Глава 3: Глава 3

Живоглот скрёб лапой снаружи в дверь ванной, горя желанием войти и посмотреть, чем она занимается. Гермиона заперла дверь волшебной палочкой, потому что кот уже неплохо научился справляться с ручкой.

В ванной было уютно, тепло и парно. Домовые эльфы замка знали её привычки и любили по вечерам набирать ей горячую ванну. Убедить их перестать казалось невозможным, а недавно они начали ещё и оставлять в пределах досягаемости от ванны новые интересные книги.

Гермиона разделась, оставшись в промокших трусиках, и соорудила из шарфа нечто вроде тюрбана, чтобы подхватить животное и ослабить натяжение волос, от которого болела кожа головы. Но как она ни крутилась и ни поворачивалась, рассмотреть оглушённое существо не получалось — оно слишком глубоко запуталось в её волосах.

Полдюжины зачарованных парящих зеркал спустя Гермиона смогла различить немного белого меха и покрытую шерстью лапку, похожую на крохотную руку, но почти ничего больше. Вообще-то зачаровывать зеркала было довольно сложно: они имели обыкновение беспорядочно отражать заклинания. Теперь Гермиона чувствовала себя глупо из-за всех затраченных усилий.

Придётся действовать вслепую.

Кожа головы уже по-настоящему ныла, и у неё начиналась головная боль. По собственному опыту Гермиона знала, что заклинания для распутывания волос — даже если бы она не была в них совершенно бездарна — мало помогали с её шевелюрой. А отрезать волосы она, разумеется, не собиралась: кто знает, сумеет ли потом правильно их отрастить.

Прежде она всегда презрительно фыркала при упоминании подобных чар красоты — особенно после всех язвительных придирок Молли, которая после войны пыталась превратить Гермиону в девушку, достаточно хорошую, чтобы выйти замуж за её сына.

Теперь Гермиона жалела, что не прислушивалась. Если ухоженность могла придать хоть немного достоинства человеку с барсуком на голове, значит, не так уж она и плоха.

С минуту Гермиона оттягивала неизбежное, понимая, насколько мучительно будет справляться в одиночку. Затем принялась нащупывать и осторожно разбирать узлы, опутавшие зверька. Если оглушающее заклинание не развеется, рано или поздно она управится.

И никто никогда об этом не узнает.

Примерно на середине работы её пальцы коснулись чего-то мокрого. Гермиона торопливо отдёрнула руку и осмотрела её.

Кончики пальцев были испачканы кровью.

Она несчастно содрогнулась. Вдруг животное вовсе не оглушено, а мертво — или умирает, — а она тут переживает из-за своих волос!

Прикусив губу, Гермиона закрыла глаза и постаралась подавить панику, грозившую вытеснить все разумные мысли. Она снова вслепую потянулась назад, решив как следует ухватить существо и всё-таки отрезать волосы, но какое-то движение головы или дрожащей руки высвободило последнюю запутавшуюся прядь.

Животное безвольно упало ей на ладонь.

Гермиона неловко перенесла его через плечо, прижала к груди и опустила взгляд.

Первым сюрпризом оказался его размер.

Зверь был почти с кошку, хотя и совершенно иного сложения. Тонкое, гибкое тело и серебристый мех сразу напомнили Гермионе её Патронуса-выдру — впрочем, они принадлежали к одному семейству.

Она держала в руках какого-то представителя куньих — совершенно белого из-за зимнего окраса. Вытянутое тело и неземной цвет скрывали его мускулистость. На самом деле животное оказалось довольно тяжёлым и крепко сложенным. Сильные лапы торчали в несколько странных направлениях. Сначала Гермиона решила, что они сломаны, но, осторожно ощупав и слегка повернув их, пришла к выводу, что переломы случились много лет назад и кости срослись неправильно.

Шелковистый мех был очень гладким, если не считать обезображивающих его шрамов.

Настоящий зверь-воин, подумала Гермиона, смутно припоминая прочитанную в далёком детстве серию маггловских книг о воинственных горностаях, хорьках и лесных куницах.

Она осторожно уложила животное на полотенце и принялась искать источник крови.

