желая прощать ей преступление, которого она не совершала.

Теперь были широко распахнуты.

Открыты.

Полны надежды.

Неверия.

На Гермиону обрушились чувства, некоторые из которых она позволяла себе испытывать лишь на сеансах психотерапии. Впереди всех остальных тлело предательство.

Предательство Гарри ранило сильнее, чем предательство Рона.

Застать своего парня за тем, как он трахает Лаванду Браун на диване Гермионы — её любимом предмете мебели — в квартире, которую Гермиона единолично оплачивала?

Да, разумеется, это было больно.

Но когда лучший друг встал на сторону изменника, а затем имел наглость заявить, что это она разрушила отношения, не потратив ни единой чёртовой минуты на то, чтобы выслушать её версию?

Эта рана гноилась.

Она проникла во всё.

Разлагалась, пока запах гнили не покрыл каждую поверхность её жизни.

Достаточно было открыть рот и рассказать Гарри, что на самом деле именно он её уничтожил.

— Ну, если это не…

— Если это не сам святой Поттер собственной персоной.

Ладонь легла Гермионе на поясницу — такая большая, что пальцы обхватили бедро. Грудь Малфоя коснулась её плеча, когда он встал рядом, слегка развернувшись к Гарри.

— Уже несколько месяцев не видел, чтобы ты выбирался из своего кабинета.

Разрываясь между раздражением и благодарностью за вмешательство, Гермиона задумалась, какую должность Малфой занимал в Министерстве, если ему требовалось здесь бывать. Выражение «рабочий класс» никогда не ассоциировалось у неё ни с одним представителем его семьи.

— Не сейчас, Малфой.

Отвечая, Гарри даже не посмотрел на него. Его взгляд по-прежнему был прикован к Гермионе, словно она могла в любой момент трансгрессировать.

До начала вечера Гермиона и сама пару раз об этом подумывала.

Но теперь ни за что бы не ушла.

Неверие Гарри, его очевидная тоска зажгли в ней жестокость, которой она не чувствовала со времён войны.

Какая ирония: теперь она была направлена против того самого мальчика, которого Гермиона спасала снова, снова и снова.

Вмешательство Малфоя подарило ей необходимое мгновение, чтобы мысли успели догнать язык.

— Мистер Поттер, рада вас видеть.

Слова оставили во рту привкус пепла.

— Ты… — Гарри поправил очки в проволочной оправе. — Гермиона, ты сейчас серьёзно?

Челюсти сжались так сильно, что Гермиона не сомневалась: хруст услышал весь зал.

Пальцы Малфоя впились в её бедро с ровно такой силой, чтобы отвлечь. И с достаточной, чтобы у неё возникло желание потребовать убрать руку, пока она её не сломала.

Гермиона улыбнулась Гарри.

Натянуто.

Никто не принял бы эту улыбку за вежливую.

— Не уверена, что понимаю, о чём вы, мистер Поттер.

Рядом с ним появилась рыжая голова, и веснушчатая рука обвила его локоть. Вторая рука лежала на сильно округлившемся животе.

— Гермиона, — выдохнула Джинни Уизли.

Гермиона едва заметно кивнула, и её взгляд смягчился.

Она так и не попрощалась с одной из лучших подруг. Из десятков отправленных Джинни писем Гермиона ответила лишь на одно.

Прости. Я тебя люблю.

Ещё одни отношения, которые Гарри нечаянно разрушил.

В другой жизни Гермиона наверняка стала бы крёстной матерью ребёнка, которого носила Джинни.

Но в этой она останется лишь незнакомкой, которую они время от времени видят на страницах «Пророка».

— Джинни, — поздоровался Малфой, и в его голосе прозвучало явное тепло.

Рыжеволосая женщина чуть склонила голову, а затем снова сосредоточилась на Гермионе.

— Ты вернулась насовсем?

Собравшиеся придвинулись ближе. Вспышки камер наконец прекратились: все затаили дыхание, ожидая ответа.

— Да.

Слово прозвучало шёпотом.

Невыразительно.

Незабываемым оно точно не станет.

Гермиона прочистила горло, и губы изогнулись в отрепетированной улыбке.

— Да.

Ослепительно.

Только так можно было описать новую вспышку внимания прессы.

Прежняя Гермиона вздрогнула бы, прижала подбородок к груди и поспешила прочь.

