Глава 1: Глава 1

Она была там, потому что беспокоилась о птицах.

Из-за сокращения естественной среды обитания в магловском мире редкие британские птицы массово переселялись в Хогвартс; днём их пение наполняло окрестности замка и Запретный лес, а если соседство с бесчисленными совами им и мешало, то на их дерзости это совершенно не сказывалось. Гермионе нравились их порывистые движения и странные, шумные разборки. Они вили гнёзда в высокой траве, в живых изгородях и древесных дуплах; утаскивали яркие нитки со знамён вокруг квиддичного поля и соломинки из оставленных без присмотра мётел. Наблюдение за ними отличалось от всех её прежних увлечений, потому что Гермиона не испытывала жгучего желания узнать о птицах абсолютно всё.

В библиотеке Хогвартса не было магловских определителей птиц, но при желании она могла бы где-нибудь их раздобыть. Могла написать Гарри и попросить привезти несколько книг, когда он в следующий раз отправится в магловский мир. Ему наверняка было бы приятно получить от неё просьбу о книгах — первый хрупкий признак того, что их прежняя дружба начинает восстанавливаться.

Однако, хотя Гермиона могла узнать о птицах всё, что только пожелает, она этого не делала. Их названия и повадки оставались приятной тайной. Они, как и она сама, обрели убежище на древних землях Хогвартса и теперь занимались своими загадочными птичьими делами — счастливые и невредимые.

Ну, почти невредимые.

— Живоглот! — прикрикнула она, когда он рыжей молнией сорвался с места.

Днём кот повсюду ходил за ней: из библиотеки в Большой зал, оттуда в класс и дальше. Казалось, ему нравилось быть котом профессора, да и роль эта ему подходила. Однако постоянно держать Живоглота в замке было бы жестоко. В комнатах Гермионы — крошечной преподавательской квартирке возле библиотеки — не имелось даже окна, хотя в кабинете трансфигурации, где она вела занятия, оно, конечно, было.

Она могла выпускать его одного — если честно, никто не увидел бы в этом ничего особенного. Но Живоглот был превосходным охотником. И даже если бы суета и щебетание деловитых птиц не доставляли Гермионе столько удовольствия, оставалась ещё одна неприятная сторона её нынешней жизни: яркие изломанные тельца с широко раскрытыми пустыми глазами, которые кот с гордостью выложил бы у её ног, напоминали о других изломанных телах и пустых глазах.

И Гермиону рвало.

Она бросилась к коту, подсунула руки в варежках под его приземистое тяжёлое тело и попыталась вытащить из живой изгороди, в которую тот упорно зарывался. Маленьким Живоглот не был никогда, сколько она его помнила, но сейчас он сопротивлялся с неожиданной силой, отчаянно цеплялся за нижние ветви и вдобавок издавал совершенно неописуемый, чудовищный звук.

— Ой! — ахнула Гермиона.

Живоглот наконец вылетел из кустов, она потеряла равновесие и тут же плюхнулась задом в снег. Кот выл и извивался у неё в руках — вот только к нему прицепилось ещё одно тело! Во все стороны полетели шерсть и когти, а Гермиона испуганно и беспомощно взвизгнула: прямо в её объятиях продолжалась ожесточённая схватка между мускулистым рыжим котом и гибким, мохнатым, похожим на змею зверем.

Она подавила первый порыв выпустить — или швырнуть — Живоглота. Чтобы удерживать его, требовались обе руки, а волшебная палочка лежала в кармане пальто, куда ей сейчас было никак не дотянуться. Тут из изгороди внезапно хлестнула ветка и больно ударила Гермиону по голени — вероятно, в ней запутался кто-то из дерущихся. Тогда она сдалась и попыталась вытолкнуть клубок сражающихся животных со своих коленей на снег, чтобы освободить руку и достать палочку.

Живоглот яростно плюнул, а мохнатая змея взвилась в воздух, больно приземлилась прямо в волосы Гермионы и безнадёжно запуталась в них.

Живоглот круто развернулся к хозяйке, продолжая погоню, и прыгнул ей на голову. Но с Гермионы было довольно. Ей удалось просунуть палочку между собой и котом и окатить его струёй тёплой воды. Живоглот изменил направление прямо в воздухе, приземлился на землю — вся шерсть стояла дыбом — и пулей умчался к замку, оглашая окрестности жалобными воплями.

