Глава 1: Часть 1

— Ненавижу! — запах обугливающейся плоти повис в воздухе, мешая дышать. А дикий крик бывшего друга — брата! — резанул по сердцу эффективнее сейбера. Оби-Ван судорожно вдохнул и закашлялся от кошмарного амбре.

Он видел, чувствовал всей доступной ему чувствительностью, что человек, лежащий недалеко от него, умирает. В жутких страшных мучениях. От физической и душевной боли сжималось сердце и хотелось бежать, бежать… пока из памяти не сотрется эта жуткая картина — искалеченный его руками человек, бывший еще недавно его самым близким другом. Тем, за кого он был готов отдать жизнь.

— Энакин… ты был мне братом, — собственный голос казался совершенно чужим. Кеноби вдруг с ужасающей ясностью понял, что должен сделать. Ради Энакина. И ради себя — чтобы не сойти с ума.

Джедай шевельнул кистью, зажигая ярко-голубой клинок. Он видел его блики в помертвевших глазах Скайуокера. Наверное, Энакин даже уже не соображал, что происходит — боль была поистине нечеловеческой. Даже Оби-Ван чувствовал это.

«Прости. И прощай». Он не стал говорить это вслух — тот его все равно не услышит и не поймет. Он сказал это самому себе. Чтобы помнить этот момент. И не жалеть ни о чем. Лазерный клинок легко перерубил шею, прекращая ставшими невыносимыми мучения. А Кеноби на мгновение прикрыл глаза. У него почти не осталось времени, но этот миг он мог себе позволить. В последний раз.

***

Он стоит за толстым стеклом, наблюдая за тем, как медики суетятся вокруг Падме. Еще немного — и дети Энакина появятся на свет. Оби-Ван чувствовал этот момент. Вот только волновало его совсем не это. И не Йода, скорбной статуей замерший рядом.

— Мастер, мы должны помочь ему! — они сидят в какой-то пещере. Синеватый мох на стенах еле светится, но Оби-Ван даже без этого видит отчаяние на лице своего падавана. В этот момент он понимает, какой он еще юный. И в чем-то наивный.

— Уже поздно, Энакин. Почувствуй это через Силу, — он с внутренним содроганием бросил взгляд назад. На место обвала, перегородившее единственный выход. И на клона в изуродованной броне, попавшего под последние камни.

Бедняга еще дышал, но это ненадолго. На войне такое случается — хотел бы сказать Оби-Ван. Но понял, что не может. Не тогда, когда его падаван смотрит широко распахнутыми глазами, в которых проскальзывает… безумие? И джедай решается сделать то, что никогда до этого не делал. Короткий взмах — и клон затихает навсегда.

— Теперь он не мучается, — от этих слов ему самому становится легче. Он видит, как лицо Скайуокера внезапно разглаживается. Почему?..

Почему он вспомнил это сейчас? «Он больше не мучается». Давняя мысль отозвалась эхом в измученном сердце. Кеноби прислонился лбом к стеклу, игнорируя встревоженный взгляд Йоды. Неужели все так просто? Он просто не хотел, чтобы Энакин страдал?

Он так и не привык к смертям, несмотря на эту войну. Не привык к тому, что окружающие его люди и клоны страдают и умирают в мучениях. Не привык… и потому помогал им уйти. Не джедайский подход, надо это признать честно.

Он непроизвольно вздохнул, возвращаясь в настоящее. И ощутил присутствие Учителя учителей. Йода смотрел прямо на него и Оби-Ван даже поежился от моментального понимания — тот догадывается о его мыслях. И, что самое удивительное, не осуждает. Что же еще он узнает об этом новом мире, где ему теперь жить?..

— Необходимо это было, — Йода слегка склонил голову набок, смотря на молодого магистра. Он очень хорошо понимал его — глупо было думать, что за девятьсот лет он никого не терял или слишком легко к этому относился. Вот только почему-то никто об этом даже не задумывался. — Смерть благом является порой.

— Не для меня, — вдруг честно признался Кеноби, снова отворачиваясь к окну. Он видит Падме — и двух младенцев рядом. Женщина устало улыбалась, глядя на них. А Оби-Ван… понял, что будет дальше.

Он будет защищать ее и детей Энакина от всех, даже ценой жизни. Но сделает все, чтобы они не повторили судьбу отца. А самое главное — чтобы им никогда не пришлось узнать, что значит убивать. Даже ради милосердия.