Глава 9: Глава 8: Свадьба

Но любили Дисней мы не из-за рисовки,

А за плохие концовки!

***

Часть I. Подготовка

Август в Норе всегда пах яблоками.

Сад Уизли, разросшийся за годы до состояния небольшого леса, гнулся под тяжестью плодов. Яблоки, груши, сливы — всё зрело одновременно, наполняя воздух сладким, пьянящим ароматом. Молли Уизли сновала между кухней и садом, как полководец перед решающей битвой, раздавая указания направо и налево. Свадьба младшего сына должна была стать событием года — и она не собиралась ударить в грязь лицом.

— Гермиона, дорогая, ты уже выбрала цветы? — Молли возникла на пороге гостиной, держа в руках три разных каталога. — Я тут подумала: может, пионы? Или розы? У Билла и Флёр были розы, но это было так... по-французски.

Гермиона сидела за столом, заваленным образцами тканей, приглашениями и списками гостей. Она подняла голову и попыталась улыбнуться.

— Пионы — это хорошо, миссис Уизли.

— Молли, дорогая, сколько раз повторять: просто Молли! — Она всплеснула руками, чуть не выронив каталоги. — Ты теперь почти член семьи! Осталось всего две недели, и...

Она продолжала говорить, но Гермиона её уже не слышала. Две недели. Четырнадцать дней. А потом она станет Гермионой Джин Уизли. И вся её прошлая жизнь — Хогвартс, война, библиотека, он — останется позади. Должна остаться.

После той ночи в магловской квартире прошло полтора месяца. Полтора месяца она жила как в тумане. Улыбалась, когда нужно. Смеялась, когда нужно. Примеряла платье, выбирала торт, рассылала приглашения. Никто ничего не заметил. Даже Рон. Особенно Рон.

Она стала экспертом во вранье. Она научилась смотреть в глаза и говорить «я тебя люблю», думая о другом. Она научилась просыпаться в три часа ночи, лежать без сна и не плакать. Она научилась жить с этой болью — носить её внутри, как камень за пазухой.

Иногда ей казалось, что та ночь была сном. Что она выдумала её от отчаяния. Но она помнила каждую деталь: запах дождя, вкус чая без сахара, его руки на своей коже, его голос, произносящий её имя. Она помнила, как он сказал: «Я буду ждать». И от этого было ещё больнее. Потому что она знала: ждать бесполезно. Она не придёт.

Джинни застала её в саду — одну, с книгой, которую она не читала.

— Ты опять здесь, — сказала Джинни, садясь рядом на скамейку. — Прячешься от маминых каталогов?

— Вроде того.

Джинни посмотрела на неё — тем самым взглядом, которым она всегда смотрела, когда знала, что что-то не так.

— Ты в порядке?

— Да. Просто волнуюсь.

— Это нормально. Все волнуются перед свадьбой. — Джинни помолчала. — Но ты волнуешься не поэтому.

Гермиона не ответила.

— Ты виделась с ним? — спросила Джинни тихо.

— С кем?

— Ты знаешь, с кем.

Гермиона закрыла книгу.

— Да.

— Когда?

— Полтора месяца назад. Случайно. В Лондоне.

Джинни присвистнула.

— И ты молчала?

— А что я должна была сказать? «Привет, Рон, я тут случайно встретила Малфоя, мы поговорили, и я поняла, что ничего не прошло, но ты не переживай, свадьба в силе»?

«Мы поговорили». Ложь. Они не просто поговорили. Она всё ещё помнила его руки. Она помнила, как он целовал её. Она помнила, как лежала в его постели и чувствовала, что именно здесь, именно так — правильно. Но она не могла сказать это вслух. Даже Джинни. Даже себе.

— Гермиона...

— Я знаю. — Она закрыла лицо руками. — Я знаю, что это неправильно. Я знаю, что я должна была отменить свадьбу. Я знаю, что я трусиха и эгоистка. Но я не могу. Понимаешь? Я не могу разрушить всё.

— Почему?

— Потому что Рон не заслужил этого. Твои родители не заслужили. Вы все не заслужили. Вы стали моей семьёй, когда у меня никого не было. Я не могу просто взять и всё разрушить ради...

— Ради любви?

Гермиона подняла глаза.

— Это не любовь. Это... я не знаю, что это. Одержимость. Болезнь. Слабость.

— Это любовь, — сказала Джинни твёрдо. — И ты это знаешь.