Застрявшее в волосах дикое животное продолжало карабкаться и извиваться. От рывков было больно, но Гермиона плотно замоталась шарфом от холода, поэтому длинные густые волосы лежали не прямо на коже, а поверх ткани. И всё же кожу головы тревожно покалывало: ей совершенно не хотелось, чтобы несчастное создание укусило её за голову или шею сквозь волосы.

Вслепую заведя волшебную палочку за плечо и уперев её в извивающегося зверька, Гермиона наложила самое мягкое оглушающее заклинание, какое только могла, и понадеялась, что попадёт с первого раза.

Существо обмякло.

— Вот дерьмо, — прошептала она, зубами стянула варежки и осторожно потянулась назад.

Животное настолько запуталось в её волосах, что Гермиона почти ничего не могла о нём понять. Пальцы нащупали несколько клочков шелковистой шерсти, затем наткнулись на маленькую острую мокрую мордочку, и она поспешно отдёрнула руку. Было ясно, что сейчас высвободить зверька не получится: тот запутался основательно. Придётся возвращаться в замок — возможно, в больничное крыло…

Трудно было вообразить, чтобы нечто подобное приключилось с кем-либо из профессоров, преподававших у неё в школьные годы. Гермиона, конечно, никогда не считала себя человеком, наделённым величественной статью или особенно внушительным присутствием. Она вообще не хотела становиться профессором, но Минерва проявила крайнее упорство.

И всё же теперь, с трудом поднимаясь на ноги, Гермиона особенно остро осознавала, что после падения в снег промокла до пояса, а из бесформенного старого магловского пальто, которое она накинула поверх мантии, в нескольких местах торчит набивка. Варежки она связала сама, и обычно её совершенно не тревожило, что они вышли бугристыми и кривоватыми. Но сейчас, натягивая их на онемевшие руки, Гермиона вынуждена была признать: впечатлению невозмутимого достоинства и академического превосходства они никак не способствовали.

А её волосы, в которых сидело дикое животное, теперь и вовсе стали гнездом в самом буквальном смысле.

Внезапно Гермионе расхотелось проходить через вестибюль в таком растрёпанном виде и с белкой, застрявшей в волосах. Более того, ей вообще не хотелось, чтобы кто-нибудь — даже коллеги — увидел её такой. На краткое мгновение она подумала спуститься к теплицам и попросить профессора Лонгботтома о помощи, но весь этот случай чрезвычайно напоминал те нелепые ситуации, из которых он вырос лет десять назад.

К тому же, знаете что?

Самая талантливая ведьма своего поколения наверняка способна разобраться с этим самостоятельно.

Гермиона накинула капюшон пальто поверх волос и животного, пробормотанным заклинанием высушила подол мантии и поспешила к замку, надеясь попасть в свои комнаты прежде, чем оглушающее заклятие начнёт ослабевать.

Директриса стояла в вестибюле и негромко разговаривала с преподавателем защиты от Тёмных искусств — красивым маглорождённым волшебником, учившимся в Хогвартсе на несколько лет старше Гермионы и имевшим обыкновение часто ей улыбаться. Живоглот тёрся об их ноги в поисках сочувствия, и оба преподавателя слегка опешили, когда Гермиона ворвалась в вестибюль.

— Чудесный вечер! — бодро объявила она. — О, идём, Живоглот…

Она уже начала наклоняться, чтобы взять кота на руки, но сообразила, что капюшон может слететь, и потому превратила движение в некое подобие реверанса, окончательно озадачив наблюдавших за ней преподавателей.

— Ну что ж, мы пойдём. Доброй ночи! Увидимся за завтраком.

Живоглот метнулся следом. На ходу он запрокидывал голову и испускал в сторону гулкого потолка совершенно богопротивные вопли, привлекая внимание любопытных учеников и преподавателей, которые после ужина бродили по коридорам.

Гермиона решила последовать его примеру и, решительно подняв подбородок, зашагала к своим комнатам.

Выть она не стала.

Хотя это, возможно, и помогло бы ей почувствовать себя лучше, выглядело бы такое поведение крайне глупо.