Глава 1: Сага о Жестокости

***

Воздух после вечерней тренировки казался особенно приятным. Врываясь в легкие колючими порывами, он бодрил, снимал с плеч груз усталости, позволял забыться в собственных мыслях, пока сапоги неспешно ступали по припыленной снегом дорожке. До казармы оставалось всего ничего, но Ульвар не торопился возвращаться в тухлую тесную комнатушку. Сейчас, когда звезды на небе кажутся ярче тусклых огней на резных столбах, когда кончики пальцев горят после колючей ручки топора, когда в голове есть тот самый образ, можно и молча помечтать.

С уст тут же сорвался смешок. Сын конунга замер на месте, точно мгновением ранее пропустил ловкий удар с кулака себе прямо в грудь. Его мысли все еще занимал тот самый образ? Этот белобрысый, наглый, грязный образ жалкого проходимца?! Дьяр! И имя противное, и обладатель его тот еще ишак. Мутный, слабый, так еще и шастает вокруг, то липнет как банный лист, словно сыну Орма есть до него дело, то обрывает общение на корню. Еще и Фриду задурил. И что в нем только можно было найти? Красивый? Да вы лицо его видели? Словно в детстве острыми камнями каждое утро умывали, а потом все как-то по-уродливому срослось, таким и остался. Глаза косые, один-то точно выше другого. А улыбка так вообще. Этот его ехидный прищур…

Осознав, что загнал себя в угол, Ульвар тут же сорвался с места и широкими шагами пошел вдоль деревянных домишек с уже потухшими огнями, сворачивая с тропинки, ведущей на главную улицу к баракам. Лицо горело от неприязни. Что-то тянуло его к этому Дьяру. Словно по воле самих богов, каждый раз, стоило им снова оказаться наедине, становилось вдруг так приятно. Нравилось просто болтать, обмениваться колкостями и гадостями друг с другом, словно они были самым искренним, что доводилось слышать начинающему берсерку. Вот только тепло на душе становилось совсем не от дружбы. И держать за руки Дьяра хотелось не просто как приятель приятеля. От одной только мысли о том, что у него там в штанах… тошно. От самого себя тошно.

Ульвар шел по холодной улице и злился. Раздражение грело его сердце, спасало, в то время как неприятная тоска забирала все силы и тепло. И причина для грусти была, ещё какая, вот только странно это все. "Дьяр"... Балбес обычный!

***

Вчера вечером на тренировке новобранцы практиковались в рукопашном бою. Время, как уже было привычно, близилось к ночи, Цвия едва держалась на ногах, впрочем, как и многие другие парни даже крепче ее, чем она была несказанно горда. Редкие одобрительные взгляды Оддманда также вселяли в девушку побольше духа, отчего она ещё упорнее старалась выкладываться.

На тренировке они учились новым приемам борьбы, а именно тем, в которых не нужна сила, чтобы повалить противника в двое больше тебя самого. "Дьяру" было предельно ясно, ради кого в обучение была введена данная практика, а может это изначально было частью классического обучения берсерков. Как бы там ни было, девушке было бы полезно научиться этому раньше.

Сначала они разбирали основные приемы в теории, а затем всех разделили по парам для изучения на практике. Когда Цвия оказалась в паре с Харальдом, что был на голову выше ее, смелости в ней поубавилось. Но стоило только один раз суметь уложить эту громилу на лопатки, как страх и неуверенность в себе тут же отошли на задний план.

Дальше, каждые минут десять, пары менялись. Таким образом каждый мог прочувствовать на себе возможности своих товарищей, а также наработать боевой опыт.

Ветер становился все холоднее, а кожа пылала огнем. Мышцы сбились в кучку, и лёгким не хватало воздуха, горло першило, но тренировка все не заканчивалась. Напротив Цвии стоял Флок и, подобно ей, безотрывно вдыхал ледяные порывы, стараясь вдоволь насытиться прохладой. На его красном лице виднелась широкая улыбка, а в глазах блестели искры. В нем бушевал азарт, по какой-то неведомой никому причине, и девушка его разделяла.

Но что ещё не многим было ясно, так это то, почему за ними так усердно наблюдал Ульвар. Если честно, он и сам понять того не мог, что невозможно раздражало. Стоя в паре с Альриком, он мог позволить себе расслабиться, но перестать поглядывать на борьбу соседней пары не выходило.

