Глава 21: Глава 21

Только не снова. Только не снова!

Оправившись от потрясения, он бросился вслед за Норной Шкуркой.

Через несколько минут пришлось остановиться, тяжело дыша и раздувая бока. Он оказался далеко на открытом месте, а сумерки уже миновали. Приближение совы он ни за что не услышит.

До замка ему не добраться, если просто бездумно нестись по тропинке: ноги слишком короткие. А даже если каким-то чудом получится, дверь всё равно окажется закрыта.

Какая тупая пизда выбрасывает хорька на улицу после того, как больше двух месяцев приручала его и кормила кошачьей едой?

Теперь, когда он снова начал думать, мысли понеслись слишком быстро — словно он пробудился от особенно тревожного и сбивающего с толку сна.

Где он был?

Сколько времени миновало в этом бесконечном потоке звериного сознания?

Мерлиновы яйца, неужели он трахнул горностаиху?

Вдалеке едва слышно скребнули когти.

Звук прогремел не хуже проклятия.

Он метнулся к живой изгороди, и над ним вспыхнул призрачный силуэт совы. Когти рассекли воздух прямо над тем местом, где он только что застыл.

Он снова пустился бежать, перебираясь от одной изгороди к другой, теперь уже в более размеренном темпе.

Вернуться в кроличью нору возле подземелий, где он жил раньше, было невозможно. Инстинкт подсказывал, что теперь она занята. Хотя благодаря беззаботной жизни в замке он был сытым и крепким, вступать в схватку с другим животным совершенно не хотелось.

Он привык спать по ночам, свернувшись рядом с той замковой девкой. А теперь его внезапно вышвырнули обратно в кишащую жизнью смертоносную тьму школьных угодий.

Кроме того, ему было трудно как следует вспомнить всё, чему он научился за время жизни животным. Словно два состояния сознания не могли полностью сосуществовать.

Хорьковый мозг без раздумий реагировал на мешанину ощущений. У него не было настоящего представления ни о времени, ни о собственной личности, ни каких-либо особенных стремлений — только набить живот и найти тёплую нору.

Воспоминания у него имелись, но были лишены понятного контекста и последовательности.

Они просто были.

Другая его часть — мыслящая — знала, что он родился волшебником.

Но как он оказался в таком теле, как его звали, кем были его родители и даже каково настоящее имя ведьмы, которая о нём заботилась, — всё это оставалось недоступным, затерянным в тумане хорьковых мыслей.

Теперь несправедливость произошедшего, незаслуженность страданий и потерь, чудовищное ощущение несоответствия, когда разум ожидал одного тела, а обнаруживал себя в другом, мешали ему разобраться в сигналах изменившихся чувств.

Было больно, когда чувствительные усы чего-нибудь касались.

Болели глаза, когда он одной лишь силой воли пытался заставить их видеть настоящие цвета.

Разум восстал против тела.

Это было несправедливо!

Несправедливо!

Он не знал, что произошло дальше.

Плакать это тело не умело, однако ему хотелось именно этого: выть и кричать из-за несправедливости мира и пустоты собственной жизни.

Никогда прежде он не был настолько одинок.

И никогда ещё не осознавал своё одиночество настолько ясно.

Он оказался заперт в этой кошмарной, чужой шкуре.

И останется в ней навсегда.

Где-то в темноте он сдался.