Глава 7: Эпилог. Один год спустя

Год спустя Гермиона поняла, что её жизнь изменилась окончательно и бесповоротно, когда увидела в «Ежедневном пророке» заголовок:

«МАЛФОЙ ВЯЖЕТ ПОБЕДУ: ЭКСКЛЮЗИВНЫЕ ШАРФЫ ОТ БЫВШЕГО ПОЖИРАТЕЛЯ СМЕРТИ»

Она сидела на кухне, пила кофе (правильно заваренный, потому что Драко научил её разнице между девяноста и ста градусами) и смотрела на фотографию мужа, который позировал с вязаным драконом в натуральную величину.

Дракон был изумрудным, с золотыми глазами и чешуёй, которая переливалась на свету. Драко стоял рядом с ним, скрестив руки на груди, с выражением человека, который знает, что создал шедевр.

Статья была на три страницы. Журналистка назвала его «возрождением чистокровной эстетики» и «примером того, как даже падшие могут подняться». Драко, прочитав это, скривился.

— «Падшие», — сказал он, откладывая газету. — Они не могут просто написать «талантливый вязальщик». Им обязательно нужно добавить драмы.

— Это же «Пророк», — сказала Гермиона. — Они не умеют без драмы.

Он подошёл к ней, обнял сзади и поцеловал в макушку.

— Зато они написали, что у меня талант. И что мои шарфы покупают даже в Министерстве.

— Это правда, — сказала Гермиона. — Я видела шарф Кингсли. Он гордится, что носит твою работу.

— Кингсли носит мой шарф, потому что ты сказала ему, что это улучшит мою репутацию, — усмехнулся Драко.

— И это сработало, — она повернулась к нему. — Твоя репутация восстановлена. Твой бизнес процветает. Ты — самый известный вязальщик Британии.

— Я — единственный известный вязальщик Британии, — поправил он. — Конкуренция невелика.

— Не прибедняйся, — сказала она. — Ты талантлив. И я горжусь тобой.

Он посмотрел на неё, и в его глазах появилось то теплое выражение, которое она теперь видела каждый день.

— Ты говоришь это только потому, что я приготовил ужин, — сказал он.

— Я говорю это, потому что это правда, — ответила она. — Но ужин был отличный.

Он рассмеялся, и она рассмеялась вместе с ним, и кот Круто, который спал на диване в гостиной, поднял голову, посмотрел на них с выражением «вечно вы шумите» и снова заснул.

***

Их квартира изменилась.

Теперь это была не её квартира. Их.

В гостиной стояло кресло Драко — большое, удобное, с подушкой, которую он связал сам. На стенах висели его работы: пейзажи, связанные крючком, абстрактные композиции, портрет Круто, который кот игнорировал с выдающимся упрямством.

На кухне появились новые кастрюли, новые специи, новые рецепты. Драко готовил каждое утро и каждый вечер, и Гермиона, которая раньше питалась бутербродами и супом из банки, теперь ела домашнюю пасту, ризотто, запечённую рыбу.

Она набрала три килограмма, и Драко сказал, что это комплимент.

— Ты выглядишь здоровой, — сказал он, когда она пожаловалась, что джинсы стали тесными. — Раньше ты выглядела как голодный эльф.

— Спасибо за комплимент, — сказала она сухо.

— Пожалуйста, — ответил он с улыбкой, которая теперь была его обычным выражением лица.

***

В субботу к ним пришёл Рон.

Это был первый визит после того дня, когда он увидел Драко в халате. С тех пор прошло много времени. Рон женился на Падме Патил (это была неожиданность для всех, включая самого Рона), работал в Министерстве, в отделе по работе с магловскими артефактами, и, кажется, был счастлив.

Он позвонил в дверь в субботу утром, с букетом цветов и бутылкой вина.

— Я проходил мимо, — сказал он, когда Гермиона открыла дверь. — Решил зайти.

— Ты всегда проходишь мимо, когда тебе нужно что-то сказать, — сказала она, пропуская его.

— Я хочу поговорить с Малфоем, — сказал Рон, проходя в гостиную.

Драко сидел в кресле, вязал и смотрел магловское телевидение. Когда он увидел Рона, его бровь поползла вверх.

— Уизли, — сказал он. — Как неожиданно.

— Малфой, — Рон стоял посреди комнаты, сжимая букет. — Я пришёл… — он запнулся. — Я пришёл извиниться.

Драко отложил вязание.

— Извиниться?

— За то, что сказал в прошлый раз. Что ты используешь Гермиону. Что ты её бросишь. — Рон вздохнул. — Я был неправ.

Драко смотрел на него, и на его лице не было насмешки. Только спокойное внимание.

— Ты был прав, — сказал он. — Я использовал её. В начале. Это была сделка. Я не скрываю этого.

— Я знаю, — сказал Рон. — Она рассказала. Но потом… — он посмотрел на Гермиону, которая стояла в дверях. — Потом вы стали настоящими.