— Да, — прошептала Гермиона. — Знаю.

Они сидели в саду, и ветер шевелил ветви яблонь. Где-то в доме Молли спорила с Артуром о том, сколько гостей поместится в шатре. Где-то Рон смеялся с Гарри над чем-то, что они видели в магловском телевизоре. Где-то жизнь шла своим чередом, не замечая, что одна из её участниц только что призналась в предательстве.

— Что ты будешь делать? — спросила Джинни.

— Выйду замуж, — сказала Гермиона. — Это правильно.

— Для кого?

— Для всех.

Джинни покачала головой.

— Когда-нибудь ты поймёшь, что «правильно для всех» — это неправильно для тебя. И тогда будет поздно.

— Может быть, — сказала Гермиона. — Но не сегодня.

***

Часть II. Книга

За три дня до свадьбы Гермиона собирала вещи в квартире. После медового месяца они с Роном планировали переехать в небольшой дом в пригороде Лондона — подарок от родителей Уизли. Она складывала книги в коробки, сортируя их по алфавиту и темам. Зелья. Трансфигурация. Заклинания. История магии. Магловская литература.

И тут она увидела её.

Старый, потрёпанный томик в мягкой обложке. «Психология травмы» — та самая книга, которую она читала в библиотеке Хогвартса. Она не открывала её с выпускного. Зачем? Всё, что нужно было знать о травме, она уже выучила на собственном опыте.

Она взяла книгу в руки и хотела положить в коробку, но из неё что-то выпало.

Маленький, засушенный цветок. Василёк. Он был плоским, почти прозрачным от времени, но сохранил свой синий цвет — выцветший до голубизны, но всё ещё синий.

Она замерла.

Василёк. В библиотеке. Он положил его в книгу — когда? Она не помнила. Может быть, в январе, когда она задремала за столом. Может быть, в марте, когда он упал от истощения. Может быть, в мае, в ту самую ночь, когда она призналась, что думает о нём. Он положил его в книгу и ничего не сказал. Василёк — символ надежды. Символ ожидания. Символ любви, которая не требует ничего взамен.

Она села на пол, сжимая цветок в ладони, и заплакала. Впервые за полтора месяца. Она плакала долго — горько, навзрыд, как не плакала даже после войны. Она плакала о себе, о Роне, о Драко, о том, что всё могло быть иначе. О том, что она выбрала не того. О том, что у неё не хватило смелости.

Потом она вытерла слёзы. Положила василёк обратно в книгу. Убрала книгу в коробку. И продолжила собирать вещи.

Потому что отступать было некуда.

***

Часть III. Он

Драко Малфой стоял у окна своей квартиры и смотрел на улицу.

Он знал, что сегодня её свадьба. Знал, потому что «Пророк» пестрел заголовками: «Свадьба года: герои войны свяжут себя узами брака». Знал, потому что вся магическая Британия только и говорила, что об этом. Знал, потому что считал дни с той ночи, когда она ушла от него в последний раз.

Сорок семь дней.

Он не пошёл на свадьбу. Его не приглашали — да он бы и не пошёл, даже если бы прислали именное приглашение с золотым тиснением. Что бы он там делал? Стоял в углу, смотрел, как она танцует с Уизли, и делал вид, что ему всё равно? Нет. Лучше здесь. Лучше одному.

Он достал из шкафа старый магловский проектор — тот самый, что стоял на журнальном столике. Подарок матери на совершеннолетие. Нарцисса не понимала, зачем ему магловская техника, но Драко нравилось. Это было его тайное убежище — магловские фильмы, где никто не знал о магии, о войне, о Метке. Где можно было притвориться, что он обычный человек.

Он вставил плёнку. Нажал кнопку. На экране замелькали кадры — старый диснеевский мультфильм. «Красавица и Чудовище». Он смотрел его уже раз десять. И каждый раз думал о ней.

Она была Белль — умная, смелая, готовая пожертвовать собой ради других. А он был Чудовищем — проклятым, одиноким, недостойным любви. Только вот в сказке Чудовище превратилось в принца. А в реальной жизни принцев не бывает. Бывают только люди, которые принимают неправильные решения и живут с последствиями.

Он сидел в темноте, смотрел на экран и думал о том, что где-то сейчас она стоит у алтаря. Что её волосы убраны в красивую причёску. Что на ней белое платье — он представлял её в белом платье и не мог представить. Что Рон смотрит на неё с обожанием. Что она улыбается — и эта улыбка, как нож, режет его сердце.

