Глава 17: Глава 17

Порой ей казалось, что она сходит с ума.

Теперь, когда Гермиона заметила надписи, они попадались повсюду — всегда одна и та же зловещая фраза: «Он не умер». Её вписывали на полях библиотечных книг, выводили пальцами на оконных стёклах и вырезали на столах в Большом зале.

Невилл так и не сообщил ей, удалось ли ему что-нибудь выяснить. Все были заняты подготовкой к церемонии третьего мая. Ученикам предстояла целая неделя интенсивной практики поминальных чар на всех занятиях: на травологии они должны были создавать живые цветочные венки, а на уходе за магическими существами — зачаровать оркестр сверчков, которых обычно разводили на корм животным, чтобы те исполняли школьный гимн.

Гермиона не хотела снова спрашивать об этом Невилла и казаться окончательно свихнувшейся. Не хватало ей смелости и напрямую обратиться к преподавателю ЗОТИ, хотя своими пламенными улыбками он совершенно недвусмысленно показывал, что она всегда может к нему подойти.

Впервые с тех пор, как Гермиона вернулась в Хогвартс в качестве профессора, она посетила гостиную Гриффиндора и с удивлением обнаружила, что та стала совершенно другой. Теперь деканом факультета был Невилл, поэтому Гермиона решила, что именно он организовал преображение.

Вместо уютной и довольно традиционной английской гостиной помещение теперь больше напоминало турецкий базар: повсюду висели латунные фонари и яркие гобелены — преимущественно со львами, — а пол покрывали пёстрые подушки и толстые ковры. Многие столы заменили удобными предметами обстановки в стиле корси, под самоцветными покрывалами которых скрывались волшебные обогреватели. В небольшой кухонной нише, заставленной фруктами и шоколадом, шумно кипел огромный, великолепно расписанный эмалью самовар. В комнате приятно пахло чаем и орехами, поджаренными на сливочном масле.

Эти перемены одновременно приносили облегчение и вызывали чувство утраты.

Гермиона старалась не бывать в большинстве тех мест замка, где любила проводить время в школьные годы. Столько людей, некогда живших в этих стенах, в них же и погибло.

И всё же Гермиона никогда по-настоящему не считала их ушедшими.

Но, разумеется, нельзя растить детей среди праха мёртвых.

— Профессор Грейнджер?

Трое третьекурсников с любопытством смотрели на неё.

— Что-то случилось?

Гермиона собрала разбежавшиеся мысли.

— Нет-нет, — заверила она их с улыбкой. — Просто меня кое-что заинтересовало. Я заметила в замке несколько надписей…

Все дети, находившиеся достаточно близко, отчаянно старались не выглядеть виноватыми.

— И одна фраза привлекла моё внимание: «Он не умер». Вы что-нибудь об этом знаете?

— Никогда её не замечал, профессор, — с поразительной лёгкостью солгал один из троицы. — А вы?

Он вопросительно посмотрел на друзей, и те поспешно замотали головами.

— Я вижу её прямо там, — как можно терпеливее произнесла Гермиона.

Она указала на брошенный клочок пергамента с небрежно нацарапанными заметками по домашнему заданию, который домовые эльфы ещё не успели убрать.

— О, да. Кажется, и правда она, — с наигранным изумлением ответил ученик. — Кто бы мог подумать!

— Послушай, Уингли, никто не попал в неприятности, — раздражённо сказала Гермиона. — Я просто хочу понять, что это означает.

— Простите, профессор, — вмешался его приятель. — Кажется, это что-то слизеринское. Они первыми начали так писать, а теперь все считают, что это круто. По-моему, фраза как-то связана с Битвой.

— С Битвой за Хогвартс? — слабым голосом уточнила Гермиона.

— Или с войной. Вроде того. Больше мы ничего не знаем.

— Спасибо, Мюллер, — сказала Гермиона.

Она бросила на Уингли короткий сердитый взгляд, но тот лишь ответил невыносимой улыбкой и пожал плечами. Так и не приблизившись к разгадке, Гермиона ушла.

Ей предстояло разработать целую серию планов занятий. Гермиона хотела научить учеников каждого курса трансфигурировать поминальные свечи. Первокурсники могли сделать самые простые, но от продвинутого класса она ожидала большей изобретательности и индивидуальности.

Когда работа будет закончена, свечи зажгут и пустят по озеру на лодках, в которых первокурсников обычно доставляли к замку.

Хагрид пообещал, что поверхность озера будет гладкой, словно стекло. По его мнению, гигантскому кальмару понравится наблюдать за мерцающими отражениями в воде. Он заново засеял свежей травой берег, который во время оттепели обычно превращался в изуродованное грязное месиво, чтобы вся школа могла посмотреть церемонию под открытым небом.

Гермионе следовало сосредоточиться.

Однако в последнее время, помимо таинственных надписей, её по-настоящему интересовал лишь Салазар. Его рана почти зажила, и вскоре горностая придётся выпустить на волю.

Он стал настолько важной частью каждого её дня, что Гермионе было трудно представить, как она станет жить без него. Даже сам Хогвартс после его ухода сделается менее интересным местом.

Вернувшись в свои комнаты, она обнаружила, что Салазар опять сбросил с полок все книги.

На этот раз Гермионе было совершенно всё равно.

Живоглот потрусил к своей миске, а она принялась искать непослушного горностая, отчаянно желая прижать к себе его тёплое тельце и поиграть с пушистыми лапками.

Наконец Гермиона обнаружила его в своей постели. Салазар забрался глубоко под одеяло и спал, а его маленькие веки подрагивали от сновидений.

Почти не задумываясь, она достала волшебную палочку.

Заклинание было малоизвестным. Гермиона прочитала о нём в дневнике одного волшебника, состоявшего в довольно странных отношениях со своей вислобрюхой свиньёй.

Она мысленно повторила движение палочкой — крошечный ровный круг — и ту часть заклинания, которую требовалось изменить.

Затем прошептала:

— Сомниум Мустела!

С кончиков усов горностая словно потёк серебристый ореол тумана. Он поплыл назад, над головой Салазара, пока не застыл над ней подобием плоской невесомой шапочки.

Постепенно на тумане возникло изображение.

Оно оказалось таким маленьким, что Гермионе пришлось наклониться совсем близко, чтобы разглядеть детали. Очевидно, на свинье заклинание действовало гораздо лучше — хотя бы потому, что голова у неё была намного крупнее.

Тем не менее сквозь туманную линзу Гермиона теперь могла видеть сон маленького зверька.

Несколько мгновений она растерянно моргала.

Казалось, чары просто отражали её собственное лицо.

Но затем тусклое, слегка размытое изображение пришло в движение: Гермиона на нём склонила голову набок, закатила глаза, а потом разразилась беззвучным смехом.

И тут настоящая Гермиона поняла, на что смотрела.

В своём тёплом и счастливом маленьком сне Салазар видел её.