Глава 7: Глава 6: Предки

Давай вести себя при предках, будто бы у нас всё ок,

Но наедине, на самом деле всё равно…

***

Выпускной.

Одно слово — а сколько в нём всего. Конец. Начало. Прощание. Надежда. Страх. Для обычных студентов Хогвартса выпускной был праздником — днём, когда можно надеть парадную мантию, получить диплом из рук директора и танцевать до утра в Большом зале, украшенном волшебными огнями. Для восьмикурсников он был чем-то другим. Слишком много всего случилось в этих стенах. Слишком многих не было рядом. Слишком тяжело далось это право — стоять здесь, у самого выхода, и смотреть на замок, который стал не просто школой, а полем битвы.

Утро началось с суеты. Студенты бегали по коридорам, причёсывались, поправляли мантии, искали потерянные туфли и бутоньерки. Портреты на стенах давали советы, в основном непрошеные, а Пивз, вопреки обыкновению, никого не обливал водой — Макгонагалл пригрозила ему изгнанием, и он поверил.

Гермиона стояла перед зеркалом в спальне старост и смотрела на своё отражение. Парадная мантия сидела идеально. Волосы — впервые за долгое время — она не стала собирать в пучок, оставила распущенными, только заколола передние пряди. На запястье — тонкий серебряный браслет, подарок родителей, который она чудом сохранила. Она выглядела... хорошо. Красиво. Только вот глаза — красные, уставшие. Она почти не спала.

Внизу, в общей гостиной, её ждали Гарри и Рон. Гарри улыбался — он умел улыбаться даже после всего, что было. Рон тоже улыбался, но его улыбка была другой. Натянутой. Как маска. Как броня. После их ночного разговора у камина он старался держаться так, будто ничего не случилось. Будто она не разбила ему сердце.

— Ты готова? — спросил Гарри.

— Кажется, да.

— Тогда пошли.

Церемония проходила на зачарованной лужайке у Чёрного озера. Погода благоволила выпускникам: солнце светило ярко, но не палило, лёгкий ветер шевелил флаги факультетов. Ряды стульев, расставленные полукругом, заполнялись родителями, учителями, гостями. Гермиона видела, как Молли Уизли вытирает слёзы, как Артур с гордостью смотрит на своих детей, как сияет Джинни в своём выпускном платье.

Она села на своё место среди гриффиндорцев. Напротив, через проход, расположились слизеринцы. Их было мало — всего несколько человек. Она нашла его глазами сразу, как будто между ними была невидимая нить.

Драко сидел в третьем ряду, рядом с Пэнси. Мантия сидела на нём безупречно — он всегда умел носить одежду. Волосы чуть длиннее, чем обычно, зачёсаны назад. На секунду он поднял голову и встретился с ней взглядом. Ни улыбки. Ни кивка. Только этот взгляд — глубокий, тёмный, полный всего, что они не сказали друг другу. А потом он отвёл глаза. И она тоже.

Макгонагалл поднялась на сцену. Она говорила о мужестве, о единстве, о том, что факультетские различия — это пустяки перед лицом настоящей дружбы. О том, что этот выпуск — особенный, потому что его студенты прошли через ад и выжили. О том, что Хогвартс всегда будет их домом.

Гермиона слушала, но слова пролетали мимо. Она думала о том, что через несколько часов всё закончится. Она уедет в Лондон, в квартиру, которую сняла вместе с Джинни. Рон вернётся в Нору. Драко... она не знала, куда поедет Драко. Он не говорил. А она не спрашивала.

Выдача дипломов началась. Вызывали по алфавиту, и каждый студент выходил на сцену под аплодисменты. Грейнджер, Гермиона Джин — она поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Макгонагалл пожала ей руку с особой теплотой.

— Поздравляю, мисс Грейнджер. Вы были одной из лучших.

— Спасибо, профессор.

Аплодисменты. Она спустилась со сцены и села на место. Рон сжал её ладонь — коротко, ободряюще. Она улыбнулась ему. И снова посмотрела на слизеринский ряд.

Малфой, Драко Люциус.

Он шёл к сцене так, будто каждый шаг давался ему с трудом. Спина прямая, подбородок вздёрнут — но она знала, чего ему стоит это спокойствие. Она знала, как он стискивает зубы, как прячет дрожь в пальцах. Макгонагалл пожала ему руку так же, как и всем остальным. Без теплоты, но и без враждебности.

— Поздравляю, мистер Малфой.

— Благодарю, профессор.

Аплодисменты были жидкими. Кто-то из гриффиндорцев даже свистнул, но быстро замолк под взглядом директора. Драко спустился со сцены и сел на место. Пэнси что-то шепнула ему, он кивнул. И всё.