— Стали, — сказал Драко. — И я не собираюсь её бросать.

Рон кивнул, протянул ему букет.

— Это вам. И вино. Я подумал, что можно отметить… что мы больше не враги.

Драко взял цветы, посмотрел на них, потом на Рона.

— Мы никогда не были врагами, Уизли. Я был придурком, который считал, что ты ниже меня. Ты был придурком, который считал, что я злодей. Мы оба были неправы.

Он встал и протянул руку.

— Мир?

Рон посмотрел на его руку, потом на Гермиону. Она кивнула.

— Мир, — сказал Рон, пожимая руку Драко.

Они стояли так несколько секунд, и в комнате было тихо. Кот Круто, который проснулся от шума, смотрел на них с дивана с выражением глубокого скептицизма.

— Кот вас не одобряет, — сказал Драко, отпуская руку.

— Кот никого не одобряет, — сказала Гермиона. — Он одобряет только еду.

— Мудрый кот, — сказал Рон.

Они рассмеялись, и напряжение, которое висело в воздухе последние полгода, наконец исчезло.

***

Рон остался на ужин.

Драко готовил, Гермиона помогала (мешала, по его словам), Рон сидел на кухне, пил вино и рассказывал о своей работе.

— Падма хочет завести детей, — сказал он, когда они сели за стол. — Говорит, что пора. А я боюсь.

— Чего? — спросила Гермиона.

— Что я буду плохим отцом, — сказал Рон. — Что я не смогу научить его ничему важному. Что он вырастет таким же, как я.

— Ты хороший человек, Уизли, — сказал Драко, накладывая ему пасту. — Ты был дураком, но ты вырос. Дети — это не про идеальность. Это про то, чтобы быть рядом.

Рон посмотрел на него.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю, что такое плохой отец, — сказал Драко спокойно. — Мой отец был плохим. Он учил меня ненависти, гордости, презрению. И я стал таким. Потом я понял, что это неправильно. И теперь я знаю, каким должен быть отец. Не таким, как мой.

Он взял Гермиону за руку.

— Я буду учить своих детей вязать, готовить, ценить честный труд. Я не буду учить их ненавидеть.

Гермиона сжала его руку.

— Ты будешь хорошим отцом, — сказала она.

Он посмотрел на неё, и в его глазах было удивление.

— Ты так думаешь?

— Я знаю, — сказала она.

Рон смотрел на них, и на его лице появилось выражение, которое она не могла описать. Не ревность. Не зависть. Что-то другое. Принятие.

— Вы хорошая пара, — сказал он. — Я не думал, что скажу это когда-нибудь, но… вы хорошая пара.

— Спасибо, Уизли, — сказал Драко. — Это значит больше, чем статья в «Пророке».

— Статья в «Пророке» была хорошая, — сказал Рон. — Я её сохранил. Чтобы внукам показывать.

— Каким внукам? — спросил Драко.

— Тем, которые будут, — Рон усмехнулся. — Если Падма меня уговорит.

Они ужинали, смеялись, пили вино, и Гермиона смотрела на Драко, который сидел рядом, спокойный, уверенный, и думала о том, как он изменился.

Он больше не носил маску. Не притворялся. Не защищался. Он просто был — её муж, её друг, её опора.

Она не знала, когда это случилось. Когда он перестал быть врагом, подопечным, фиктивным мужем. Но теперь он был частью её жизни, и она не представляла, как жила без него.

***

Рон ушёл после полуночи.

— Я рада, что вы помирились, — сказала Гермиона, когда они остались вдвоём.

— Я тоже, — сказал Драко, убирая со стола. — Он не такой идиот, каким я его считал.

— Он вырос, — сказала она.

— Мы все выросли, — ответил Драко. — Кроме твоего кота. Он всё ещё считает, что я живу на его территории.

— Ты живёшь на его территории, — сказала Гермиона. — Он был здесь раньше.

— Я плачу за квартиру, — возразил Драко. — Я имею право на территорию.

— Ты платишь за квартиру? — Она подняла бровь. — Я думала, мы платим поровну.

— Ты платишь меньше, потому что я ем больше, — сказал Драко. — Это справедливо.

— Ты готовишь, ты ешь, ты моешь посуду, — перечислила Гермиона. — Что я делаю?

— Ты зарабатываешь больше, — сказал Драко. — И ты терпишь меня. Это дорогого стоит.

Она рассмеялась, подошла к нему и обняла.

— Я не терплю тебя, — сказала она в его плечо. — Я люблю тебя.

Он обнял её в ответ, прижал к себе.

— Я знаю, — сказал он. — Я тоже тебя люблю.

Они стояли на кухне, обнявшись, и за окном светила луна.

— Драко, — сказала Гермиона, не поднимая головы.

— Мм?

— Я должна тебе кое-что сказать.

Он напрягся.

— Что-то случилось?

