Глава 9: Что растёт в твоём саду?

А дальше начался кошмар. Это только в красивых книжках встал и пошёл, а если ноги почти полгода не ходят, а тело уже не способно держать равновесие? А при таком высоком росте? Теперь у Локи постоянно кружилась голова, при попытке встать, его начинало сильно тошнить, и это было просто ужасно. Он снова сделался буен и капризен. Боли в мышцах не отпускали его ни днём, ни ночью. Он едва сдерживался, чтобы не наорать на Катарину или Дикона. Катарина сочла за благо не попадаться ему на глаза, а Дикон со стойким терпением солдата всё так же закидывал руку опального принца себе на плечи и водил его по дорожкам сада.
Месяц Локи боролся с тошнотой и болью. Он был упрям, горд и амбициозен. Теперь все свои амбиции он направил на то, чтобы вновь научиться ходить. Этот сад так манил его к себе, он хотел вернуть своё здоровье, ему казалось, что именно здесь, в саду он найдёт ответы на многие свои вопросы.

***

Это был обыкновенный пьяный спор в какой-то таверне. Светлые альвы сидели за столом у стены. Они тихо переговаривались. Асгардцы за соседним столом шумели. Один из них, крепкий светловолосый блондин в золотой броне хвастался силой и удалью трём своим друзьям.
— И тут он пустил огненного змея…. — дальше не было слышно, всё потонуло в хохоте. Сидеть рядом было невыносимо.
— Потише, пожалуйста, — вежливо попросил один из альвов. Почти ещё мальчик, его волосы, светлые как лён, были заплетены в ритуальную причёску воина. На рубашке были вышиты руны, что указывало на принадлежность юноши к касте магов.
— Как ты смеешь со мной так разговаривать? — Блондин повернулся к юноше. — Ты вообще знаешь, кто я?
— Вы шумите и мешаете нам. Прошу вас, тише.
— Я Тор Одинсон, наследник престола Асгарда.
— Тогда вам тем более не пристало так себя вести.
— Я веду себя, как воин и мужчина, а не как девица, в отличие от некоторых присутствующих.
Альв побледнел, возможно, если бы Локи был в тот день рядом с Тором, то ничего бы не произошло. Он нашёл бы способ отвлечь Тора от альвов и увести его куда-нибудь, но Локи не было. Юноша сначала побледнел, потом его щёки пошли некрасивыми бурыми пятнами, и он достал кинжал:
— Тор Одинсон, вы меня оскорбили, я вызываю вас на поединок.
Тор отложил в сторону молот, выдернул из-за пояса кинжал. Бой был коротким и неравным. Альв был явно легче, менее опытен в боях и безрассудно смел. За два удара, даже не используя кинжал, Тор подмял его под себя. Мальчишка пытался вырваться и не смог.
— Я же говорил, девица, — довольно хмыкнул Тор. — Ничего, ты ещё станешь достойным мужем. Начать можно с причёски. — И Тор своим острым кинжалом лихо срезал с парня косы. Он не знал, насколько священны косы воина для альва. Нельзя было придумать большего позора. Громовержец только что уравнял с грязью одного из перспективнейших воинов княжеского дома альвов.
Вся компания асгардцев поднялась и покинула таверну, восхищаясь благородством Тора. Он же не убил дерзкого мальчишку.
Все эти события можно было рассматривать, как если бы сорокалетний боевой офицер связался с тринадцатилетним мальчиком-гимнастом, а потом хвастался всем такой «славной» победой.
Время во всех девяти мирах текло по-разному. Быстрее всего оно было в Мидгарде, а медленнее всего в Альвхейме. Поэтому пострадавший воин был почти ребёнком, но достаточно смелым, он уже пережил две войны. Явил альвам своё мужество. Его уважали, с ним считались и то, что сделал Тор, уронило честь королевского дома Асгарда в их глазах.
Парень лежал на полу, и его глаза смотрели в пустоту. Подоспевший княжеский сын, вызванный остальными альвами, помог ему сесть. Он прижал своего оруженосца к плечу и тихо заговорил:
— Ты самый храбрый. Слышишь меня, Суллас. В семьсот лет не струсить и вызвать на бой самого Тора Одинсона. Это много мужества надо иметь. А косы, это всего лишь символ. Они отрастут снова и я сам, лично, заплету их в хвосты воина. Ты ещё будешь великим воином. — Альстаф, глаз с него не спускай. Ни на минуту не оставляй одного.
— Да, ваша милость.

Альвы не потребовали сатисфакции, боялись, что публичность процесса сгубит Сулласа. Юноша ещё год ни с кем не разговаривал, а в одно прекрасное утро пришёл к своему князю и тихо сказал:
— Я хочу стать членом тайной стражи вашего дома.
— Хорошо, Суллас. Ты один из достойнейших. Я допускаю тебя, тем более твоя магия всегда неоценима в бою….

