Глава 5: Глава 4. Трахалась с другими

Трахалась с другими? Я трахался больше!

Желаешь мне сдохнуть? Взаимно!

Как наша любовь к диснеевским фильмам

***

Май взорвался зеленью.

За одну неделю Хогвартс утонул в сочной, влажной листве, которая лезла из каждой трещины в камнях, из каждого клочка земли, из каждого забытого цветочного горшка. Чёрное озеро окончательно освободилось ото льда, и теперь в его тёмной воде отражалось небо — огромное, пронзительно-голубое, с редкими облаками, которые ветер гнал на север.

Восьмикурсники готовились к ЖАБА. Библиотека была забита с утра до вечера, но по ночам — по-прежнему пуста. Кроме них двоих.

Гермиона сидела за своим столом и смотрела на книгу, которую не читала. «Продвинутые защитные заклинания», глава о Патронусах. Она знала эту главу наизусть. Она могла бы процитировать её с любой страницы. Но сейчас строчки расплывались перед глазами, а мысли были далеко.

Точнее, не далеко. Совсем рядом. В двадцати футах от неё.

Драко перелистывал страницы и думал о том, что май — самый жестокий месяц. В мае всё оживает, всё цветёт, всё требует внимания. В мае трудно притворяться, что ты мёртв внутри.

— Ты сегодня тихая, — сказал он, не поднимая головы.

— Я всегда тихая.

— Нет. Обычно ты хотя бы делаешь вид, что читаешь. А сегодня ты просто смотришь в одну точку.

Она хотела возразить, но не стала. Он был прав. Она смотрела в одну точку. И эта точка находилась где-то между его бровями, где пролегала тонкая морщинка, которую она заметила ещё в январе.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

— О Роне, — сказала она честно.

Он закрыл книгу. Медленно. Аккуратно.

— Понятно.

— Нет, не понятно. — Она встала и подошла к его столу. Села напротив, как тогда, в январе, когда она плакала. — Я думаю о том, что я с ним. Что я должна быть с ним. Что я люблю его. Но когда я с ним, я думаю...

Она не закончила. Но ему и не нужно было заканчивать. Он знал.

— Не надо, — сказал он тихо.

— Что — не надо?

— Не произноси этого вслух. Если ты скажешь это, мы не сможем притворяться.

— А мы притворяемся?

— Конечно. Каждую ночь. Ты притворяешься, что приходишь сюда ради книг. Я притворяюсь, что мне всё равно. Мы оба притворяемся, что между нами ничего нет.

— Но это неправда, — сказала она.

— Да. Неправда.

Тишина. Свеча на столе догорала, воск стекал на дерево. Где-то в замке пробили часы — три удара.

— Я не могу так больше, — сказала она. — Я не могу врать ему. Я не могу врать себе.

— Тогда не ври.

— А ты?

— Что — я?

— Ты можешь врать себе?

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом отвёл глаза.

— Я вру себе каждый день. Это единственное, что у меня получается.

***

Май подходил к концу, и напряжение между ними росло, как гроза, которая собирается неделями, но никак не разразится. Они всё ещё приходили в библиотеку каждую ночь. Они всё ещё сидели за разными столами. Они всё ещё не касались друг друга.

Но воздух между ними стал плотным, электрическим, как перед ударом молнии.

И молния ударила.

Это случилось в конце мая, в тёплый душный вечер, когда даже камни Хогвартса, казалось, истекали потом. Рон ждал Гермиону в Выручай-комнате. Она знала, зачем он её позвал. Он сказал: «Нам нужно поговорить». Но по его глазам она видела: не поговорить. Что-то другое.

Выручай-комната сегодня была маленькой, уютной — камин, диван, приглушённый свет. Идеальное место для свидания. Идеальное место для того, что Рон запланировал. Идеальное место для катастрофы.

— Привет, — сказал он, когда она вошла. Он нервничал — она видела это по тому, как он теребил манжет рубашки.

— Привет. — Она села на диван, оставив между ними расстояние. — О чём ты хотел поговорить?

— Ни о чём конкретном. Просто... — Он замолчал, подбирая слова. — Мы почти не видимся в последнее время. Ты всё время занята. Учёба, библиотека...

— ЖАБА через месяц, ты же знаешь.

— Знаю. Но дело не только в ЖАБА, правда?

Она напряглась. Он смотрел на неё — не обвиняюще, но испытующе. Как будто пытался разглядеть что-то, что она прятала.

— О чём ты? — спросила она.

— О тебе. О нас. — Он взял её за руку. — Я люблю тебя, Гермиона. Я всегда тебя любил. И я хочу быть с тобой. По-настоящему.

— Мы и так вместе.

— Нет. Мы вместе формально. Ты — моя девушка, я — твой парень. Но ты... ты не со мной. Ты где-то ещё. — Он помолчал. — С кем-то ещё?

— Нет! — ответила она слишком быстро. Слишком громко. — Нет, ни с кем.

