Глава 33: Глава 33

Сейчас было совсем не время отвлекаться на уроках: приближались экзамены, и ученики задавали вопросы, на которые она по всем разумным ожиданиям должна была отвечать ясно и связно. Гермионе уже не раз казалось, что она недостаточно хорошо справляется с обязанностями преподавателя, но отвлекаться из-за мыслей о мужчине, находившемся в её комнатах, было несравненно более унизительно.

Когда Малфой проснётся и оденется, она сможет рассказать Макгонагалл о случившемся — и освободиться от этой ноши. Но обрушивать на него весь внешний мир, пока он оставался голым и дезориентированным, было бы несправедливо. Её присутствие, похоже, немного его успокаивало. Гермиона старалась не думать о том, что его привязанность к ней свидетельствовала: Малфой помнил хотя бы часть времени, проведённого в облике хорька.

И, вероятно, в том числе кое-что, чего ей хотелось бы не оставлять в его памяти.

Собрав разбежавшиеся мысли, Гермиона замерла перед дверью собственных комнат. Она обнаружила, что разглаживает смятую мантию, и заставила себя прекратить.

Малфой сказал, что помнит её.

Но знал ли он, что и она его помнила?

Причём не особенно тепло.

Стыдился ли он теперь того, как изводил её прежде, после того как она его исцелила?

И хотела ли Гермиона, чтобы ему было стыдно?

Ожидала ли она извинений за то, что он совершал, будучи всего лишь ребёнком?

О боже, как она скажет ему, что его родители мертвы? Как вообще расскажет обо всех долгих годах, которые он пропустил? Целая война началась и закончилась без него, безоговорочно вытеснив всё, чему его учили в детстве, в область совершенно неприемлемого.

Гермиона и сама едва могла думать об этих годах, не говоря уже о том, чтобы рассказывать о них вслух.

Невилл был прав. Куда разумнее было бы отвести Малфоя к Макгонагалл или в больницу Святого Мунго, чем пытаться справиться со всем самостоятельно. Гермиона была совершенно не готова иметь дело с прошлым, которое Малфой, по сути, пропустил — к лучшему или к худшему.

То, что Живоглот его укусил, не делало Малфоя её личной ответственностью.

Но, возможно, она сама взвалила на себя эту ответственность, когда вернула ему человеческий облик?

Гермиона толкнула дверь, вошла в комнату — и застыла.

Повсюду мерцали десятки свечей. Её узкую утилитарную койку сменила двуспальная кровать с латунной рамой и покрывалом из тёмно-пурпурного шёлка. У изножья каким-то образом уже скопился клочок кошачьей шерсти, хотя Живоглот весь день находился вместе с Гермионой.

Маленький диван остался прежним, но теперь на нём появились подушки. На стене висел гобелен — копия полотна «Вкус» из цикла «Дама с единорогом». Книги на полках были аккуратно расставлены и упорядочены.

Комнату украшали несколько драгоценных канделябров. Камни ловили свет свечей и разбрасывали вокруг пляшущие разноцветные блики. Прекрасные горшки и вазы переполняли свежие цветы — циннии, подсолнухи и маки, целое буйство света и красок.

На прежде голом и слегка запылённом каменном полу теперь лежал роскошный персидский ковёр с изображениями танцующих яркооперённых мантикор.

Малфой с разбойничьим видом возлежал на полу, опираясь на груду подушек. Он оставался голым, но довольно длинные волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая угловатое лицо.

Рядом с локтем стояла бутылка вина и два бокала. В руках Малфой небрежно держал книгу, которая, как была уверена Гермиона, служила лишь украшением. Её тёмно-сапфировая обложка очень выгодно оттеняла серебристую кожу Малфоя, однако сама книга была слегка безумным учебником по трансфигурации, написанным австралийским волшебником, который верил, что первыми магами были дельфины и киты, а все волшебные родословные происходили от них.

— Что ты сделал с моей комнатой? — изумлённо спросила Гермиона.

— Тебе нравится, моё сокровище? — самодовольно поинтересовался Малфой.

— Ты всё это украл? Во имя всего святого, откуда здесь эти вещи?!

Гермиона поспешно захлопнула и заперла за собой дверь, пока мимо никто не прошёл.

— Я ничего не крал, — лениво ответил Малфой. — Но ради тебя украл бы.

— Я не хочу, чтобы ты воровал… — растерянно начала Гермиона.

Живоглот радостно тёрся о её ноги, ожидая полдника.

— Уф… Как тебе удаётся звучать точно так же высокомерно, как в четырнадцать лет? Малфой, ты должен вернуть всё это туда, откуда взял.

Гермиона достала из кухонного шкафчика банку сухого кошачьего корма — и заметила, что там появилось множество конфет, фруктов, вин и шоколада, которых ещё утром не было.

Она насыпала неопределённое количество гремящих кусочков корма в красивую голубую миску, заменившую старую стальную посудину Живоглота.

— Ты заслуживаешь лишь самого лучшего, — надменно произнёс Малфой. — И это только начало.

— Малфой, я… я понятия не имею, о чём ты говоришь, — твёрдо сказала Гермиона. — Ты ничего мне не должен за то, что я вернула тебе прежний облик. И мне не… мне не нужны все эти вещи!

Малфой поднялся в одно мгновение — так быстро, что она не успела проследить за его движением. Он приблизился к ней, неотрывно глядя прямо в глаза.

Обнажённый, он был прекрасен.

Совершенно, бесспорно прекрасен.

Гермиона попятилась, пока не упёрлась задом в столешницу.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — произнёс он почти рычащим голосом.

Малфой мягко взял её за подбородок, едва дразня кожу ногтями.

— И я тебе это дам.

Гермиона сглотнула, прижимая к себе банку кошачьего корма, словно щит.

— Ты… ты должен уйти, — слабо произнесла она, не в силах отвести взгляд от его глаз — холодных, серо-голубых и совершенно непоколебимых.

— Уйти? Куда?

Он выглядел искренне удивлённым.

И даже обиженным.

— Вернуться в… в поместье Малфоев. К своей жизни. К жизни волшебника. Ты думал, что после того, как я верну тебе прежний облик… ты просто останешься здесь, в Хогвартсе?

— Понимаю… — тихо произнёс он. — Ты желаешь снова меня выбросить.

— Нет! — пронзительно возразила Гермиона. — Нет, дело не в этом… Не пытайся мной манипулировать!

— Я не манипулирую тобой. Я признаюсь тебе в любви, а ты меня отвергаешь.

— Я тебя не отвергаю! Я не… Это не… Любовь? Серьёзно?!

— Если ты намерена снова меня прогнать, — тихо сказал Малфой, — позволь мне хотя бы ещё немного побыть здесь. Дай прийти в себя…

Он запустил руку в открытую банку, которую Гермиона всё ещё сжимала в объятиях, выбрал несколько кусочков кошачьего корма и забросил их в свой прекрасный, презрительно изогнутый рот, решительно разгрызая.

— Научи меня, профессор.