Вновь сцепившись между собой, "Дьяр" и Флок упёрлись лбами, не прекращая слышную только для них перепалку. Они тихо смеялись, подначивали друг друга, но продолжали стараться повалить оппонента. Дождавшись, когда уставшая девушка потеряет бдительность, Флок сделал выпад в сторону и развернул противницу к себе спиной. Крепко обхватил ту за талию и попытался повалить на землю вместе с собой. Но та вдруг засопротивлялась, попыталась вывернуться, в итоге удачно оттолкнулась от земли и сбила новобранца с ног. Однако, вышло все совсем не так, как хотелось бы: Цвия оказалась на снегу, придавленная сверху упитанной тушкой, весом с хорошего поросёнка. Помимо всего прочего, упала она лицом к земле, отчего поза, в которой оказались двое новобранцев вышла чересчур двусмысленной. Сердце пропустило пару ударов, а затем все вокруг вдруг перевернулось с ног на голову, и задница резко заболела.

— Альрик, вот это да! Завалить лучшего новобранца! Ай да Альрик! — раздался громкий возглас Сигвальда.

Все бои прекратились, все взгляды были направлены в сторону Альрика и лежащего у его ног Ульвара. Глаза последнего были широко распахнуты, раздражение растекалось по телу молниеносными порывами, из-за охватившей его злости и холода лицо начало краснеть: самого сына конунга повалил какой-то дохляк. А все из-за чего? Из-за того, что какие-то два придурка по соседству тискаются друг с другом как бабы.

— Прости, — переживая за то, что его может за это ждать, тихо пробубнел Альрик и аккуратно протянул ему руку.

Хладнокровно подскочив на ноги, игнорируя попытку помощи от своего партнёра по борьбе, Ульвар встал в первую позицию и посмотрел на оппонента из-подо лба:

— Плевать. Ещё давай, — в голосе брюнета звенела сталь, все, кто был свидетелем победы жалкого парнишки, сейчас прекрасно осознавали, чем все может закончиться, а потому властный голос Оддманда наконец вмешался в учебный процесс:

— Время вышло. Меняйтесь, последняя пара!

Понимая, что форинг остановил бои намеренно, Ульвар вскипел, но говорить ничего не стал. Лишь бросил недовольный взгляд в сторону наставников, а затем обернулся к своему новому противнику. Внутренний круг сменился и напротив рассерженного и униженного сына конунга оказался очередной дохляк.

— Хлюпик, это твой шанс проявить себя спустя неделю, — задорно хохотнул Сигвальд, стоило Цвие встать напротив лучшего из лучших.

Неожиданно даже для себя, Ульвар вдруг успокоился. Непонятно почему, но позорный проигрыш вдруг стал неинтересным для него, в то время как привычно улыбающийся напротив "Дьяр" распалял внутри другое чувство.

— Даже не надейся. Я лучше козла в зад поцелую, чем позволю тебе завалить меня, — с обычной пассивно-агрессивной интонацией выдохнул новобранец только подошедшему противнику, заставляя того тихо усмехнуться.

— Тогда готовь свои губки, придурок.

— Я все думаю, где ты на этот раз яд спрятал?

— У тебя в заднице.

— Вы ещё долго заигрывать друг с другом будете или может уже начнёте? — все так же внезапно расслабленным весёлым голосом подначил стоящий неподалеку Сигвальд.

Толкнув "Дьяра" в плечо, Ульвар с лёгкой улыбкой отошёл на необходимое расстояние, и парни приготовились к бою. Рывок — победа. Сыну конунга хватило всего пары секунд для того, чтобы опрокинуть уже уставшую девушку. Но, пусть она и не была в своей лучшей форме, такого быстрого проигрыша Цвия не ожидала. Движения Ульвара, к тому же, не были дружескими и расслабленными, как в случае с Флоком. Его тело было как точеный камень: тяжёлым, твердым и несокрушимым.

Сильнейший новобранец и сам от себя того не ожидал, но, как оказалось, какая-то обида на "Дьяра" все никак не проходила.

Они вновь встали в стойку и, как по команде, одновременно сцепились руками.

— Так тебя, значит, мужики заводят? — едко улыбаясь, прошептал брюнет. От неожиданности вопроса, девушка напуганно выпрямилась, чем и воспользовался ее противник. Вновь грубый рывок — и она снова валяется в грязном снегу.

Этим вечером Ульвар сам себя не узнавал, но чувствовал, что прямо сейчас больше всего на свете он хотел задеть "Дьяра" за живое побольнее. Чтобы ему было так же погано, как сейчас погано и сыну конунга.

— Больной? По себе не суди, ишак, — поднимаясь на ноги, "очнулся" от неуместного вопроса новобранец.