— Но любили Дисней мы не из-за рисовки, а за плохие концовки, — прошептал он в темноту.

И залпом допил огневиски.

***

Часть IV. Свадьба

Нора была прекрасна.

Сад, в котором Гермиона ещё вчера сидела с Джинни, преобразился до неузнаваемости. Огромный белый шатёр, увитый гирляндами из живых цветов. Свечи, парящие в воздухе. Столы, ломящиеся от угощений. Гости — десятки, сотни гостей, — смеялись, танцевали, поздравляли молодожёнов.

Гермиона стояла у алтаря в белом платье — простом, элегантном, именно таком, какое она хотела. Волосы убраны в низкий пучок, фата спадает на плечи. В руках — букет пионов. Рядом — Рон, в парадной мантии, счастливый и гордый. Он держал её за руку, и его ладонь была тёплой и влажной от волнения.

— Я, Рональд Билиус Уизли, беру тебя, Гермиона Джин Грейнджер, в законные жёны...

Она слышала его голос как сквозь вату. Слова долетали до неё, но не проникали внутрь. Она смотрела на его лицо — такое знакомое, такое родное — и думала о том, что он заслуживает большего. Он заслуживает женщину, которая будет смотреть на него так, как она смотрела на другого. Он заслуживает любви без оговорок, без теней прошлого, без воспоминаний, которые встают между ними каждую ночь.

Но он выбрал её. А она выбрала его. Потому что это было правильно.

— ...в болезни и здравии, в горе и радости, пока смерть не разлучит нас.

— Пока смерть не разлучит нас, — повторила она.

Их объявили мужем и женой. Гости взорвались аплодисментами. Молли плакала. Артур сморкался в огромный платок. Гарри хлопал Рона по плечу. Джинни смотрела на Гермиону — и в её глазах была не радость, а что-то другое. Понимание. Сочувствие. Печаль.

Свадебный танец. Рон кружил её по танцполу, и она двигалась как заведённая — шаг влево, шаг вправо, поворот. Её тело помнило движения, даже когда мысли были далеко.

— Ты счастлива? — спросил Рон.

— Да, — ответила она.

И впервые за долгое время это не было ложью. Она была счастлива — по-своему. Она была благодарна. Она была спокойна. Она сделала выбор и теперь будет жить с этим выбором. Может быть, это и есть взросление — понимание, что счастье не всегда похоже на фейерверк. Иногда оно похоже на тихий вечер, на тёплую руку в твоей ладони, на человека, который рядом.

Просто это было не то счастье. Не такое, как там — в библиотеке, в три часа ночи, когда серые глаза смотрели в её глаза и весь мир исчезал.

Но это было счастье. И она держалась за него обеими руками.

Вечером, когда гости начали расходиться, она вышла в сад. Одна. Без Рона, без фаты, без туфель, которые натёрли ноги. Она стояла на том самом месте, где сидела с Джинни, и смотрела на звёзды.

Где-то далеко, в Лондоне, в квартире над книжным магазином, гас свет проектора. Кто-то — она знала, кто — тоже смотрел на звёзды. И может быть, думал о ней.

А может быть, нет. Может быть, он уже забыл.

Но она — нет.

И никогда не забудет.

***

Часть V. Осколки

Драко выключил проектор.

Мультфильм закончился. Чудовище превратилось в принца. Белль получила свой счастливый конец. Он сидел в темноте и думал о том, что реальная жизнь — это не диснеевский фильм. В реальной жизни Чудовище остаётся чудовищем, даже если кто-то его полюбил. В реальной жизни красавица выбирает Гастона, потому что так проще. В реальной жизни любовь не побеждает.

Он встал, подошёл к окну. Звёзды над Лондоном были тусклыми — городской свет забивал их. Но он всё равно смотрел. Потому что знал: где-то там, в Норе, она тоже смотрит на небо. И это единственное, что их теперь связывает.

— Поздравляю, Грейнджер, — сказал он в пустоту. — Будь счастлива. Хотя бы попробуй.

Он закрыл окно. Задёрнул шторы. И пошёл спать — один, в холодную постель, которая никогда не согреется.

Завтра будет новый день. Послезавтра — ещё один. Жизнь продолжится, даже если он этого не хочет. Даже если она — тоже.

Потому что это и есть плохая концовка. Та самая, которую они оба — непонятно почему, непонятно зачем, — любили больше, чем хэппи-энд.