Глава 2: Сага о Наказании

Сага о Драконе: Рагнарёк

Сага о Наказании

— Глухой что ли? — уже не такие уж и ужасные брови нахмурились, на симпатичном лице появился оскал, а вместе с ним случайная слеза скатилась по щеке. — Хватит пялиться, уходи!

Она не кричала, шипела, но этого было достаточно, чтобы "растолкать" юного новобранца. Его лицо было собранным, но очень красным. И нет, это была не робость или смущение, это больше напоминало стыд. Ульвара душили воспоминания о всех тех моментах, когда он поступал с сидящей перед ним девушкой, как с самым настоящим парнем, и даже подумать не мог, что правда такова, какую он сейчас видит своими собственными глазами.

Взгляд ловко метнулся за дома, прикидывая насколько далеко отряд. Среди идущих навстречу воин разглядел знакомое лицо — Ивара. Горячие пальцы коснулись застёжки ремня, держащего пушистую шкуру на плече новобранца. Прозвучал щелчок, и та глухо упала на снег. Затем он коснулся кожаной туники. Быстро стянув ее с себя, Ульвар остался в одной лишь тонкой рубахе, а затем снова обернулся на сидящую на снегу девушку.

— Только попробуй коснуться меня, — девушка сжалась. Сейчас она была больше похожа на загнанную в угол дикую рысь: победителем из ситуации ей не выйти, но шипеть не перестает. Помимо всего прочего, она была ещё и ранена, хотя и пыталась скрыть глубокую ссадину на голени. Ещё на тренировке ей было тошно смотреть на воина, а сейчас она только и делала, что следила за каждым его движением: почему он раздевается? Неужели..?

— Помолчи, — тихо, но по-своему угрожающе ответил Ульвар, а затем присел к ней ближе. Несмотря на все протесты, он вдруг надел на нее свою тунику, накинул в спешке шкуру на плечи, а затем развернулся спиной. — Вытирай сопли и хватайся за шею.

Коротко, сухо. Напуганной Цвие и не нужно было большего. Всего мгновение она сомневалась и противилась, прежде чем уверенно ухватилась за самого сына конунга. Тот крепко взял девушку за бедра и, аккуратно подкинув повыше, усадил себе на спину, а затем живо поднялся и побежал вдоль темных домов дальше от бараков.

— Ты куда?— горячее женское дыхание обожгло правое ухо воина щекоткой.

— Сначала подальше отсюда, а потом к Адамине.

— Нет!— девушка теснее свела колени, сжимая бока воина, и принялась вырываться, от чего тот вдруг смутился, покрепче хватаясь за ее бедра.

— Тише. От твоих брыканий лучше не станет. Куда надо? — решив подчиниться, спросил Ульвар не переставая бежать.

— К форингу.

Ну конечно, стоило сразу догадаться: в лагере уже было место, где девушка могла бы не бояться быть собой. И от этого почему-то опять закололо в груди: странное раздражающее чувство, которое Ульвар испытывал все чаще, глядя на то, как "Дьяр" хорошо ладит с кем-то ещё кроме него.

Выбора не было, пришлось послушаться. В обход по кругу лагеря, Ульвар, не замедляясь, нес на спине уже постепенно успокаивающуюся девушку, а сумерки вокруг все сгущались. Разодранная кожа голени щипала, чесалась, хотелось поскорее оказаться в чужом, но безопасном доме, промыть рану и завязать на ней тугой узел. Но и побыть ещё хоть немного с несущим сейчас ее на спине новобранцем тоже хотелось.

Несмотря на то, что Ульвар был такой же занозой в заднице, как и все парни в целом, все же, он был немного приятнее остальных. Мылся чаще, чем раз в неделю, и не ради кого-то, а по собственной инициативе, зубы вон чистит, умный какой. Сильный и на самом деле не такой уж и ишак моментами. И сейчас он ей помогает...

— Ульвар,— силы начинали покидать новобранца, однако приближающийся силуэт нужной хижины вселял надежду. Да и оторвались они уже достаточно далеко. Неосознанно вдыхая поглубже запах воина, девушка нагнулась к мужскому уху ближе и затем продолжила,— я хотела сказать... Я не...