— А что ты трешься вокруг одних вояк? Хоть к одной фрекен здесь заглянул? Ты ведь даже не интересовался сколько здесь женщин, чьи они. — Цвия молчала, удивлённая внезапной нахальностью своего соседа, которая даже для него была чересчур. — Точно, у тебя ведь есть своя, где-то там, в родной деревушке, да? А может ты ее и вовсе выдумал, что-то уж больно часто о ней болтаешь?

— Не твое дело.

Снова встали в позицию. Снова сцепились. Вот только пальцы Ульвара все больнее сдавливали ладони. Да язык у него был все острее и противнее.

— А может я тебе просто понравился? Завидуешь, что трусь по углам не с тобой, — переходя в более агрессивную форму борьбы, попыталась защититься от колких нападок девушка. Ульвар вновь дернулся, чтобы перевалить Цвию через свою ногу, но та вдруг сцепилась своей голенью с его, предотвращая очередное падение. Чувствуя, как их бедра трутся друг о друга, не позволяя уступить своему противнику, Ульвар начал нервничать, в то время как "Дьяр" только сильнее приблизился, переходя на шепот: — Краснеешь, как неженка, стоит мне только коснуться тебя.

Позабыв о правилах сегодняшней тренировки, рассерженный новобранец схватил Цвию за воротник, прижимая ещё ближе к себе.

— Да стань ты хоть самой прекрасной фрекен во всем Мидгарде, на тебя у меня даже не встанет.

Выброшенные, такие пошлые и грубые слова ослабили "Дьяра" окончательно. Почему-то услышать подобное было неприятно и даже обидно. Ульвар, конечно, тот ещё придурок, но разве она настолько ужасна? И почему ее это вообще беспокоит? Он обычный балбес, коих даже искать не прийдется, в лагере куда не глянь — сплошные дураки вроде конунговского сыночка.

В попытке спрятать обиду и грусть, Цвия наконец натянула на лицо уже знакомую ухмылку:

— О чем я и говорю, неженка.

Не выдержав очередной фразы из уст "Дьяра", Ульвар рассерженно толкнул того в грудь, разрывая их цепкую хватку. Одной рукой он дернул за облезлый воротник его рубахи, а второй замахнулся для удара. Цвия была готова защищаться, однако случайно наступив на вмерзшую в землю льдинку, подскользнулась. Падая, потянула за собой и противника, вновь оказываясь на снегу в компании своего партнёра. Однако на этот раз, натянутая ткань рубашки предательски сдвинула край тряпки, перевязанной на груди. Лёжа на снегу, глядя на крепкий кулак оказавшегося над ней новобранца, она думала лишь об одном: "Бежать!".

— Слезь.

Удивленный внезапным падением Ульвар тоже заметил резкую смену в настроении своей противницы. Он уже не был готов для удара. Глядя на обычно смелого и напыщенного "Дьяра" вот так, сверху вниз, сын конунга мялся, не зная куда себя деть: сидеть так и дальше было нельзя, это вызывало отвращение, но вместе с тем, он не мог оторвать своего взгляда от этих широко распахнутых голубых глаз, теплого тела и резво вздымающейся груди.

— Слезь!

То ли настоящий испуг в глазах, то ли тон голоса заставил новобранца тут же подняться на ноги, выпуская из своеобразной хватки Цвию. В очередной раз сначала сделав, и только потом подумав, он даже протянул ей ладонь, чтобы помочь подняться на ноги, чего не делал ни с кем в кругу до этого, однако "Дьяр" проигнорировал поступок противника. С пустым, но взволнованным взглядом он подскочил на ноги и убежал прочь с тренировочного поля.

— Хлюпик, ты что себе позволяешь?! Мы ещё не закончили! — заметив побег "Дьяра" возмутился Сигвальд. Однако хмурый взгляд Оддманда, аналогично не упустивший смены в настроении девушки, метнулся к удивленной фигуре Ульвара.

— Оставь, — щурясь, пытаясь разгадать, случилось ли что-то дурное, или ещё нет, прошептал другу форинг, отводя его внимание от сбежавшей девчонки. — Не нужно нам знать куда он удрал.

В следующий раз Ульвар встретил Дьяра только ночью. Возвращаясь вместе со всеми с тренировки, он увидел парня в окне хижины форинга. Там он с кем-то активно спорил. Хотелось остановиться, досмотреть, что же там творится, но отставать от толпы было нельзя, да и лезть не в свое дело тоже. Поэтому новобранец вернулся в барак под шумный хохот других мужиков. А затем долго не смыкал глаз, ожидая, когда же вернётся Дьяр.

