Глава 30: Глава 30

Когда Драко был маленьким, он часто наблюдал, как мать наряжается к приёмам и ужинам, которые посещала вместе с отцом. Это была отличная возможность полакомиться конфетами из керамической вазочки с оборчатым краем, стоявшей в её «туалетной комнате», а заодно посмотреть, как она исполняет таинственные ритуалы чрезвычайно красивых людей.

Обычно, пока мать совершала омовения, эльфы раскладывали приготовленный для неё наряд. И нередко после их ухода, но до того, как она появлялась, Драко успевал тайком подойти и прикоснуться к усыпанным драгоценностями шёлковым мантиям восхитительных оттенков тёмного вина.

Однажды, разглядывая такую мантию, он понял, что с ней что-то совершенно не так. Решив, что за обнаружение нерадивости домовых эльфов наверняка заслужит особое лакомство, Драко дождался появления матери и торжествующе воскликнул:

— Maman! Посмотри! Домовые эльфы оставили тебе одни обрывки мантии!

— Какой же ты у меня наблюдательный, мой маленький принц, — ласково проворковала мать.

На ней была мерцающая багряная нижняя мантия из настолько тонкой газовой ткани, что та могла быть соткана лишь из паучьего шёлка.

— Я накажу для тебя этих скверных эльфов, Maman! — гордо заявил он.

Несколько мгновений она ничего не отвечала, лишь подвинула вазочку со сладостями поближе, чтобы Драко не приходилось так далеко тянуться за ними с обитого тканью табурета.

— Эта мантия особенная, мой дорогой. Такая же, как ты, — сказала она, когда он уже положил в рот яблочную ириску и был слишком занят жеванием, чтобы ответить. — Какой бы изысканной ни была мантия, существует совсем немного способов выделиться в ней, которые ещё не успели досконально изучить ведьмы гораздо умнее меня. Волшебник может заказать мантию у портного, как делает твой отец и как однажды станешь делать ты. Но ведьме лучше вооружиться одним хитрым заклинанием, способным добиться того, чего не обеспечит ни одна потайная складка или пуговица, любовь моя.

— Я не понимаю, мама.

Драко был уверен, что ему доверяют очень взрослую тайну — идеально подходящую для искушённого жизнью мальчика четырёх лет и трёх месяцев, но до сих пор считавшуюся для него неподобающей.

— Одним точным движением палочки, мой сладкий, я соединяю эти части мантии прямо на себе. Она облегает фигуру, получается безупречной и совершенно бесшовной, а снять готовую мантию можно лишь контрзаклятием.

В то время подобная одежда показалась Драко весьма непрактичной.

А если матери понадобится в уборную?

Спрашивать он не решился. Вполне возможно, матерям вообще не требовалось ходить в уборную, и он выставил бы себя глупцом, если бы признался, что до сих пор этого не знает.

Поэтому Драко лишь кивнул и стал смотреть, как мать при помощи палочки уложила на себе половину мантии, затем ещё одну половину, а после, если говорить откровенно, несколько дополнительных половин и магически сшила их прямо на своём стройном теле.

В конце концов стало почти невозможно различить, где заканчивалась она и начиналась мантия.

Они словно слились в единое кружащееся волшебное существо, облачённое в плоть цвета пламени.

Теперь, должно быть, он чувствовал себя так же, как тогда его мать: беспомощно и безнадёжно опутанным бесшовной тканью, прилегавшей настолько плотно, что она вполне могла быть кожей.

Он попытался нащупать края, отделявшие его самого от всего остального.

Но их не существовало.

Он одновременно был всем этим — и ничем из этого.

Всё, к чему он прикасался, было неправильным.

И то, как он к этому прикасался, тоже было неправильным.

Он не мог отыскать очертания самого себя в теле, которым стал. Ему не требовалось смотреть на себя, чтобы понять: что-то не так. Точно так же не нужно было совать руку в огонь, чтобы знать, что тот обжигает.

Глубокое отвращение и потеря ориентации никак не зависели от того, понимал ли он, каким его видели окружающие.

Обратная трансфигурация прошла неправильно.

Он знал это с уверенностью, которую ощущал в самых костях.

И единственное, что он мог сделать запутанным месивом конечностей и плоти, в которое превратился, — кричать.