Новая Гермиона видела журналистов такими, какими они были на самом деле.

Возможностью.

А Гермиона Грейнджер не отступала перед возможностями.

— После столь необходимого отпуска…

Она подмигнула камерам.

Раздался смех — потому что она не оставила им иного выбора. Они либо примут предложенную ею версию событий, либо будут вынуждены признать куда более мрачную правду: именно они заставили её уехать.

— Я решила вернуться, чтобы построить карьеру, которая позволит мне отстаивать интересы тех, защите кого я посвятила последние пять лет своей жизни.

— Чем именно вы собираетесь заниматься? — крикнул мужчина в первом ряду.
Она улыбнулась, воплощая скромность.

— Подробности вы сможете узнать из одного из моих будущих интервью.

Крючок.

К утру она получит запросы от всех крупных изданий.

Следующей заговорила хорошо одетая женщина:

— Кто автор вашего платья?

— Ах. — Гермиона изобразила небрежность. — Это работа популярного маггловского модельера. Джорджо Армани.

Леска.

К следующей неделе магические журналы мод уже представят совершенно новый стиль.

Та же журналистка спросила:

— А бриллианты?

— Это… — Гермиона провела затянутыми в перчатку пальцами по камням на шее, — подарок моей дорогой подруги Элизабет Виндзор.

За её спиной Малфой резко втянул воздух.

Грузило.

Через месяц её календарь на весь следующий год будет до отказа забит чаепитиями, приёмами и встречами с богатыми чистокровными — теми, кто по-прежнему управлял государством.

— Чёртова королева Англии, Грейнджер? — прошипел Малфой, коснувшись губами её уха.

Он стоял достаточно близко, чтобы Гермиона чувствовала запах его одеколона — напыщенное сочетание дорогих пряностей и древесины.

Пожав плечами, она направилась к центру зала, ловко уворачиваясь от тянувшихся к ней рук людей, требовавших внимания.

— Я же говорила, что за мной ухаживали особы королевской крови.

Малфой положил руку на плечо волшебнику, попытавшемуся преградить ей путь, и оттеснил его в сторону.

— Соблюдайте дистанцию, сэр.

Его ладонь снова легла Гермионе на спину, напряжённо замерев между лопатками.

— И как именно, позволь спросить, завязалась эта дружба?

Гермиона вновь пожала плечами и одарила ослепительной улыбкой следующую волну репортёров.

— Возможно, расскажу позже — если продолжишь хорошо себя вести.

Малфой подавился воздухом.

Гермиона покосилась на него. Он растирал переносицу и что-то бормотал себе под нос. Заметив её взгляд, Малфой едва заметно покачал головой.

Затем он повёл Гермиону к высокому темнокожему мужчине, стоявшему в центре кружка пожилых политиков с заносчивыми лицами. При её приближении все они откровенно уставились.

Протянув ладонь, Гермиона произнесла:

— Кингсли. Надеюсь, у вас всё хорошо.

Никаких лицемерных заверений о том, как приятно его видеть и как она скучала по его обществу.

Он отвернулся от неё, как и все остальные: отказался рассматривать любые предложения, касавшиеся домовиков — которыми сам владел, — кентавров — которых боялся, — или оборотней — на которых охотилась его администрация.

В этой беседе любезностям места не было.

— Гермиона. — Пожимавшая её ладонь Кингсли оказалась влажной. — Я… очень удивлён тебя видеть.

— Да, я так и предполагала.

Кингсли поприветствовал её спутника:

— Лорд Малфой. Рад, что вы смогли сегодня прийти.

— Я тоже, министр Шеклболт.

Рука Драко скользнула с пространства между её лопатками на поясницу.

— Я тоже.

Кингсли проследил взглядом за этим движением и прищурился, не скрывая недовольства их неожиданным союзом.

Однако Кингсли, которому предстояло оставаться министром магии ещё примерно пять месяцев, сегодня не был её целью.

Поэтому Гермионе было совершенно безразлично, что он думает о столь наглядной демонстрации поддержки со стороны Малфоя.

Зато стоявшие рядом с ним политики практически пускали слюни.

Вокруг снова засверкали вспышки.

— Господа. — Гермиона кивнула. — Я Гермиона Грейнджер. Занимаемые вами должности имеют непосредственное отношение к вопросам, которыми я намерена заниматься, поэтому в ближайшие недели ожидайте от меня сову.