"Неужели взаправду с форингом спит?"

Эта мысль долго не покидала голову. С одной стороны, лучшего новобранца это беспокоить не должно, рядовая сплетня, не более чем, однако почему так скверно на душе?

За весь грядущий день, Дьяр не удосужился взглянуть на Ульвара хотя бы на мгновение. Молчал, не обращал внимания, точно его и вовсе не существовало.

— Три круга быстрым темпом. Начали, сопляки! — выкрикнул Сигвальд и направился прочь от поля к стоящему у ворот Оддманду.

Отряд, еле держащийся на ногах, побежал выполнять задание, сражаясь с усталостью и чувством голода. "Дьяр" несмотря на боль во всем теле, нехватку кислорода и предобморочное состояние продолжал бежать с уверенной скоростью. После вчерашнего разговора с Иваром о том, что ей стоит сократить количество общения с парнями, а в идеале просто поселиться у форинга и выполнять только те поручения, о которых он будет просить, на душе было скверно. Подобная ситуация — прямой путь к становлению изгоем. Когда и так смотрят искоса за то, что ведёшь себя странно, худо, а если ещё и при этом будут шептаться о том, что она с кем-то спит за нахождение в рядах берсерков, тогда уж лучше сразу сознаться в том, что она никакой не мужик, а обычная деревенская девка. Вот только в таком случае, ее здесь не словами, а силой разорвут.

— Не крутись под ногами. Если собираешься плестись как улитка, то беги по краю, а не по середине дороги,— в ее плечо врезалось чужое, но без намерения сбивать с ног. С обычным желанием привлечь внимание.

Услышав тот голос, слышать который не хотелось совсем, "Дьяр" просто уступил дорогу, перестроившись на бег по крайней стороне. Однако подбежавшего Ульвара такой расклад не устроил. Он поравнялся с девушкой, чуть замедлившись, а затем вновь попытался спровоцировать ее на беседу.

— Что с тобой такое? Обычно не заткнуть, а сейчас даже посмотреть боишься, — "Дьяр" все молчал, а Ульвар все никак не мог уняться. Кто бы мог подумать, что отсутствие общения лишь с одним, к тому же не самым приятным человеком, будет так сильно раздражать.

— Не боюсь. Просто не хочу, — наконец прошипел голос "хлюпика". На лице сына конунга вдруг появилась улыбка, но он ее тут же спрятал, сам удивившись такому внезапному порыву. И все же, Дьяр заговорил.

— И с чего вдруг не хочешь? Кто-то будет ревновать?

— Эй, Ульвар, — говорить на бегу было настоящей пыткой, поэтому, чтобы закончить фразу, нужно было как следует надышаться. Когда Дьяр называл Ульвара по имени, в груди второго что-то щелкало. А обращался ли он к нему так до этого? — Будь добр, не подходи ко мне больше без особой на то причины. Тошно.

Сказал коротко и сухо, без лишних эмоций, без привычной ухмылки, словно это действительно то, чего он хотел на самом деле. А затем, едва не выплевывая свои лёгкие наружу, ускорился, чтобы оторваться от сомнительного балласта.

***

А метель к тому времени начинала усиливаться. Сегодня ночью снег укроет крыши домов поплотнее, а завтра Ульвар как ни в чем не бывало продолжит свою службу, тренировки. Чуть позже станет лучшим из новобранцев и получит наконец дракона. У отца не останется выбора кроме того, чтобы начать уважать своего сына.

Начиная думать о других своих проблемах, Ульвар и не заметил, как улыбчивый слабый образ каким-то чудом очутившегося в одном отряде с сыном самого конунга бедокура стал меркнуть. Темп ходьбы постепенно замедлился, пока наконец не вернулся в норму. Однако только сейчас, наконец трезво осмотревшись по сторонам, новобранец заметил, что оказался в ранее незнакомой части лагеря. Конечно, при свете дня здесь было бы тяжело заблудиться, но теперь, когда и вытянутой руки не рассмотреть, дорогу обратно приходилось искать чуть ли не наощупь. Идти в сторону поля для тренировок не хотелось, пришлось бы сделать большой крюк, а потому юноша решил свернуть наобум в сторону, где предположительно находилась их казарма.

И он не прогадал. Через несколько пройденных домов стала виднеться главная площадь, но до нее еще следовало добраться. Теперь можно было не волноваться о своем позднем возвращении, оставалось только надышаться все тем же свежим воздухом, перед тем, как переступить порог сырой комнаты.