Церемония закончилась. Студенты повскакивали с мест, смешиваясь в одну большую, пёструю толпу. Родители обнимали детей. Друзья клялись писать друг другу каждую неделю. Кто-то уже строил планы на лето, кто-то плакал.

Гермиона потеряла его из виду.

***

Вечером Большой зал преобразился. Исчезли факультетские столы, появилась сцена для оркестра, а потолок — зачарованный, как всегда, — показывал ночное небо, усыпанное звёздами. Тысячи свечей парили в воздухе, отбрасывая мягкий золотистый свет. Цветы — белые лилии и алые розы — украшали колонны. Идеальный зал. Идеальный вечер. Идеальное прощание.

Гермиона стояла у стены с бокалом тыквенного сока и смотрела на танцующих. Гарри кружил Джинни — они смеялись, и это было так... нормально. Так правильно. Рон танцевал с Лавандой Браун — просто как друзья, но Гермиона видела, как он старается не смотреть в её сторону.

— Грейнджер.

Она обернулась. Драко стоял рядом — в тёмно-зелёной парадной мантии, которая делала его глаза почти изумрудными. Она не слышала, как он подошёл.

— Малфой, — ответила она. Фамилия. Защита. Привычка.

— Ты танцуешь?

— Нет.

— Я тоже.

Они замолчали. Вокруг гремела музыка, смех, голоса, но между ними образовался вакуум — тихая зона, где существовали только они двое.

— Ты уезжаешь? — спросил он.

— Завтра. В Лондон. Мы с Джинни сняли квартиру.

— Уизли с вами?

— Нет. Он пока в Норе. Будет проходить стажировку в Министерстве.

Драко кивнул. Пауза.

— А ты? — спросила она.

— В Лондон. Сниму квартиру. Может, устроюсь в лабораторию.

— Поздравляю с амнистией. Я слышала.

— Спасибо.

Ещё пауза. Ещё громче музыка. Кто-то позвал её — кажется, Луна, — но она не обернулась.

— Тут душно, — сказал Драко. — Я выйду на балкон.

Он ушёл. Она осталась стоять, глядя ему вслед. Сердце колотилось. Пальцы дрожали. Она знала, что это значит. Он позвал её. Не словами — жестом.

«Выйди на балкон. Мне нужно с тобой поговорить».

Она поставила бокал на подоконник и пошла за ним.

***

Балкон выходил на озеро. Луна сегодня была точно такой же, как в ночь их первого разговора — огромной, серебряной, заливающей всё призрачным светом. Драко стоял, опершись на перила, и смотрел на воду. Он не обернулся, когда она вышла.

— Я думал, ты не придёшь.

— Я не могла не прийти.

Он усмехнулся — невесело, горько.

— Ты всегда так говоришь. «Я не могла не прийти». «Я не могла не остаться». А на самом деле ты просто не хочешь сделать выбор.

— Это несправедливо.

— Справедливость — это не про нас, Грейнджер. — Он повернулся. Его лицо в лунном свете было бледным, почти белым. — Завтра мы уедем. Я не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь. Поэтому я скажу то, что должен был сказать давно.

— Драко...

— Дай мне закончить. — Он поднял руку. — Я люблю тебя. Я люблю тебя с той ночи, когда ты вошла в библиотеку, и я понял, что ты — единственный человек в этом замке, который не шарахается от меня как от чумного. Я люблю тебя, и это самая страшная вещь, которая со мной случалась. Страшнее Метки. Страшнее войны. Потому что я знаю, что ты никогда не выберешь меня. Ты выберешь Уизли. Ты выберешь «правильно». Ты выберешь всё, что я ненавижу, — потому что это то, что ты есть. А я...

Он осёкся. Его глаза блестели — но, может быть, это был просто лунный свет.

— Я люблю тебя, — повторил он. — И мне похуй, что будет дальше. Я просто хотел, чтобы ты знала.

Гермиона стояла, не в силах пошевелиться. Слова, которые она хотела сказать, застряли в горле. Она столько раз представляла этот момент — и вот он наступил, и она не знала, что делать. Потому что он был прав. Она всегда выбирала «правильно». И сейчас, глядя в его серые глаза, полные боли и надежды, она не знала, хватит ли у неё смелости выбрать неправильно.

— Я... — начала она.

— Не надо, — перебил он. — Не говори ничего. Я знаю, что ты скажешь. «Я люблю Рона», «мы не можем», «это ошибка». Я слышал это уже сто раз. В своей голове.

— Драко, я не...

— Поздравляю, Грейнджер. Ты выжила. — Он усмехнулся, повторяя слова, сказанные когда-то давно. — Я рад, что ты выжила.