— Молчи,— строго оборвал попытки девушки парень. Ее голос, формы, близость тел и внезапная новость — все это кружило голову Ульвару. И если она продолжит мягко виновато щебетать ему что-то на ухо, он больше не сможет держать себя в руках. — Потом поговорим.

При всем желании, обидеться Цвия не успела. Они наконец добрались до такого недоступного и строгого дома, как дом форинга. Сначала забежав на задний двор, Ульвар аккуратно снял со спины девушку, а затем они медленно двинулись ко входу, чтобы случайный свидетель не мог бы заподозрить что-то неладное, увидев как два новобранца тискаются прям под окнами Оддманда.

Когда они поднялись на крыльцо, сын конунга постучал в дверь, а затем, не услышав ответа, дёрнул ручку. Прозвучал тихий скрип и лица двух "вояк" осветил оранжевый свет от восковых свеч. Парень вежливо уступил девушке дорогу, и та немного взволнованно зашла внутрь. Тело сразу же окутало тепло и на душе стало спокойнее. Она обернулась на Ульвара и озадаченно нахмурилась: он оставался на улице, не собираясь заходить внутрь.

— Войдёшь?

— Не думаю, что это будет уместно. Я помог, чем смог, спрятал и завел куда нужно. Обещаю, болтать об увиденном не стану, поэтому будь спокойна, лечи свои раны и... делай, что там хотела делать. А я пойду.

Его голос был уверенным и не претерпел бы возражений, однако, вразрез со сказанным, воин уходить не спешил. Потому Цвия немного замялась, а затем, сделав хромой шаг навстречу, приоткрыла губы, чтобы что-то сказать.

— Ради великого Моди, что здесь происходит?!

Грозный голос Оддманда раздался где-то со второго этажа, заставляя обоих новобранцев замереть на месте. Тяжёлые шаги заскрипели на старых ступенях, а затем в поле зрения появился его собранный воинственный силуэт. Взгляд холодных голубых глаз, точно колючие льдинки, заставлял поежиться.

— С каких пор мой дом стал проходным двором, куда можно прийти, когда только вздумается?— форинг сложил на груди свои мощные лапы, а затем сильнее нахмурил брови. — Ульвар,— затем чуть тише и менее уверенно, обернулся к девушке. — "Дьяр"?

— На нее напали трое берсерков. Ивар поднял шум и выдвинулся на встречу, Дьяр... Она была ранена и пришлось уносить ноги. Матиас все знает и, скорее всего, уже всем все разболтал,— вмешался не растерявшийся новобранец, наблюдая, как взгляд форинга все тяжелеет и тяжелеет.

— Ивар не позволит,— увереннее выдвинувшись к висящей на стене одежде, проговорил второпях Оддманд, а затем снял с крюка свою шкуру и накинул на плечи. Затем, подошёл к Цвии: — Ты оставайся здесь и ни шагу за порог,— светловолосая послушно кивнула, а затем уступила дорогу к двери старшему берсерку. Тогда он обернулся к внимательно ожидающему указаний Ульвару: — А ты проследи за тем, чтобы с ней больше ничего не приключилось. Когда вернусь, тебя ждёт серьезный разговор.

Форинг кивнул в сторону дома, впуская удивленного новобранца внутрь, а затем долгим оценивающим взглядом проводил пару напоследок, и скрылся за тяжёлой резной дверью.

***

Мы молчали, сидели на большой скамье напротив входа, лишь изредка позволяя друг другу переглядываться, до первой неловкости. Казалось, столько всего стоит обсудить, а ничего выговорить не получалось. Рана на ноге уже почти засохла: кровь больше не идёт, осталось только неприятное тянущее ощущение. Пока я сидела, потупив взгляд куда-то в пол, Ульвар вдруг поднялся с места — под ним тихо скрипнула древесина — а затем ушел куда-то прочь. Если честно, в доме Оддманда я бывала не часто, да и пребывание здесь приносило мне больше дискомфорта, чем удобства, потому и не знала, где и что находится. В то же время конунговский сынок, не знаю как часто доводилось здесь бывать ему, сразу нашел, куда идти и ещё долго не возвращался. Мне уже начало казаться, что он сбежал из окна, как вдруг послышался тихий плеск воды, и через мгновение фигура парня плавно вышла из-за угла.

Я быстро отвернулась. Не мое дело, куда он ходил и сейчас рассматривать его просто не хочется. Вместо этого я рассматривала свои грязные ботинки и думала о том, что в итоге меня ждёт в будущем. С какими новостями вернётся форинг? Что скажет на произошедшее Ивар? Рассказал ли Матиас всему отряду, что я девчонка или ещё нет и будет планировать шантажировать и дальше?

Отвлекая от все более удручающих мыслей, деревянная миска с водой глухо стукнулась о пол. Рядом с ней напротив меня приземлился и Ульвар, молча заставляя убрать свои ранее вытянутые сапоги, пока вдруг за мою раненную ногу не зацепилась мужская рука.

— Оставь.

Я молча слушаюсь, ожидая, к чему же все происходящее приведет.

Воин возвращает мою ногу на место, ставя ту напротив себя. Затем аккуратно касается края оборванной штанины и смотрит на меня исподлобья, ожидая, что я вот-вот дернусь, отстранюсь и стану возражать. Но я молчу. Внутри все странно трепещет в ожидании того, что же сейчас будет делать сидящий у ног бедной воровки парень высокого рода. И он снова смотрит на мои колени и медленно, очень аккуратно поднимает ткань выше. Пальцы крепче сжимают толстую доску лавки, а сердце бьётся так быстро, что, кажется, сейчас вот-вот и вовсе остановится. Рана выглядит уродливо: кожа разорвана, к тому же ещё и перепачкана. Однако на лице сидящего передо мной парня я не вижу отвращения.

— Кто это сделал?— в его голосе не было злости или заинтересованности. Тихое спокойствие, да и только.

— Толкнули со спины, а там не разглядела земли, запнулась и упала на какую-то железяку.

— Было больно?— чистая тряпка, висевшая на краю миски, оказалась в левой ладони новобранца, неспешно окунаясь в холодную солёную воду.

— Не сильно. На тот момент меня волновала другая проблема,— хотелось заткнуться, и дальше молчать, только не говорить об этой дряни вновь. Она заставляет чувствовать себя грязной, уязвимой.

— Они успели что-то тебе сделать?

— Разница какая?— слова вышли резкими. Но мне не нравилось ощущение того, будто ко мне сейчас прицениваются.

— Большая.

Хотелось вновь плюнуть ядом, как вдруг на рану легла мокрая тряпка. Короткая боль заставила испуганно одернуть ногу, из-за чего Ульвару пришлось схватиться за нее правой рукой, придвигая к себе обратно. Стало душно и жарко, было противно это признавать, но теплые сухие ладони парня было приятно ощущать на своей коже. Хотелось, чтобы ладонь скользнула выше, чтобы на его лице появилась довольная улыбка, чтобы тряпка в его руках омывала не только мою рану.

— Хель,— опять неприятное касание.

— Ты выдержала столько драк и сражений, а больно от солёной воды?— на его лице появилась мягкая улыбка. Он смотрел на меня, как на ребенка, а я хмурилась. На самом деле мне это нравилось. Чувствовать, что кто-то о тебе заботится, приятно, хотя и все равно иногда подкашивает, вспоминая, что передо мной, ну, Ульвар. Все ещё тот самый.

— А ты рану поменьше ковыряй, тогда и не будет больно,— и прерывая меня на полуслове, не дожидаясь, когда я закончу свою фразу, новобранец отводит тряпку в сторону, чтобы пригнуться ближе и мягко подуть на место раны.

Внутри бушует океан, дух перехватывает, а сердце уже точно бьётся лишь по воле богов: я ничего не чувствую, кроме пылающего внутри пожара.

Дурак. И ведь издевается ещё надо мной. Как вмазать бы ему разок, чтобы даже не думал прикасаться ко мне больше. Да себе, за то, что сижу сейчас и бездействую. Мне это совсем ни капельки не нравится. И то, как рука эта его противная все ещё держит меня, и то, как его губы... Эти глупые губы так близко к моей коже. И его глаза дурацкие. И сам он..!

— Сейчас мне всю ногу обслюнявишь, не болит уже,— прошипела я, отворачиваясь в сторону.

— Сдалась мне нога твоя. Ноешь как дитё малое, вот и приходится.

Мы смирили друг друга хищными взглядами, а потом недовольно уставились в разные стороны. Некоторое время Ульвар ещё дулся, но затем вновь продолжил омывать рану раствором.

— Овца в волчьей шкуре,— тихо произнес он, как бы констатируя факт. Сначала захотелось выбросить что-то едкое в ответ, но, задумавшись на секунду, передумала. Эти слова как нельзя точно описывали мою ситуацию, поэтому пришлось просто смолчать. Ульвар был прав: выдаю себя за новобранца, воина, а на деле... обычная овца. — И ведь достанешься кому-то,— ещё тише, чуть ли не прошептав на вздохе, задумчиво протянул парень, то ли с сочувствием, то ли с тоской. Почему-то внутри все снова сжалось в комок, а на лице захотела появиться улыбка, пришлось сдержаться.

Внутри теперь все как-то потеплело, а потому я тихо пробормотала:

— Спасибо за то, что спас меня, — голос показался грустным, низким. Я почувствовала, как правая рука воина, держащая мою голень за ее уцелевшую сторону, едва сжалась. А потому решила добавить: — И за то, что помогаешь, тоже спасибо,— благодарить было легче обычного, но слова все равно выходили с трудом.

— А где "о светлейший сын конунга"?

— Руки убрал,— я попыталась подняться на ноги, чтобы наконец уйти наверх, не дожидаясь возвращения старших, однако меня с улыбкой остановил сын Орма, покрепче ухватившись обеими руками за ногу.

— Стой, подожди, — улыбался Ульвар. От увиденного внутри все похолодело, а лицо наоборот бросило в жар.

Знал бы, как это выглядит свысока, сам себе бы горло топором вспорол. Пришлось сесть обратно на скамью, чтобы только не пялиться дальше, на сидящего у ее ног парня. Ульвар, дурак обычный.

— Как тебя зовут?— вновь тихо задал вопрос он.

— Цвия.

— "Цвия",— повторил парень, словно попробовав выговорить имя своим голосом. И если честно, из его уст, оно звучит намного приятнее. — Ну и имечко.

— Свое давно слыхал? "Ульвар",— его имя произносить вслух отчего-то тоже было приятно. Оно казалось уже таким знакомым и домашним. Каково было бы звать его по имени, когда обед приготовится? Или когда нужна будет какая-то помощь по дому? Или...

Резкое осознание того, о чем я сейчас думала, заставило захотеть вымыть тщательно рот, а затем раз двадцать удариться головой о стену: я сейчас всерьез думала о готовке для этого конунговского сыночка? Никогда в жизни! Коровьей лепешки ему будет с головой. Чтобы я, да готовить — ни за что.

Но сидящий у моих ног парень даже не догадывался о моих мыслях, а потому продолжал обрабатывать ссадину на моей ноге, изредка поднимая глаза, чтобы увидеть мое лицо, а затем так же поспешно вернуться к работе.

— Много кто знает о тебе?

— Четверо: Оддаманд, Ивар, Матиас и ты. Ещё те два "старика", но не думаю, что они знают меня хотя бы как "Дьяра".

— А Флок?— вкрадчивым голосом переспросил Ульвар.

— Нет,— на мужских устах появилась небольшая ухмылка, но значения ее я так и не разгадала.

Закончив с обработкой раны, Ульвар взял ещё сухих тряпок и осторожно перевязал голень. Затем аккуратно опустил штанину и занёс миску обратно на кухню. Опять долго там копошился и все же вернулся чуть раньше, чем в прошлый раз. Стоило ему только подойти ближе, как дверь за спиной парня громко взвизгнула, а затем показала два высоких хмурых стана. Увидев Ульвара, Ивар чуть нахмурился. Они вошли в дом, а затем закрылись изнутри.

— Ты помнишь лица напавших на тебя берсерков?— сходу потребовал светловолосый. От такого рвения, у меня встали дыбом волосы на затылке.

— Смутно.

— Да или нет?

— Если приведешь их сюда, скажу, они или не они, но по памяти описать не смогу, — уже серьезнее ответила я, раздраженная таким началом разговора. — Матиас рассказал?

— Нет. Не успел.

— В каком смысле?

— В прямом. Убедили помалкивать, а он охотно согласился,— грубо бросил Ивар и пошел на второй этаж.— За мной иди.

Слушаться хотелось не сильно, но я облажалась, а эти двое все ещё пытаются спасти меня из задницы, поэтому из уважения я не стала возражать. Только глянула напоследок на новобранца, отчего-то надеясь, что это не последний наш разговор на сегодня.

***

Оставшись наедине с Ульваром, Оддманд задумчиво осмотрел того со всех сторон, а затем пригласил сесть на ту самую лавку, где ранее ютилась раненая девушка. Молча принимая предложение, новобранец хмуро приблизился к скамье, а затем сел напротив оставшегося стоять форинга.

— Буду краток. Ты достаточно умён, чтобы понимать, в какой сейчас ситуации Цвия, но просто выгнать ее из отряда берсерков мы позволить себе не можем. Для чего, не скажу, но она нам очень нужна. А потому я хочу убедиться в том, что ты не представляешь для нас опасности,— он говорил спокойно, но некоторый холод все равно чувствовался в его голосе: либо это была издержка профессии, либо намеренный шаг.

— Опасности не представляю. Для нее,— уточняюще прищурившись, пробормотал в ответ Ульвар.

— Чудно,— игнорируя подозрительный ответ, прошептал форинг.— За то, что болтает чересчур, Матиас поплатился небольшой операцией. Руки мы ему конечно не отрезали, но один из главных органов укоротить пришлось.

— Надеюсь, вы не о языке.

— Смешно,— улыбнулся Оддманд, а затем направился к лестнице.— На сегодня ты свободен. Возвращайся в барак к своей группе и прислушивайся к разговорам.

Ступени опять тяжело заскрипели, заставляя сердце биться все чаще. Не понимая, что им движет, Ульвар подскочил со скамейки, а затем хмуро обратился к мужчине:

— Вам самому не противно?— Оддманд непонимающе развернулся.

— Мы отрезали ему всего кончик языка, это Матиасу должно быть противно от того, каким поганым его вырастили родители.

— Я не о том. Я про...— ком неловкости и высокого самомнения мешал говорить. Дурак, чего он только пытается добиться этим разговором?— Я про вас с Цвией. Вы же ей в отцы годитесь.

— Ульвар, ты забываешься. На этот раз обойдешься без наказаний, но впредь помалкивай,— все ещё не до конца понимая посыла, ответил форинг, а затем продолжил подниматься.

— Пользоваться званием ради удовлетворения низших потребностей у берсерков нынче в порядке вещей? Если да, то я добьюсь того, что Вас освободят от должности в ближайшее время.

Наконец смекнув, что к чему и о чем сейчас пытается сказать Ульвар, форинг тихо хмыкнул, а затем, вполоборота развернувшись, улыбаясь ответил:

— Ульвар, тебя Йормунганд по голове хвостом ударил? Единственная потребность, которую я мечтаю удовлетворить, это выспаться как следует. Без присутствия в моем доме посторонних. Поэтому хватит забивать свою голову нелепыми слухами и иди уже спать,— выпалил, чуть ли не открыто смеясь с наивности парня, а затем продолжил путь и уже не оборачиваясь добавил: — Да сам не забывай, кем так рвешься стать. Берсерки — одиночки. Никакой любви, никаких интриг, ясно?

— Да ясно,— прошипел хмурый новобранец, а затем, оставшись совершенно один, осмотрел прихожую и уже через мгновение вышел на холодную улицу.

***

Свежий воздух приятно бодрил тело. После стольких открытий, было полезно наконец выйти и просто подышать, вспоминая события последних дней. В особенности, события связанные с девушкой-"Дьяром". Все до сих пор казалось каким-то сном, а думая о том, сколько всего я ей наговорил до этого, в глазах вовсе темнело. Теперь можно было понять поведение Цвии на вчерашней тренировке. Болван, сколько ж раз я ее уже ударил? Хель бы подрала... А наговорил чего? Вовек не отмоюсь. Да и с каких пор меня это вдруг беспокоит?

Я ещё не далеко отошёл от дома форинга, поэтому решил невзначай оглянуться, посмотреть, что там происходит в окнах? Если верить Оддманду, Цвия сдалась ему не по простым причинам, но что ж там тогда такое? В жёлтом свете огней мелькала фигура Ивара. Затем показался и сам Оддманд. А после небольшого, вероятно неприятного разговора, двое старших берсерков вышли из комнаты, и свечи потухли. Тогда я осмотрел улицу. Лишних глаз не было, все окна были закрыты, дорогу освещали лишь горящие факела столбов. Не понимая, что мной движет, я развернулся, чтобы быстро добраться обратно к дому главного воина лагеря. Стены хижины словно были созданы для карабканья по ним, поэтому, ловко цепляясь за выступы, я взобрался на второй этаж и присел на подоконник с открытыми, к счастью, створками.

В темноте едва виднелся женский силуэт, однако разглядеть что-то получалось с трудом. Чтобы привлечь внимание Цвии, да не испугать ненароком, я содрал кончиками пальцев с ближайшего бревна немного моха и бросил в ее сторону. Та развернулась, а затем забавно дернулась, но не вскрикнула.

— Ругали? — было тяжело сдержать улыбку.

— Мне позвать Ивара?

— Зови, если нужен.

Я был спокоен, а она напротив уже весь вечер как на иголках. Девушка неспеша подошла к окну, а затем вручила мне мою одежду. Только сейчас я заметил, что она уже успела переодеться во что-то новое и неосознанно заметил, что теперь, зная ее настоящую сущность, рассмотреть симпатичную женскую фигуру удавалось лучше.

— Я хотел извиниться за то, что вел себя с тобой иногда неправильно. Я если и грубил, то не всерьез.

— Это все? — ей было не очень-то интересно меня слушать. Но меня это не злило. Девушка случайно вышла чуть из тени и свет уличных столбов осветил ее смущенную физиономию. И тогда все встало на свои места.

Я перестал притворяться серьезным, почему-то был рад вот так сидеть и мёрзнуть на подоконнике, глядя на хмурую Цвию. Знал, что она вряд ли держит на меня обиду, раз не прогоняет, но и задерживаться здесь я не мог: признаюсь, у самого сердце было не на месте от всего происходящего.

В лишний раз не поиздеваться над девушкой я не мог, а потому чуть наклонился к ней ближе, подзывая к себе. Та вновь нахмурилась, однако подошла, несмотря на очевидную странность происходящего. Если бы вытянул руку, я бы смог до нее дотянуться, но чем ближе она была, тем тяжелее самому было изображать уверенность в себе.

— Вчера, когда я сказал, будь ты хоть самой прекрасной фрекен в Мидгарде... Помнишь? — закончить фразу у меня уже духу не хватило бы, поэтому я надеялся, что девушка поняла, о чем речь.

— Не помню,— врёт же.

— Я тебе соврал.

— Что?

— Доброй ночи, — она шагнула ещё ближе, а я, радостный от того, что могу позволить себе побег без объяснений, спрыгнул со второго этажа и с улыбкой уставился на невероятную смесь недовольства, непонимания и смущения на лице Цвии.

Она не собиралась кричать, привлекая внимание Оддманда, а потому просто молча прожигала во мне дыру одним лишь только взглядом. И я смотрел на нее, красивую, смелую при свете белоснежного лунного диска, пока у моего лица не просвистели распахнувшиеся деревянные створки, и ещё одна пара недовольных голубых глаз не уставилась мне в душу.

— Ульвар,— прошипел форинг.

И под тихий звенящий женский смех мне пришлось сбежать из-под окна Оддманда, а сердце так и

норовило остановиться.

"Цвия"... С головой не дружит явно, но до чего же хороша!