Арчер Страйдворт, нынешний Верховный чародей Визенгамота, поклонился.

— Буду ждать с нетерпением, мисс Грейнджер.

Для Верховного чародея он был молод — около тридцати пяти. Когда Арчер улыбался, в уголках глаз проступали едва заметные морщинки.

С начала своего срока он занимал умеренную позицию по всем вопросам и мог стать самым важным союзником Гермионы. На основании проведённых исследований она заключила, что он справедлив — пусть и несколько избалован привилегированным положением — и при принятии решений учитывает всю доступную информацию.

Арчер был одним из немногих, если вообще не единственным неподкупным членом Визенгамота.

Насчёт Малфоя, вошедшего в его состав лишь несколько месяцев назад, Гермиона пока не определилась.

Корбин Хэмиш, глава Отдела международного магического сотрудничества, не удостоил её даже дежурной любезности. По слухам, именно он нашёптывал Кингсли идеи об ужесточении контроля за применением магии и слежки за магическими существами.

От чтения предложенных им законопроектов у Гермионы сводило живот. А узнав, что большинство из них было принято Визенгамотом подавляющим числом голосов, она в унизительном приступе стихийной магии подожгла лежавшие вокруг бумаги.

Гермиона была готова смириться с тем, что Корбин её проигнорировал, но Малфой, похоже, оскорбился за неё.

— Вы довольно скверно поприветствовали мою гостью, Корбин.

Его тон не допускал возражений, а скрытая угроза маскировалась красивой улыбкой.

Корбин сглотнул. Пальцы нервно дёрнулись по бокам. Он так и не протянул руки для знакомства, но низко поклонился от пояса, продемонстрировав разраставшуюся лысину посреди густо тронутых сединой волос.

— Рад знакомству, Гермиона.

Было совершенно очевидно, что радости он не испытывал.

Гермиона почувствовала, как Малфой отстранился от неё и выпрямился во весь рост, отказавшись от сравнительно непринуждённой позы, которую сохранял до сих пор.

Но сегодня она не могла позволить себе никаких сцен.

Положив ладонь ему на запястье, Гермиона потянула его за собой.

— Кажется, я вижу человека, которому ты должен меня представить.

Драко без возражений подчинился её прикосновению и резко развернулся на каблуках.

— Веди меня к нему, дорогая.

Так прошла и вся оставшаяся часть вечера.

Гермиона Грейнджер двигалась вдоль вереницы наблюдавших за ней людей, пожимала руку каждому кандидату, запоминала имя каждого благотворителя и смеялась над каждой безвкусной шуткой политиков.

За её спиной нёс караул Драко Малфой. Он следил, чтобы никто не сжимал её руку слишком сильно, ни один спонсор не отмахивался от неё и ни одна шутка не отпускалась за её счёт.

Между ними звучало совсем немного слов — лишь редкие:

— Готова идти дальше?

Или:

— Ты ещё держишься?

Но слова им и не требовались, потому что они почти постоянно соприкасались.

Твёрдые тёплые ладони Драко редко покидали её спину, талию или плечи, а пальцы Гермионы то и дело касались его запястий и бицепсов, успокаивая и удерживая.

Когда все гости были поприветствованы, вспышки камер угасли, а музыка начала стихать, Гермиона поднималась по лестнице под руку с Малфоем, ощущая на себе тяжесть сотен взглядов.

Наверху Малфой указал на ближайший лифт.

— Я останусь здесь и прослежу, чтобы за тобой никто не пошёл.

Засунув руки в карманы мантии, с по-прежнему безупречно зачёсанными назад волосами, Малфой совсем не выглядел человеком, который последние несколько часов провёл среди самых утомительных представителей магической Британии.

Глаза сияли.

Кожа словно светилась.

И только теперь Гермиона осознала всю значительность услуги, которую он оказал ей сегодня.

Союз.

Признание.

Тогда Гермиона впервые за весь вечер улыбнулась по-настоящему — той полной восхищения улыбкой, какой улыбалась в юности.

— Спасибо, Драко.

И именно благодаря Драко Малфою — самому завидному холостяку по версии всех крупнейших средств массовой информации — в завтрашнем заголовке «Пророка» не будет ни слова о коротком воссоединении двух участников Золотого трио.

Вместо этого он будет гласить: