Глава 20: Глава 20

Речи должны были прозвучать перед ужином.

Выступавшие гости разместились за преподавательским столом вместе с учителями. Остальные сели среди учеников. В этот вечер детям разрешили выбирать любые места, хотя большинство всё равно осталось за столами собственных факультетов.

Вспышки фотоаппаратов то и дело ослепительно взрывались по всему залу, на мгновение вымывая краски из окружающей картины.

Многие ученики зачаровали гербы школы на груди своих мантий так, чтобы на них появлялись лица героев и мучеников — родственников, друзей или хотя бы тех, с кем их связывала какая-нибудь отдалённая общность.

Гермиона уже привыкла видеть погибших такими.

Когда-то живых ведьм и волшебников.

И Добби.

Она ничего не чувствовала.

Гарри и Рон встретили её с сердечностью, казавшейся слишком радостной, чтобы быть искренней. Когда Рон её обнял, его руки слишком долго задержались на тонкой ткани у поясницы.

Лишь заметив похоть в его взгляде, Гермиона поняла, насколько сильно, должно быть, похудела.

Рону всегда больше нравилось её тело, когда оно становилось таким тонким и хрупким, что ей казалось, будто она способна улететь от малейшего дуновения.

Церемония началась.

Гермиона оцепенело смотрела в пустую тарелку, лишь изредка поднимая голову, чтобы отдать должное аплодисментам всякий раз, когда кто-нибудь заканчивал произносить нечто, предположительно глубокое.

Она немного пришла в себя, осознав, что настала очередь директрисы.

В парадной мантии с шотландским узором Макгонагалл выглядела величественной и серьёзной. Её выступления редко публиковали в «Пророке», но обычно именно они были лучшими.

В конце концов, кто на самом деле потерял больше?

Она знала каждого погибшего ученика и преподавателя — бывшего и нынешнего.

Многие были её друзьями.

Если Хогвартс являлся сердцем Второй магической войны, то Минерва Макгонагалл была сердцем Хогвартса.

Именно тогда всё произошло.

По залу вспыхнуло не меньше дюжины — нет, двух дюжин! — магических сигналов, большая часть которых исходила от стола Слизерина. Стремительное пумф-пумф-пумф десятков почти одновременно взмахнувших палочек заглушило приветствие, с которым Макгонагалл обратилась к гостям.

Что-то взмыло над столами, оставляя за собой шлейф зелёного дыма.

Раздалось несколько криков неподдельного страха — и гораздо больше хихикающих визгов от удавшейся шалости.

В воздухе развернулась яркая лента зелёного знамени, сложившаяся над головами учеников в слова:

ОН НЕ УМЕР

Гермиона прижала ладонь ко рту, подавляя крик.

В поднятой руке дрожала волшебная палочка. Каким-то образом она уже стояла, хотя совершенно не помнила, как поднялась.

Гарри и Рон тоже вскочили. Они стояли плечом к плечу и выглядели так, словно приготовились разнести слизеринский стол на куски.

Несколько преподавателей нырнули под край стола. Среди них оказался и Невилл, который утянул за собой Джинни и каким-то образом уже держал в руках меч.

В зале воцарился хаос.

Ученики возбуждённо гомонили, захваченные острыми ощущениями. Лишь немногие были достаточно взрослыми, чтобы по-настоящему испугаться.

Профессор Макгонагалл вцепилась в кафедру, за которой выступала. Она выглядела разъярённой, но губы у неё дрожали.

Вспышки фотоаппаратов взрывались одна за другой — теперь все объективы были направлены к потолку. Журналисты начали выкрикивать нетерпеливые вопросы о представлении. К счастью, от неожиданности никто из них не догадался усилить голос магией, поэтому их возгласы почти не добавляли шума к общему грохоту.

Зелёная лента парила в воздухе, мягко колыхалась и вновь и вновь складывалась во фразу, преследовавшую Гермиону с того самого дня, когда она впервые заметила её вырезанной на столе.