Вот он: рана позади правой передней лапы, характерная для кошачьего укуса, которым хищник пытался пронзить рёбра и сердце, чтобы быстро убить добычу. К счастью, рёбра горностая выполнили своё предназначение: клык Живоглота, по всей видимости, скользнул по кости и проколол только мягкие ткани. Грудь зверька по-прежнему мерно и сильно вздымалась, а кровотечение почти прекратилось.

И всё же Гермиона обеспокоенно нахмурилась. Кошачьи укусы почти наверняка воспалялись, а шелковистое маленькое плечо при проверке двигалось неправильно.

Похоже, оно было вывихнуто.

Гермиона устала. Её озадачивало внезапное желание Живоглота вступить в схватку с горностаем. Попытки выпутать зверька из волос совершенно лишили её сил, а нелепость всей ситуации по-прежнему вызывала лёгкое смущение.

Утром она, конечно, отнесёт горностая к Хагриду. О волосах можно вообще не упоминать.

Но станет ли Хагрид его лечить?

Если она попросит, то, разумеется, станет. Однако Гермиона знала, что он ловил и убивал горностаев, чтобы кормить ими более крупных магических существ, обитавших в Хогвартсе, — а иногда ел их и сам. Кроме того, Хагрид считал этих зверьков вредителями, потому что они охотились на некоторых мелких магических созданий в окрестностях замка.

Гермионе почему-то казалось совершенно неправильным позволить горностаю умереть. Он всего лишь занимался своими делами, когда на него напал Живоглот.

Она очистила рану заклинанием, а затем с помощью пипетки осторожно капнула туда немного простого лечебного зелья. Существовали снадобья, предназначенные специально для животных, но их приготовление было долгим и сложным делом, а сейчас Гермиона слишком устала.

Вправить плечо оказалось не особенно трудно. Когда-то Джинни научила её небольшому заклинанию, которым игроки в квиддич вправляли выбитые пальцы — довольно распространённую травму. Чтобы приспособить чары к движению другого сустава, потребовалось лишь немного их изменить.

Гермиона наколдовала маленькую повязку, закрыла ею рваную рану, а затем сделала небольшую шину, чтобы слегка зафиксировать плечо.

Закончив, она решила, что работа выглядит весьма впечатляюще. Позже придётся снять повязку и проверить рану — либо это сделает Хагрид, — но пока всё было очень аккуратно.

Подавив огромный зевок, Гермиона трансфигурировала корзину для белья в большую латунную птичью клетку и осторожно перенесла туда всё ещё оглушённого горностая вместе с полотенцем.

Кусок мыла она превратила в миску для воды, надёжно подвесила её на горизонтальном пруте и наполнила из-под крана, потому что слишком устала, чтобы снова пользоваться палочкой.

Наконец Гермиона приглушила магический свет и сняла оглушающее заклинание, не желая оставлять животное беспомощным и напуганным до тех пор, пока чары не рассеются сами.

Зверёк немедленно извернулся, вскочил на лапы и попятился к дальнему краю круглой клетки.

— Бедняжка, — ласково проворковала Гермиона. — Я знаю, что напугала тебя, но я всего лишь хочу помочь. Сейчас я приму ванну, а потом лягу спать. Здесь с тобой совершенно ничего не случится, обещаю.

Животное смотрело на неё яркими светлыми глазами.

Испуганным оно не выглядело.

Вообще-то и раненым тоже. Горностай свирепо сверлил её взглядом с той косолапой яростью, какую Гермиона обычно видела у Живоглота, когда тот хотел стащить еду прямо с её вилки.

Очевидно, увиденное пришлось зверьку по душе. Он даже не стал ждать, пока Гермиона залезет в ванну: сразу перебрался к ближайшему к ней краю клетки, близоруко выглянул из-под миски с водой, а затем с преувеличенной обстоятельностью свернулся клубком на полотенце.

Гермиона настроила палочку на звон, чтобы та разбудила её, если она уснёт, и опустила щёку на край ванны. Тяжелеющими глазами она наблюдала, как маленький зверёк повернул к ванне — и к ней — тонкий сияющий ореол любопытно устремлённых вперёд усов.