Глава 27: Глава 27

Она должна была знать.

Поэтому, когда наступили выходные, Гермиона покинула Хогвартс и отправилась в Косой переулок. В книжном магазине «Флориш и Блоттс» войне был посвящён целый раздел. Она специально искала именно те книги, которых обычно избегала: аляповато приукрашенные триллеры в духе «реальных преступлений», набитые протоколами заседаний Визенгамота с подробнейшими примечаниями и описаниями чудовищных убийств.

После потери сына Люциус и Нарцисса Малфой стали одними из самых страшных Пожирателей смерти. В гибели Драко они винили не Барти Крауча-младшего и Волдеморта, а Дамблдора, Хогвартс и Министерство магии.

Несмотря на предполагаемую смерть сына, Люциус в качестве попечителя школы присутствовал на Турнире трёх волшебников. Именно он воплотил план, первоначально придуманный Краучем-младшим: подменил Кубок Турнира порталом, который перенёс Гарри на кладбище, где Волдеморт обрёл новое могущественное тело.

Поместье Малфоев стало постоянным местом встреч Пожирателей смерти, и некоторое время там жил даже сам Волдеморт.

Нарцисса напала на Гермиону, когда её и мальчиков поймали егеря и доставили в поместье. Люциус тряс Луну за волосы, требуя, чтобы девочка опознала Гарри, а Нарцисса вырезала на руке Гермионы слово «грязнокровка», пока её сестра наблюдала и смеялась.

То был один из немногих случаев, когда Гермиона видела их без масок.

Теперь она читала об их деяниях и отчаянно старалась не переживать всё заново.

Обоих Малфоев приговорили провести остаток жизни в Азкабане.

Нарцисса Малфой была более печально известной из двоих — или, пожалуй, более «популярной», поскольку, подобно своей сестре, в молодости была прекрасной и ужасной женщиной. Она умерла первой: в самый первый день заключения повесилась на собственных шёлковых чулках.

Люциус Малфой скончался всего через несколько недель. Официальной причиной смерти стало обезвоживание вследствие голодовки, которую он объявил после гибели Нарциссы.

Неофициально же — и книги с готовностью об этом сообщали — он умер от разбитого сердца.

Поместье Малфоев лежало в руинах и, по слухам, было проклято. Наследника, способного предъявить права на владение, не осталось, а древняя земля отвергала всех самозванцев.

Согласно одной или двум книгам, поместье вовсе исчезло и сделалось ненаносимым даже для тех, кто прежде хорошо знал его расположение. Автор другой утверждал, будто побывал там и пил чай с призраком Нарциссы Малфой, обречённой скитаться по родовым землям до тех пор, пока тело её сына не будет погребено в семейном склепе.

Всё это было омерзительно.

Гермиона поспешно задвинула книги обратно на полки.

Она их ненавидела. Они оскверняли то, что для неё было почти священным.

Теперь Гермиона знала всё о тёмном пути, на который Малфои вступили после потери любимого сына. И всё же никак не могла выбросить из головы воспоминания о бесчисленных совах, прилетавших к Малфою от матери. Почти каждый день те приносили новые сладости, письма и небольшие подарки.

Нарцисса посещала его матчи по квиддичу и ходила с ним за покупками в Косой переулок. Люциус покупал Драко новые мётлы — и как же это раздражало Гарри и Рона! — и, даже обращаясь с сыном строго, всеми поступками показывал, что любит его безоговорочно.

Когда Нарцисса родила Драко, она была моложе нынешней Гермионы.

Он был её единственным ребёнком.

Действительно ли Малфои верили в превосходство волшебников — или потеря сына сделала их уязвимыми для манипуляций Волдеморта?

Гермиона не могла простить им причинённую боль.

Но были ли они в меньшей степени жертвами войны, чем она сама?

Когда Нарцисса оседлала её и выжигала клеймо на живой плоти, действительно ли она презирала Гермиону за магловскую кровь?

Или ненавидела за сам факт того, что Гермиона была жива, а Драко — нет?

Когда Гермиона вернёт Малфою человеческий облик, к какой жизни ему предстоит возвратиться?

К разрушенному поместью и зловещему наследию сына двух самых безумных Пожирателей смерти?

Сумеет ли хоть кто-нибудь в волшебном мире когда-нибудь ему довериться?