— Ничего плохого, — она подняла голову и посмотрела на него. — Скорее, хорошее.

Он ждал.

— Я беременна, — сказала она.

В комнате стало тихо. Так тихо, что было слышно, как кот Круто вздохнул во сне в гостиной.

— Что? — прошептал Драко.

— Я беременна, — повторила она. — Я узнала сегодня. Хотела сказать тебе за ужином, но пришёл Рон, и…

— Ты беременна, — сказал Драко, и его голос дрогнул. — Ты… мы… у нас будет ребёнок?

— Да, — сказала она, и улыбка расплылась на её лице. — У нас будет ребёнок.

Драко смотрел на неё, и в его глазах были слёзы. Она никогда не видела его плачущим — даже на собрании АА, даже когда он говорил об отце, даже когда признавался в любви.

— Драко? — она коснулась его лица. — Ты в порядке?

— Я в порядке, — сказал он, и голос его сорвался. — Я просто… я не думал, что это возможно. Что у меня будет семья. Что я буду отцом. Я не думал…

— Ты будешь хорошим отцом, — сказала она. — Я говорила тебе.

— Я знаю, — он обнял её, прижал к себе, и она чувствовала, как бьётся его сердце. — Я знаю. Просто… спасибо.

— За что?

— За то, что дала мне шанс. За то, что поверила. За то, что не развелась со мной. За то, что… — он замолчал, потому что голос отказал ему.

— Я Грейнджер, — сказала она, улыбаясь. — Я всегда даю второй шанс. И третий. И четвёртый. Ты же знаешь.

Он рассмеялся сквозь слёзы, и она рассмеялась вместе с ним.

— Малфой, — сказала она, когда они успокоились.

— Да?

— Я люблю тебя.

Он посмотрел на неё, и в его глазах было столько нежности, что у неё защемило сердце.

— Я люблю тебя, — сказал он. — И я люблю нашего ребёнка. И я люблю твоего кота, даже если он меня ненавидит.

— Он тебя не ненавидит, — сказала Гермиона. — Он спит на твоей подушке.

— Это признак ненависти, — сказал Драко. — Он захватывает территорию.

— Или признак любви, — возразила она. — Он выбирает твою подушку, а не мою.

Драко посмотрел на неё, потом на кота, который спал на диване, и покачал головой.

— Ты всегда видишь во всём хорошее, Грейнджер.

— Я стараюсь, — сказала она. — Особенно когда речь идёт о тебе.

Он поцеловал её, и в этом поцелуе было всё: благодарность, любовь, обещание.

***

Позже, когда они лежали в постели, Гермиона слушала, как бьётся его сердце, и думала о том, как всё изменилось.

Год назад она сидела в своём кабинете и ненавидела Драко Малфоя за то, что он испортил её идеальную программу реабилитации. А теперь она лежала в его объятиях, носила под сердцем его ребёнка и чувствовала себя так, будто наконец нашла то, что искала всю жизнь.

— О чём ты думаешь? — спросил Драко, гладя её по волосам.

— О том, что программа реабилитации сработала, — сказала она. — Но не так, как я планировала.

— А как ты планировала?

— Я планировала найти тебе работу, жильё, восстановить репутацию. Я не планировала влюбиться.

— Я тоже не планировал, — сказал он. — Я планировал бесить тебя, проваливать собеседования и ждать, когда всё закончится.

— А что случилось?

— Ты случилась, — сказал он. — Ты пришла на собрание АА. Ты смеялась надо мной в торговом центре. Ты сказала, что гордишься мной. И я понял, что не хочу, чтобы это заканчивалось.

Она подняла голову и посмотрела на него.

— Ты помнишь, что сказал тогда? Что боишься, что после шести месяцев не захочешь разводиться?

— Помню, — сказал он. — Я был прав.

— Ты был прав, — согласилась она. — Я тоже не захотела.

Он поцеловал её в лоб.

— Спи, Грейнджер. Завтра у тебя важный день. Ты должна сообщить Кингсли, что его лучшая сотрудница уходит в декрет.

— Я не ухожу в декрет, — сказала она. — Я буду работать до последнего.

— Конечно, — сказал Драко. — Ты Грейнджер. Ты будешь работать, даже когда будешь рожать.

— Это называется многозадачность, — сказала она, зевая.

— Это называется упрямство, — поправил он. — Но я тебя за это люблю.

Она улыбнулась, закрыла глаза и почувствовала, как его рука обнимает её, защищает, держит.

— Драко?

— Мм?

— Я рада, что ты ворвался в кабинет Кингсли.

— Я тоже, — сказал он. — Это была лучшая идея в моей жизни.

— Это была безумная идея.

— Все лучшие идеи безумны, — сказал он. — Спи.

Она заснула, чувствуя, как его сердце бьётся в такт с её сердцем, и думала о том, что завтра будет новый день.

Новый день их общей жизни.

Их настоящей жизни.