Глава 6: Глава 5. Поцелуй

И похуй, что люблю на самом деле тебя,

Себя веду как будто мы даже не друзья!

***

Июнь в Хогвартсе — это всегда особенное время. Замок, уставший от учебного года, словно выдыхал: ещё немного, ещё чуть-чуть, и каменные стены опустеют на целое лето. Экзамены накрыли студентов с головой. Даже те, кто обычно плевал на учёбу, теперь сидели в библиотеке, обложившись учебниками, и лихорадочно пытались запихнуть в голову знания, которые не поместились туда за семь лет.

Для восьмикурсников эта пора была вдвойне странной. С одной стороны — ЖАБА, последние экзамены, финальная черта. С другой — конец всего. Конец Хогвартса. Конец детства, которое и так оборвалось слишком рано. Конец эпохи. После выпускного их разбросает по миру, как семена одуванчика, и никто не знал, кто куда упадёт и прорастёт ли вообще.

Гермиона Грейнджер сидела в библиотеке и пыталась читать учебник по трансфигурации. Перед ней лежал раскрытый пергамент с конспектами — аккуратный, структурированный, с цветными пометками. Образец её обычной работы. Но сегодня она не могла сосредоточиться. Мысли разбегались, как тараканы от света. А причина сидела в двадцати футах от неё, за столом у окна, и делала вид, что читает «Историю зелий».

Драко Малфой. Бывший Пожиратель смерти. Бывший враг. Бывший — кто?

Она не знала, как его теперь называть. Друг? Нет, это слово не подходило. Друзья не смотрят друг на друга так, как он смотрел на неё. Друзья не касаются твоей щеки так, что след от прикосновения остаётся на коже несколько дней.

После той ночи, когда она призналась ему — и себе, — что думает о нём, когда она с Роном, между ними что-то изменилось. Они больше не притворялись. Они всё ещё сидели за разными столами. Они всё ещё не касались друг друга. Но воздух между ними стал другим — заряженным, плотным, как перед ударом молнии.

Она знала, что он ждёт. Ждёт, когда она решится. Ждёт, когда она сделает выбор. Но она не могла. Потому что любой выбор был предательством. Либо Рона — человека, который любил её, который ждал её, который заслуживал счастья. Либо себя — и того, что она чувствовала к человеку, которого должна была ненавидеть.

Драко закрыл книгу и встал из-за стола. Гермиона напряглась — но он не пошёл к ней. Он подошёл к окну, прислонился плечом к косяку и стал смотреть на Чёрное озеро. Луна сегодня была полной, огромной, и её свет серебрил воду, делая озеро похожим на огромное зеркало.

— Завтра ЖАБА по зельям, — сказал он, не оборачиваясь.

— Я знаю, — ответила она.

— Ты готова?

— Я всегда готова.

— Да, — он чуть усмехнулся, и она услышала эту усмешку в его голосе. — Ты всегда готова, Грейнджер. Это твоя главная черта. Ты готова ко всему.

— Кроме этого, — тихо сказала она.

Он обернулся. Их глаза встретились. И она увидела в его взгляде то, что он так долго прятал — не страсть, не желание, а что-то более глубокое. Нежность. Уязвимость. Страх.

— Кроме этого, — повторил он.

Она встала из-за стола. Ноги сами понесли её к нему. Она не думала, не планировала, не взвешивала — просто шла. Двадцать футов, которые разделяли их все эти месяцы, сократились до нуля. Она остановилась в шаге от него. Ближе, чем когда-либо.

— Я устала, — сказала она.

— От чего?

— От всего. От вранья. От страха. От того, что я не могу решить.

— Тебе не нужно решать прямо сейчас.

— Нужно. Послезавтра выпускной. Мы разъедемся. Я, может быть, больше тебя не увижу.

— Ты хочешь меня увидеть?

— Да, — сказала она без колебаний. — Хочу.

Он смотрел на неё. Луна освещала его лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, с тонкой морщинкой между бровей. Она видела его так близко, что могла сосчитать ресницы. Могла разглядеть крошечный шрам у него на подбородке. Могла увидеть, как бьётся жилка на его шее — слишком быстро, как и у неё.

— Если я сейчас что-то сделаю, — сказал он тихо, — это всё изменит.

— Я знаю.

— Обратного пути не будет.

— Я знаю.

— Ты всё ещё думаешь об Уизли?

Она замялась. Рон. Всегда Рон. Даже сейчас, в шаге от Драко, она думала о Роне — но не так, как раньше. Не с любовью. С виной.

— Я думаю о том, что я делаю ему больно, — сказала она. — Но я не могу перестать.

— Перестать что?

— Думать о тебе.

Он закрыл глаза. Открыл. В его серых глазах была буря — та самая, которую он так долго сдерживал. А потом он поднял руку и коснулся её лица. Не нежно, не осторожно — властно, как человек, который больше не хочет ждать. Его ладонь легла ей на шею, пальцы зарылись в волосы у затылка, большой палец надавил на пульсирующую жилку под челюстью. От этого прикосновения у неё перехватило дыхание.

— Драко... — прошептала она.

— Скажи мне остановиться.

Она молчала. Потому что не хотела, чтобы он останавливался. Потому что ждала этого слишком долго. Потому что каждую ночь она представляла, как он сделает это — и вот он делал.

Он наклонился медленно, давая ей время отстраниться. Но она не отстранилась. Их губы встретились, и это было как разряд молнии — горячо, больно, неизбежно.

Поцелуй не был нежным. Он был голодным, требовательным, почти жестоким. Его губы — жёсткие, сухие, с привкусом мяты — впились в неё так, будто он хотел выпить её всю, без остатка. Его пальцы на её затылке сжались сильнее, притягивая её ближе, а другая рука легла на талию, прожигая ткань мантии. Она ответила — сначала неуверенно, а потом с такой же жадностью. Её руки скользнули вверх по его груди, по плечам, обвили шею. Она привстала на цыпочки, чтобы быть ближе, чтобы целовать глубже.

Его язык скользнул по её нижней губе, и она приоткрыла рот, впуская его. Вкус мяты смешался с чем-то другим — чем-то тёмным, терпким, его собственным вкусом. Она никогда не пробовала ничего подобного. И уже знала, что не сможет забыть.

Его рука с её затылка скользнула вниз, по позвоночнику, и она выгнулась навстречу, как кошка. Он издал низкий горловой звук — то ли стон, то ли рык, — и от этого звука у неё подкосились колени. Если бы он не держал её, она бы упала.

Он оторвался от её губ и провёл носом по её щеке, вдоль скулы, к уху. Его дыхание было горячим и сбитым.

— Ты пахнешь корицей, — прошептал он ей в ухо. — Я ненавидел корицу всю жизнь. А теперь я не могу без неё.

Он поцеловал место прямо под ухом, и она вздрогнула — там оказалось слишком чувствительно. Слишком много нервных окончаний. Слишком много всего. Её пальцы вцепились в его плечи.

— Мы не можем, — выдохнула она, но это прозвучало не как протест. Как мольба. Как «пожалуйста, не останавливайся».

— Знаю, — его губы скользнули ниже, к шее, к ямочке между ключицами. — Поэтому я не остановлюсь, пока ты сама не скажешь. Скажи мне остановиться.

Она не сказала.

Она запустила пальцы в его волосы — мягкие, светлые, они оказались именно такими, как она представляла. Она притянула его обратно к своим губам и поцеловала сама — так же жадно, так же отчаянно. Их зубы столкнулись, но ни один не отстранился. Боль только добавляла реальности происходящему.

Время исчезло. Существовали только его руки — одна на её спине, другая в её волосах. Только его губы — на её губах, на её щеке, на её шее. Только его запах — мята, старая бумага, что-то ещё, что она не могла назвать. Только его вкус — самый важный вкус в её жизни.

Когда они наконец оторвались друг от друга, оба дышали так, будто пробежали милю. Её губы припухли. Его волосы были в беспорядке — она сама их растрепала. Их глаза встретились, и она увидела в его взгляде то, что чувствовала сама: ужас. Восторг. Неизбежность.

— Это ничего не значит, — прошептала она. — Так ведь? Мы просто... нервы. Экзамены. Стресс.

— Конечно, — он усмехнулся криво. — Просто нервы.

— Просто нервы, — повторила она, как заклинание.

