Глава 14: Глава 14

Норная Шкурка стала чаще выпускать его из корневой норы, когда находилась в каменном логове, — при условии, что он сначала поест и не будет её пугать. Они играли вместе, и постепенно она успокоилась: теперь она больше никогда не издавала тревожных звуков.

Она делала множество странных вещей.

Часто Норная Шкурка лежала в каменном углублении, наполненном горячей водой, держа при себе ворох материала для гнезда. Если он запрыгивал на этот материал и тот намокал, она принималась бранить его бессмысленными звуками. Если же он забирался на островки её огромного тела и ласково вылизывал их, она извивалась, смеялась и капала ему на голову водой.

Однажды он попробовал танцевать в воде. Это её встревожило, но он был искусным водным танцором, и всё закончилось долгим вылизыванием: она завернула его в материал для гнезда, гладила и тёрлась о него носом, пока у него не загудели усы.

После этого они часто играли в эту игру с вылизыванием, даже если он не танцевал в воде. Она набрасывала на него материал для гнезда и в шутку боролась с ним через ткань, пока он не хватал её зубами и не приносил обратно. Тогда Норная Шкурка оборачивала материал вокруг его тела, растирала и вылизывала его, пока он не становился гладким, словно котёнок, и нередко не засыпал.

Однажды он наблюдал за ней из меньшего каменного углубления — того, что подходило ему идеально, подобно тому как другое идеально подходило ей. Норная Шкурка отложила материал для гнезда и принялась умывать лицо руками. Он не понимал, зачем она это делала, ведь усов у неё не было.

Он ощутил её досаду.

Пока Норная Шкурка находилась в воде, понять её чувства было непросто, но он всё лучше разбирался в её повадках.

Какое-то время она неподвижно лежала в воде, а затем лениво провела пальцами вниз по телу, задерживаясь в тех местах, которые он считал её железами: ей нравилось тереться ими об узорчатого самца всякий раз, когда тот приходил в каменную нору.

Она издала очень тихий звук удовольствия, запрокинула голову и закрыла глаза, словно её вылизывал партнёр. Ищущие пальцы скользнули под воду…

И тут он заметил смертоносного яркого.

Тот никогда не появлялся в каменной норе, когда его выпускали из корневой норы, — но теперь был здесь. Он смотрел на него с пола, опасно прищурив жёлтые глаза. Его длинные усы лоснились от презрения.

— Это и моя нора хощих! — Он вызывающе выступил против яркого.

Он воспользовался наземным звуком, которым называли поселения кроликов, живших сравнительно дружной общиной. Затем попытался издать звук, обозначавший второго или третьего самца в гнезде летунов, которые помогали растить птенцов.

Яркий оказался недостаточно умён, чтобы понять этот звук. Он лишь небрежно поднял лапу и принялся вылизываться, всем своим видом, запахом, звуками и ощущениями выражая безразличие.

— Делить? — язвительно прозвучало в ответ, словно глупым здесь был именно он.

Звук был странным, но напоминал обозначение двух самок, вместе растивших одних и тех же котят. Для этого необычного перемирия в норе он подходил не вполне, но был достаточно близок по смыслу.

— Делить, — согласился он.

И тут Норная Шкурка наконец заметила яркого.

Она так поспешно выпрыгнула из каменного круга, что споткнулась и упала на зад. Пока она стонала от боли и хваталась за бесхвостый круп, он снова посмотрел вниз, на яркого.

Им не понадобился общий звук, чтобы согласиться: этому детенышу предстояло ещё очень долго оставаться в логове.