Он пошёл мимо неё, обратно в зал. Она схватила его за рукав — инстинктивно, не думая. Он замер.

— Я не знаю, что сказать, — прошептала она. — Я не знаю, что я чувствую. Я не знаю, что делать. Я знаю только, что я не хочу, чтобы ты уходил. Не так. Не сейчас.

Он смотрел на неё. Долго. Бесконечно долго. А потом взял её лицо в ладони — так же, как тогда, в библиотеке, — и поцеловал.

Этот поцелуй был другим. Не голодным, не отчаянным — нежным. Прощальным. Он целовал её так, будто запоминал. Будто хотел унести с собой вкус её губ, запах её волос, тепло её кожи. Она отвечала — так же нежно, так же обречённо. Её слёзы текли по щекам, смешиваясь с поцелуем. Она чувствовала соль на своих губах и на его.

— Прощай, Гермиона, — прошептал он, оторвавшись.

— Прощай, Драко.

Он ушёл. А она осталась на балконе — одна, под луной, со вкусом его губ на своих губах и с сердцем, разбитым вдребезги.

***

Праздник продолжался. Никто не заметил их отсутствия. Никто не видел, как она вернулась в зал с красными глазами и поправила причёску дрожащими пальцами. Никто не видел, как он стоял у стены, сжимая в руке бокал с огневиски, которое Пэнси сунула ему со словами: «Выпей, идиот». Никто не знал, что только что случилось.

Рон нашёл её у стола с закусками.

— Где ты была? — спросил он. — Я тебя искал.

— Дышала свежим воздухом, — ответила она. — Здесь душно.

Он кивнул. Он не поверил — она видела это по его глазам. Но он ничего не сказал.

— Потанцуем? — спросил он. — Последний танец в Хогвартсе.

Она хотела отказаться. Но это было бы неправильно. Ещё одна неправильная вещь в бесконечном списке.

— Давай.

Они вышли на танцпол. Оркестр играл медленную, тягучую мелодию. Рон обнял её за талию, она положила руки ему на плечи. Они кружились в толпе таких же выпускников, и это было почти нормально. Почти как раньше. Почти хорошо.

— Я люблю тебя, — сказал Рон тихо.

— Я знаю, — ответила она.

Он ждал. Ждал, что она скажет это в ответ. Она видела надежду в его глазах — ту же надежду, что была в глазах Драко несколько минут назад. И она не могла её убить. Не сегодня. Не сейчас.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она. И это было правдой — просто не всей правдой.

Рон улыбнулся. Притянул её ближе. А она через его плечо смотрела на дверь, за которой исчез Драко, и думала о том, что только что, кажется, сломала что-то, что невозможно починить.

***

Утро после выпускного было серым и дождливым. Студенты грузили чемоданы в кареты, прощались, обнимались, обещали писать. Гермиона стояла у входа в замок и смотрела на Чёрное озеро. Дождь моросил, покрывая воду рябью. Где-то вдалеке кричал осьминог — или это была просто выпь.

— Готова? — спросил Гарри, подходя с чемоданом.

— Да. Почти.

— Ты в порядке? Ты какая-то...

— Я в порядке. Просто не выспалась.

Он кивнул, но по глазам было видно — не поверил. Гарри всегда всё замечал. Просто научился не спрашивать.

Она в последний раз оглянулась на замок. На башни, на окна библиотеки, на балкон, где прошлой ночью она потеряла что-то важное. Или, может быть, наоборот — впервые в жизни по-настоящему обрела, чтобы тут же отпустить.

В толпе студентов она заметила его. Драко шёл к каретам один — Пэнси уже уехала раньше. Он не смотрел по сторонам. Его лицо было спокойным, почти безразличным. Но она знала: это маска. Та самая маска, которую они носили при «предках» — при всех этих людях, которые ничего не знали и не должны были узнать.

Он прошёл мимо, не взглянув на неё. Она не окликнула его. Так было правильно. Так было надо. «Давай вести себя при предках, будто бы у нас всё ок».

Она села в карету. Гарри и Рон уже ждали её. Дверца захлопнулась. Фестралы — невидимые для тех, кто не видел смерть, а они видели — тронулись с места. Хогвартс начал отдаляться, превращаясь в силуэт на фоне серого неба.

Гермиона смотрела в окно и думала о том, что детство кончилось. Не в мае, когда они победили Волан-де-Морта. Не в сентябре, когда она вернулась на восьмой курс. А сегодня. Сейчас. Когда она сказала «прощай» человеку, которого любила.

— Эй, — позвал Рон, беря её за руку. — Всё будет хорошо.

— Да, — сказала она, не оборачиваясь. — Всё будет хорошо.

Карета катилась по мокрой дороге, увозя её в будущее, которого она не выбирала.