Но оба знали: это ложь. Это значило всё.

Она отступила на шаг. Поправила мантию дрожащими пальцами. Пригладила волосы. Все её движения были механическими, как у робота, который пытается восстановить заводские настройки после сбоя системы.

— Я пойду, — сказала она.

— Иди.

— Увидимся на экзамене.

— Увидимся.

Она пошла к двери. У порога остановилась и обернулась. Он всё ещё стоял у окна — силуэт на фоне лунного света.

— Драко.

— Что?

— Я не жалею.

Он не ответил. Но когда дверь за ней закрылась, он прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза.

— Я тоже, — прошептал он в пустоту.

И пустота не ответила.

***

Экзамен по зельям прошёл как в тумане.

Гермиона сидела за котлом, нарезала ингредиенты, следила за температурой — всё на автомате. Её тело помнило, что делать. Её мозг, натренированный годами зубрёжки, выдавал правильные ответы на все вопросы. Но мысли были далеко. Вернее, не далеко. Рядом. За соседним столом.

Драко работал молча, не поднимая головы. Его движения были точными, выверенными — результат нескольких месяцев их совместного проекта. Она заметила, что он не смотрит на неё. Ни разу. За весь экзамен.

Это было правильно. Так надо. Они же договорились — ничего не было. Просто нервы. Просто стресс. Просто поцелуй, который перевернул всё.

После экзамена, когда они выходили из кабинета, их руки на секунду соприкоснулись в дверях. Случайно? Нет. Ничего случайного между ними уже не было. Искра пробежала от его пальцев к её, и она отдёрнула руку быстрее, чем следовало.

— Прости, — пробормотала она.

— Ничего, — ответил он.

И они разошлись в разные стороны.

Но весь оставшийся день она чувствовала это прикосновение. Как ожог. Как клеймо.

***

Вечером в гриффиндорской гостиной было шумно. Студенты праздновали окончание экзаменов — кто-то радовался, кто-то паниковал из-за результатов, кто-то просто радовался, что всё позади. Гермиона сидела на диване у камина, Рон — рядом с ней. Он держал её за руку, и его ладонь была тёплой, сухой, надёжной.

Не как у Драко.

Она ненавидела себя за это сравнение.

— Эй, — сказал Рон, наклоняясь к ней. — Ты в порядке? Ты весь день какая-то тихая.

— Устала. Экзамены.

— Понимаю. — Он поцеловал её в висок. — Но теперь всё позади. Остался только выпускной. Представляешь? Мы закончили Хогвартс.

— Представляю, — сказала она, пытаясь улыбнуться. Улыбка вышла кривой.

Рон не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Он говорил что-то о планах на лето, о Норе, о том, что Короста опять сгрызла его любимые носки, и Гермиона кивала, смеялась в нужных местах, но её мысли были не здесь. Они были в библиотеке. У окна. В лунном свете.

Она всё ещё чувствовала его губы на своих.

***

Ночь перед выпускным. Последняя ночь в Хогвартсе.

Гермиона лежала в кровати и смотрела в потолок. Чемоданы были собраны. Учебники упакованы. Всё готово к отъезду. Но она не могла уснуть. Сердце колотилось где-то в горле, а мысли крутились по одному и тому же кругу.

Она должна была поговорить с Роном. Должна была объяснить. Должна была что-то решить.

Она встала, накинула халат и спустилась в общую гостиную. Рон сидел у камина — он тоже не спал.

— Не спится? — спросил он.

— Нет.

— Я тоже. Волнуюсь перед завтрашним.

Она села рядом. Он взял её за руку. Молчание затянулось.

— Рон, — начала она. — Нам нужно поговорить.

— О чём?

— О нас.

Он напрягся. Она чувствовала, как его пальцы сжались вокруг её ладони.

— Что с нами?

— Я не знаю. — Она посмотрела на огонь. — Я люблю тебя. Ты самый важный человек в моей жизни. Ты и Гарри. Но...

— Но, — повторил он.

— Но я не знаю, люблю ли я тебя так, как ты заслуживаешь.

Он отпустил её руку. Встал. Подошёл к камину и опёрся на каминную полку.

— Это из-за Малфоя?

Вопрос ударил её под дых. Она ожидала его. И всё равно не была готова.