***

Тор увлечённо рассматривал, как воины из посольского корпуса альвов показывали свои умения на полигоне. Особенно выделялся один из них. Высокий, даже для альва, статный и мускулистый, но в отличие от асов, которые при такой мускулатуре казались неповоротливыми, он был гибок как пантера.
Сейчас этот воин бился на потеху местной детворе с одним из лучших асов в дружине Тора. Он ловко и изящно парировал удары учебного меча, решили не брать боевые, чтобы не пугать детей кровью. Он приседал, уклонялся, атаковал из самых немыслимых позиций. В итоге ас сам не понял, как оказался без оружия. Дети вокруг зашлись счастливым хохотом.
Тор с уважением посмотрел на столь доблестного воина. Он окликнул его:
— Как зовут тебя, воин? — хорошо, что Тор был достаточно далеко и не видел, как скривилось на несколько секунд лицо альва, как будто тот наступил в собачью кучу.
— Суллас. — Вежливый дипломатический кивок, не более.
— Я, вижу, ты умелый и доблестный воин. Не желаешь ли спарринг со мной?
Суллас с сомнением посмотрел на Мьёльнир в руках Тора и тихо сказал:
— Зачем? Мьёльнир величайшее оружие. Кто держит его в руках, тот непобедим.
— О, нет. Что ты. — Тор приветливо улыбнулся. — Я воин, и не бью более слабых противников.
«Это точно», — подумал Суллас, — «противников, даже слабых ты не бьёшь. Только детей или тех, кто не может дать отпор».
— Я возьму меч, — Тор даже не заметил, что его общество неприятно альву.
— Хорошо.

Оба противника сошлись в бою. Тор, опытный, умелый и сильный и Суллас. Он больше не обладал мальчишеской порывистостью, он изучал противника во время боя, нанося слабые прощупывающие оборону удары. Громовержец с лёгкостью парировал их, нанося ответные удары.
Суллас сделал изящный пируэт и вдруг перекинул меч в левую руку и атаковал с другой, непривычной Тору стороны. Хватило только одного момента замешательства, а Тор уже был безоружен.

***

Только через две недели Локи смог прямо стоять на ногах. Теперь боль отступила, однажды Дикон заметил, как Лафейсон сидит под каштаном, возится с каким-то растением с аптекарского огорода и блаженно улыбается:
— Локи, — тихо спросил он, — о чём думаешь?
— О том, что счастье в простых вещах, а мы не ценим. Я снова могу ходить, и, веришь или нет, мне больше ничего уже не надо. Только…

— Только что?
— Я не хочу оставаться в Асгарде. Я бы ушёл, будь у меня такая возможность.
— Но её у нас нет, так что давай ценить то, что у нас есть. Не грусти, жизнь долгая и кто знает, как норны управят. — Дикон улыбнулся и снова посмотрел на Катарину. Она была прекрасна. Чистая, добрая и такая наивная и самоотверженная. Сколько лет он искал такую? Искал и не находил, а теперь вот нашёл и не знает, как к ней подойти.
— Ты сам сказал, цени то, что имеешь. Подойди к ней, скажи всё что хочешь, — тихо заметил Локи, увидев, куда смотрит Дикон.
— А если…
— Она не откажет. Иди. — Дикон кивнул и пошёл к Катарине, а Локи двинулся к грядкам аптекарского огорода. Теперь он был одержим идеей, вырастить эти растения у себя в комнате. Старый садовник, как, оказалось, знал много об этом месте. Он называл растения, росшие в аптекарском огороде. Они были уникальны. Часть из них могла вывести любой яд из организма, другие заживляли раны, третьи дарили спокойный и безмятежный сон.
Локи, как любой увлекающийся учёный, готов был ночевать в этом саду, но Дикон настаивал на его возвращении в спальню. Наконец-то у Локи снова была жизнь. Не существование, не борьба, а настоящая жизнь. Он всё время что-то записывал, рассчитывал, вспоминал то, что знал когда-то давно. Настолько давно, что и сам уже забыл.
Сейчас его больше всего интересовало одно дерево в центре тайного сада. Садовник рассказал, что это побег Великого Ясеня, и если не дать ему погибнуть, то он разрастётся во всей красе, и прекрасней древа нигде не сыщешь. Локи со всем своим упрямством решил во что бы то ни стало выходить это дерево. Делал он это ревниво, с детским задором. Как только он смог ходить, он стал поливать его корни колодезной водой, засыпать какие-то порошки и смотрел, смотрел и ждал чуда, совсем как маленький ребёнок.