Со стороны преподавательского стола вспыхнуло короткое заклинание.

Гермиона обернулась и увидела, как преподаватель Защиты от Тёмных искусств изящно взмахнул палочкой — очень по-слизерински, — рассеивая знамя.

Он выразительно посмотрел на учеников своего факультета, а затем отделился от напряжённой линии преподавателей и направился к Макгонагалл.

Когда профессор Августус проходил мимо, Невилл попытался схватить его за мантию. Но Джинни как раз осторожно поднималась на ноги, и он отвлёкся.

Профессор Августус что-то прошептал директрисе. По мелким напряжённым движениям его рук невозможно было понять, что именно он ей говорил.

Однако его слова её удивили.

Лицо Макгонагалл омрачилось растерянностью. Она оглянулась через плечо на большую латунную мемориальную доску за преподавательским столом, на которой было начертано: Qui Amantur Nunquam Moriuntur, — а затем вновь посмотрела на преподавателя ЗОТИ.

Не желая оставаться в стороне, Гарри придвинулся к ним, а Рон встал сразу позади.

Наконец в зале воцарилась тишина.

Все головы повернулись к собравшейся группе в ожидании.

Директриса приняла решение и с вновь обретённым самообладанием вернулась к кафедре.

Позади неё Гарри и Рон недоверчиво смотрели на профессора Августуса. Тот убрал искривлённую чёрную палочку в рукав и доброжелательно им улыбнулся.

Профессор Макгонагалл прочистила горло и заговорила:

— Добрый вечер, ученики. Приветствую и наших уважаемых гостей. Прежде чем я продолжу говорить о значении мемориальной церемонии, ради которой мы сегодня собрались, мне, по всей видимости, необходимо дать неожиданное объяснение и исправить чудовищную несправедливость.

Она выдержала паузу.

— Насколько я понимаю, представление, свидетелями которого мы только что стали и которое было устроено преимущественно учениками факультета Слизерин, является организованным протестом против отсутствия определённого имени в списке учащихся, погибших во время Второй магической войны.

Зал не издавал ни звука.

— В сущности, он стал едва ли не самой первой жертвой этой войны. И подобное упущение недопустимо.

Голос директрисы звучал твёрдо и отчётливо.

— Поскольку память о его смерти не была должным образом почтена, а тела, которое можно было бы похоронить, так и не нашли, слизеринцы и их союзники используют фразу «Он не умер», чтобы таким образом воздать ему дань уважения.

Макгонагалл обвела взглядом притихших учеников.

— Это остроумно. И это справедливо.

Её голос слегка сгустился от чувств.

— Именно этого мы хотели бы пожелать каждой прекрасной ведьме и каждому прекрасному волшебнику — многие из которых были совсем юными, — кого мы потеряли во время Второй магической войны.

Она снова сделала паузу.

— Годами мы осмеливались произносить: «Чтобы мы не забыли», — даже тогда, когда наши мемориалы оставались позорно неполными.

Лицо Макгонагалл было торжественно-суровым.

— Я приношу личные извинения ученикам, которые сегодня столь недвусмысленно выразили свои чувства. И присуждаю по десять баллов каждому, кому хватило мужества и чувства справедливости принять участие в этом протесте.

В Большом зале стояла такая тишина, что из коридора донёсся грохот камней, падавших в факультетские песочные часы.

Гермиона предположила, что очень многие из них окажутся изумрудами.

— И ещё я хотела бы принести искренние извинения самому ученику, о котором идёт речь, — серьёзно продолжила Макгонагалл.

Она повернулась к мемориальной доске за преподавательским столом и взмахом палочки освободила среди остальных надписей место для ещё одного имени.

— Отныне он больше не будет забыт.

Когда директриса добавила имя, Большой зал взорвался торжествующими криками:

Драко Люциус Малфой