Тихий скрип снега под ногами освобождал мысли от лишнего негатива, а в голове возникали образы новых фигурок, какие Ульвар мог бы попробовать вырезать из дерева следующими на досуге. Настроение, кажется, даже стало улучшаться, пока вдруг до ушей его не донесся скрип одежды и грубые голоса. Первой и единственной мыслью стала самая очевидная и, кажется, правильная: опять стариковщина. Издевались ли это опытные берсерки над новым призывом, либо же молодые дрались друг с другом за место под солнцем — было неясно. Но марать об это руки совсем не хотелось. Обычно, если пытаешься вмешаться, становится только хуже: либо особо любознательный свидетель становится новой мишенью, либо соучастником, коль никому из старших о случившемся не расскажет, в противном случае — изгоем. Сыну конунга стариковщина не грозила, однако его и так все сторонятся, болтают за спиной всякого, от его доносов ситуация лучше не станет.

Но с каждым шагом звуки перепалки становились все громче и от того на душе противнее. Прямо за углом в десяти шагах от сюда кто-то возможно борется за жизнь, в то время как сын конунга без зазрения совести идет спать, не беспокоясь о том, как долго будут заживать раны и как страшно будет закрывать по ночам глаза. А потому, сам не ведая отчего, его ноги опять сменили направление. Звуки доносились странные, непривычные: пыхтение, шепот, и никаких ударов. Раз десять успев себя проклясть, Ульвар тихо подобрался к небольшому дому на окраине.

– Тише, не брыкайся, так будет только больнее, знаешь ведь, – звучал незнакомый грубый голос. Что-то в нем было необычным, не похоже это на привычную злобу. – И не вздумай кусаться. А не то всем расскажем твой маленький секрет. Придется делиться.

Послышался треск ткани, а за ним громкий шлепок. Затем возня, пихания и прорезался знакомый голос:

– Ишак, руки убери! – это был голос Дьяра.

Почему Ульвар только свернул сюда? Почему решил идти в казарму именно этим путем? И почему сейчас выскочил из-за угла как ошпаренный...? Картина, к слову, была живописная: двое старших берсерков нависли как йотуны над лежащим в куче грязного снега Дьяром, пытаясь сорвать с того одежду, пока стоящий чуть в стороне Матиас смотрел на все происходящее с хищной улыбкой. Стоило только показаться, как все внимание тут же переключилось на одного из сильнейших молодых берсерков.

– Не хочешь проблем, ступай дальше и забудь о том, что здесь видел, – противный хриплый голос неприятного соседа по комнате врезался в голову. Слушать его условия совсем не хотелось: что бы он ни вякнул – сейчас сын конунга все сделал бы наоборот. А потому боевой топорик с колючей тряпичной ручкой совсем не случайно навис над снегом.

– Отпустите его, и я никому не расскажу о том, чем вы здесь занимались, – дослушав фразу, «старики» сально рассмеялись, вынуждая брюнета хладнокровно поднять оружие. «Неужели он готов сейчас пролить чью-то кровь за какого-то жалкого сопляка»? Ответить словами Ульвар бы в жизни не смог, а вот летящий удар топором в сторону ближайшего из берсерков, исключил бы необходимость перед кем-либо объясняться за свои действия.

– Выродок! – прокричал ошарашенный полуголый по непонятным причинам мужик, вскакивая с Дьяра на ноги.

Крики привлекли внимание. Стали слышаться многочисленные голоса, сквозь силуэты домов виднелись огни от факелов. Сюда шли все остальные. Услышав приближающуюся опасность, нападавшие быстро повскакивали и принялись бежать в разные стороны. Лишь Матиас, напоследок одарив Ульвара противной улыбкой, побежал в сторону надвигающегося отряда.

Только сейчас сын конунга позволил себе внимательно и надменно взглянуть на жалкого соратника, желая увидеть в его уродливой физиономии безмерную благодарность, однако...

— Уходи,— тихий женский голос.

Перед ним сидел Дьяр, но на лице его не было радости. В стеклянных глазах он видел страх и слезы, а в них блестели отражения надвигающихся огней: берсерки были все ближе. Тогда глаза Ульвара опустились ещё ниже, а затем расширились в удивлении. Он перестал дышать, в горле застряли слова, да в голове крутилось так много всего, что ничего толкового подобрать он и не смог.

Мужская рубашка на ее груди была разодрана настолько, что было ясно, что пыталась прикрывать девушка. Но... Девушка... Поверить тяжело.

Ее небольшому приключению пришел конец, все обо всем узнают, и Цвию с позором выставят на улицу, и сейчас ей меньше всего на свете хотелось, чтобы Ульвар был тому свидетелем.