Гарри и Рон — совершенно точно нет. Рон предельно ясно выразил своё мнение в её комнатах, хотя тогда считал, что всего лишь злословит о покойнике. А Гарри вскоре встанет на его сторону. Он всегда ненавидел и подозревал Малфоя — ещё задолго до войны.

Вряд ли его недавнее преклонение перед Дамблдором и другими людьми, которым он прежде не доверял, вроде Северуса Снейпа, распространится и на школьного врага. На мальчика, который «благополучно» провёл всю войну в облике хорька, пока его родители убивали маглов, полукровок и достойных ведьм и волшебников.

К тому же Малфой не окончил школу!

Если Гермионе удастся вернуть ему человеческое тело, останется ли он четырнадцатилетним?

Если же Малфой старел вместе с хорьковым телом, то теперь был невероятно дряхлым. Найти достоверные сведения о продолжительности жизни хорьков оказалось трудно, но, по всей видимости, она составляла от пяти до десяти лет.

Он уже несомненно превысил этот срок.

А если он вернётся взрослым мужчиной, окажется ли ему под девяносто — при том что он так и не сдал ни СОВ, ни ЖАБА, никогда не работал, не встречался с девушкой и вообще не жил человеческой жизнью?

Насколько Гермиона могла судить, ничего подобного прежде не происходило.

По сути, именно она являлась главным специалистом по этому вопросу, поскольку больше недели продержала анимага взаперти в зверином облике — случай совершенно беспрецедентный.

Старела ли Рита за это время так, как полагалось её недолговечному телу жука?

Гермиона изо всех сил напрягала память, но не могла припомнить никаких признаков подобного.

Как только Гермиона её выпустила, Рита сразу вернулась в человеческое обличье. Но что именно это доказывало?

Очевидно, в облике жука она понимала происходящее достаточно хорошо, чтобы затем писать статьи на основе подслушанных сведений. Однако даже когда Рита имела возможность тайно наблюдать за людьми, её материалы всё равно содержали лишь ничтожную долю правды. Поэтому было трудно определить, сколько информации она действительно воспринимала.

Может быть, в облике жука она вовсе не обладала разумом, а после обратного превращения просто получала безупречные воспоминания обо всех накопленных ощущениях?

Насколько осознанным был Малфой?

Скажем, обладал ли он сознанием примерно на уровне кошки?

Его мозг был размером с арахис. Он никак не мог сохранять полноценное человеческое самосознание.

Ведь не мог же?

Гермионе отчаянно хотелось расспросить Минерву о том, каково ей было находиться в кошачьем облике анимага. Но она боялась, что эта тема приведёт к другим вопросам, справиться с которыми окажется гораздо труднее.

Сириус помнил время, проведённое в облике Бродяги, и намекал, что, становясь собакой, полностью сохранял сознание. Однако в этой форме он совершал и невероятно глупые поступки: преследовал и до смерти пугал Гарри, хотя вовсе не желал ему зла, а Рона тащил настолько неуклюже, что сломал ему ногу.

Даже вне собачьего тела Сириус вёл себя не слишком по-человечески: ел крыс, высасывал костный мозг из раздробленных костей и никогда не расчёсывал волосы.

Какая часть его нечеловеческого поведения объяснялась чудовищным заключением, а какая — долгим пребыванием в зверином облике?

Причём в облике животного, мозг которого, следовало отметить, был значительно крупнее хорькового, даже если по поступкам Сириуса этого нельзя было заметить.

И всё же все её рассуждения об анимагах имели к происходящему лишь самое отдалённое отношение, потому что Малфой анимагом не был.

Его насильно трансфигурировали в хорька — точно так же, как Гермиона могла бы превратить чайную чашку в тритона.

Тритон контролировал бы своё новое состояние не больше, чем Малфой контролировал собственное. И никакая убеждённость в том, что на самом деле он является чайной чашкой, его бы не спасла.

Именно поэтому Министерство так строго контролировало анимагов: процесс превращения был долгим и тщательно продуманным. Те, кто осваивал эту магию, уделяли огромное количество времени сохранению осознания собственной человеческой природы — именно для того, чтобы суметь вернуться из звериного облика.

Малфоя к подобному никто не готовил.

И если для обращения заклятия на каком-либо этапе требовалось участие его собственной воли или человеческого самоощущения, Гермиона совершенно не была уверена, что у него сохранилось хотя бы одно из них.

Чувствовать себя настолько побеждённой посреди книжного магазина было противоестественно.

Гермиона прислонилась к стеллажу и задумалась, что ей теперь делать.