Глава 31: Глава 31

Кричать на него было бесполезно: он вопил — вернее, издавал протяжный, пронзительный вой — гораздо громче, чем она могла бы перекричать без помощи магии.

Она пыталась его встряхнуть, но Малфой, стоявший на коленях, согнувшись пополам и закрыв лицо руками, совершенно не реагировал. Когда Гермиона изо всех сил толкнула его в мускулистое плечо, то заметила кровь, струившуюся по ладоням: похоже, он твёрдо намеревался содрать с лица кожу собственными ногтями.

Тут Гермиона немного потеряла голову. Его вопли были ужасны, а кровь она в последнее время переносила не слишком хорошо.

Поэтому ткнула палочкой ему в спину и выпустила небольшой разряд магии.

Дикий крик резко стих, сменившись жалобным хныканьем. Малфой посмотрел на неё безумными глазами; все его движения были резкими и преувеличенными. А затем он вдруг словно по-настоящему осознал её присутствие.

Справедливости ради Гермиона могла объяснить его следующий поступок тем, что последние несколько месяцев он только так себя и вёл.

К сожалению, раньше, когда Малфой запрыгивал ей на руки, его тело было около полутора футов длиной и весило примерно четыре фунта. Теперь же он оказался значительно крупнее, и Гермионе показалось, будто её сбил с ног игрок в регби.

Опасения, что после обратной трансфигурации Малфой останется четырнадцатилетним или — того хуже — окажется столетним стариком, не оправдались. Если бы Гермионе пришлось угадывать, она сказала бы, что теперь он примерно одного с ней возраста.

Однако долгое пребывание в теле хорька, очевидно, существенно повлияло на его человеческое сложение.

Главным образом — он был в превосходной физической форме.

Малфой оказался выше неё — впрочем, выше неё были почти все — и заметно шире в плечах. Мускулистые руки, широкая грудь и живот с кубиками поверх других кубиков обычно встречались у людей, проводивших бо́льшую часть жизни в погоне за каким-нибудь мячом по травяному полю.

Шрамов на нём было столько, словно его переехала газонокосилка. Но на неземной белизне кожи, в сочетании с белыми волосами и густыми белыми ресницами, они придавали Малфою серебристый, почти эльфийский вид.

Если, конечно, вообще возможно одновременно выглядеть сказочным созданием и существом, охваченным жизнерадостной жаждой убийства.

Гермиона была почти уверена, что, прыгнув на неё, он сломал ей ребро. Она застонала от боли, пока Малфой тёрся лицом о её шею и щёку и тревожно дышал ей в ухо.

Похоже, он не осознавал, что придавил её всем своим весом. Гермиона с трудом набрала достаточно воздуха, чтобы произнести:

— Малфой, слезь с меня!

Он отпрянул так, словно она его ударила, а Гермиона осторожно приподнялась.

— Ты в порядке? Можешь говорить? Всё получилось, Малфой! Ты снова человек! — слабо, но воодушевлённо сказала она. — Ты понимаешь?

Он застонал, что-то хрипло выдохнул, а затем с кашлем выдавил:

— Не… получилось.

Услышав его голос, Гермиона одновременно поразилась и пришла в восторг. Очевидно, он пока не понимал, как согласовывать речь с дыханием, но если Малфой мог говорить, значит, в той или иной степени осознавал происходящее.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она. — Ты выглядишь совершенно нормально. У тебя даже хвоста нет. И я вижу тебя целиком, так что могу утверждать наверняка.

Он раздражённо уставился на неё, а затем перевёл взгляд на собственные руки, упиравшиеся в каменный пол и всё ещё испачканные кровью.

— Не знаю, помнишь ли ты меня вообще… — неловко начала Гермиона.

Малфой коротко кашлянул и решительно кивнул.

— Ты… помнишь? Помнишь меня?

Он снова кивнул.

Малфой сидел сгорбившись, опираясь на пальцы ног и костяшки рук, а по телу то и дело пробегали сильные приступы дрожи.

— Тебе больно? Или… тебе холодно? — обеспокоенно спросила она.

А затем её осенила идея.

— Я знаю!

В сломанном ребре вспыхнула боль, и Гермиона поморщилась.

— Давай я наберу тебе ванну. Хочешь искупаться? Мне это всегда помогает почувствовать себя человеком.

Он явно ничего не понял и только моргнул.

Гермиона попыталась придумать, как выразиться проще, но потом решила, что даже собаки и дети понимают вопрос «Хочешь в ванну?», а значит, доступнее сформулировать уже невозможно.

Она подошла к двери ванной и открыла её. Когда Малфой, вопреки прежней привычке, не примчался следом, Гермиона растерянно помахала рукой, подзывая его.

К этому времени происходящим заинтересовался Живоглот. Задрав хвост, он подошёл к Гермионе и издал тихое булькающее мяуканье, которое она всегда понимала как: «А, ты со мной разговаривала?»

— Малфой, давай. Иди сюда, — позвала она.

К её удовлетворению, мужчина после недолгого колебания нерешительно двинулся к ней боком.

Как передвигаться, он тоже пока не разобрался.

Но, честно говоря, ничего страшного в этом не было. Если бы Малфой вернулся к ней прежним — безупречно собранным и раздражительным — и тут же принялся предъявлять претензии за кошачий корм и содержание в птичьей клетке, Гермиона, вероятно, снова превратила бы его в хорька.

Она набрала ему ванну, пока Малфой сидел возле полотенцесушителя и тёрся лицом о хлопковую ткань.

Затем при помощи примитивного английского и пантомимы Гермионе удалось установить несколько важных обстоятельств: ванна действительно предназначалась ему; Гермиону не охватило внезапное непреодолимое желание искупаться самой посреди процесса его реабилитации; и, кроме того, когда он залезет в воду, присоединяться к нему она не собирается.

Горячая вода, похоже, и правда помогла ему успокоиться.

Немного освоившись, Малфой принялся ощупывать себя с потрясённой непосредственностью и бесстыдством маленького ребёнка: шевелил пальцами ног, играл с ними и засовывал палец в пупок.

Его белые волосы были довольно длинными и грязными. Гермиона старательно не задумывалась о том, что именно делала, когда зачерпывала ладонями воду, промывала волосы пальцами, а затем выдавила на них шампунь.

Малфой совершенно затих и едва ли не мурлыкал.

Гермиона с облегчением увидела, что он наконец достаточно расслабился, чтобы посмотреть на неё и улыбнуться.

Затем она отвернулась буквально на полсекунды, чтобы наколдовать ему полотенце и трусы.

Когда Гермиона вновь посмотрела на него, Малфой уже крепко спал.