— Да.

Рон не обернулся. Она видела только его спину — напряжённую, прямую.

— Ты с ним?

— Нет. Между нами ничего не было. Только... — Она запнулась. — Только поцелуй.

Он повернулся. В его глазах была не злость. Боль. Огромная, чистая, незамутнённая боль.

— Один поцелуй?

— Один.

— И ты из-за одного поцелуя готова всё разрушить?

— Дело не в поцелуе, Рон. Дело в том, что я чувствую. Я пыталась. Я правда пыталась. Но когда я с тобой, я думаю о нём. И это нечестно. Ни по отношению к тебе, ни по отношению ко мне.

Рон долго смотрел на неё. Потом кивнул — медленно, тяжело.

— Знаешь, я всегда боялся этого, — сказал он. — Ещё на шестом курсе. Когда ты смотрела на меня и не видела. Я думал, это потому что я недостаточно хорош. Потому что я не такой умный, как ты. Не такой... не знаю, героический.

— Рон, ты не...

— Дай мне закончить. — Он поднял руку. — Я думал, что война всё изменила. Что мы прошли через ад и выжили, и теперь всё будет по-другому. Но ты опять на него смотришь. Как тогда, в Мэноре.

— Что?

— Я видел. Когда Беллатриса тебя... — он осёкся. — Я видел, как ты посмотрела на него. И я подумал — это ничего, она просто в шоке. Но теперь я понимаю: это был не шок.

Гермиона закрыла лицо руками. Она не знала, что Рон заметил тот взгляд. Она сама его почти не помнила — только обрывок, только секунду.

— Прости, — прошептала она.

— Не извиняйся. — Его голос стал глухим, как будто из него выкачали все эмоции. — Ты не виновата, что не любишь меня. Это не преступление.

— Я люблю тебя!

— Не так, как его. — Он вернулся к дивану, сел рядом, но не коснулся её. — Я не знаю, что у вас там. Я не знаю, что он тебе наобещал. Но я знаю одно: он — Малфой. Он был Пожирателем. Его семья пытала тебя. И если ты думаешь, что он изменился, — может, ты права. Может, он изменился. Но я не могу просто забыть всё, что было.

— Я не прошу тебя забыть.

— А о чём ты просишь?

— Я не знаю. — Она подняла на него заплаканные глаза. — Я не знаю, чего я хочу. Я знаю только, что я больше не могу врать.

Рон встал.

— Тогда не ври. — Он подошёл к лестнице, ведущей в мужские спальни. — Завтра выпускной. Давай просто... переживём его. А потом решим.

— Рон...

— Спокойной ночи, Гермиона.

Он ушёл. А она осталась сидеть у камина, глядя на догорающие угли, и думала о том, что только что разрушила лучшие отношения в своей жизни.

И о том, что где-то там, в подземельях Слизерина, есть человек, из-за которого она это сделала.

***

Драко не спал.

Он сидел в общей гостиной Слизерина, пустой и холодной, и смотрел на камин. Огонь давно погас. Пэнси не было — она ушла ещё вечером, сказав, что не хочет видеть его «страдальческое лицо».

Он думал о Гермионе. О поцелуе. О том, как она дрожала в его руках. О том, как сказала «я не жалею».

И он тоже не жалел. Вот что было страшно. Он должен был жалеть. Должен был понимать, что это ошибка, что они не могут быть вместе, что у них нет будущего. Но вместо этого он чувствовал только одно: он хочет ещё. Хочет её голос, её запах, её губы, её руки в своих волосах. Хочет просыпаться рядом с ней. Хочет видеть её каждый день, каждую минуту, каждую секунду.

«И похуй, что люблю на самом деле тебя, себя веду как будто мы даже не друзья».

Откуда эта строчка? Он не знал. Она пришла из ниоткуда и засела в голове, как заевшая пластинка. Может, это его подсознание наконец признало то, что он отрицал все эти месяцы.

Он любил её. Любил Гермиону Грейнджер. Бывшую всезнайку. Бывшую грязнокровку. Бывшую жертву его семьи.

Он любил её так, что это разрывало его изнутри.

А завтра — выпускной.

Завтра всё кончится.

Или начнётся.