— Тогда почему ты отдаляешься?

Она не знала, что ответить. Потому что правда была слишком страшной. Потому что ложь была слишком привычной.

— Я не отдаляюсь, — сказала она. — Я просто устала. Экзамены, проект...

— Проект закончился.

— Другие проекты.

Рон смотрел на неё. В его глазах была боль — тихая, глубокая, которую он пытался спрятать за улыбкой.

— Ты меня ещё любишь? — спросил он.

— Конечно, люблю.

— Тогда докажи.

Она замерла. Докажи. Что он имел в виду? Но когда он наклонился и поцеловал её, она поняла.

Выручай-комната ответила на его желание: свет стал мягче, камин затрещал громче, диван стал шире. Рон целовал её, и его руки скользили по её плечам, по спине, по талии. Она отвечала — механически, как заведённая кукла. Её губы двигались, её тело подчинялось, но мысли были далеко.

«Я люблю его. Я правда его люблю. Это правильно. Это то, что я должна делать. Мы вместе. Мы прошли войну. Мы выжили. Он заслуживает счастья. Я заслуживаю счастья. Всё правильно».

Она повторяла это как мантру, пока он расстёгивал её блузку. Пока его губы спускались к шее. Пока его пальцы касались её кожи.

Но когда он прошептал: «Я хочу тебя», — перед её глазами вспыхнуло другое лицо. Серые глаза. Светлые волосы. Тонкая морщинка между бровей. Рука, которая коснулась её щеки и убралась.

— Рон, подожди...

Он замер.

— Что такое?

— Я... я не могу.

— Почему?

— Я не знаю. Просто не могу. Не сегодня.

Он отстранился. Его лицо — растерянное, обиженное — было хуже любой пытки. Она хотела провалиться сквозь землю. Хотела исчезнуть. Хотела никогда не рождаться.

— Ты меня не хочешь, — сказал он. Это был не вопрос.

— Это не так.

— А как? Объясни мне, Гермиона. Объясни, что с тобой происходит.

— Я не знаю, — прошептала она. И это была самая честная фраза за весь вечер.

Рон встал. Застегнул рубашку.

— Когда узнаешь, скажи мне. Я буду ждать.

И ушёл.

А Гермиона осталась одна в Выручай-комнате, которая превратилась в холодную, пустую клетку.

***

В ту же ночь — почти в то же время — Драко Малфой стоял у окна в своей спальне и смотрел на Чёрное озеро.

Он знал, что она сейчас с Уизли. Знал, потому что видел, как они вместе шли в сторону Выручай-комнаты. Знал, потому что она сказала ему вчера: «Рон хочет поговорить».

Он знал, что значит «поговорить» для парня вроде Уизли. И эта мысль разъедала его изнутри, как кислота.

Он представлял их вместе. Представлял, как Уизли касается её. Представлял, как она отвечает. Представлял её лицо — то самое лицо, которое он видел каждую ночь в библиотеке, — обращённое к другому.

И сходил с ума.

«Трахалась с другими? Я трахался больше!»

Эта строчка из песни — песни, которую он никогда не слышал, но которая почему-то звучала в его голове, — всплыла из ниоткуда. Он усмехнулся. Какая ирония. Она сейчас с Уизли. А он — один. И никакого «трахался больше» нет. Есть только пустота и ревность, которая жжёт горло.

Он отошёл от окна. Пэнси сидела в кресле у камина — она зашла полчаса назад, просто так, проведать.

— Ты выглядишь дерьмово, — сказала она.

— Спасибо.

— Опять думаешь о ней?

Он не ответил.

Пэнси отложила книгу.

— Иди сюда, — сказала она.

— Зачем?

— Иди. Сюда.

Он подошёл. Она встала, взяла его за плечи и заставила сесть в кресло. Потом сама села напротив.

— Ты мучаешь себя, — сказала она. — Ты смотришь на неё, ты думаешь о ней, ты не спишь, не ешь, не живёшь. Это не любовь, Драко. Это одержимость.

— Это не одержимость.

— А что тогда?

Он молчал. Пэнси вздохнула.

— Знаешь, что тебе нужно? Отвлечься. Переспать с кем-нибудь. Выбить клин клином.

— С кем? С тобой?

Она посмотрела на него. Долго. Оценивающе.

— А почему нет?

— Пэнси...

— Я серьёзно. — Она подалась вперёд. — Мы знаем друг друга сто лет. Ты мне доверяешь. Я тебе доверяю. Я знаю, что ты не любишь меня. И я не люблю тебя — не так. Но мы оба одиноки. Мы оба сломлены. И мы оба хотим хоть на минуту перестать думать.

— Это неправильно.

— С каких пор тебя волнует, что правильно? — Она усмехнулась. — Ты влюблён в девушку, которая встречается с твоим школьным врагом. Ты ходишь к ней каждую ночь. Ты уже за гранью «правильного», Драко.

Он смотрел на неё. Она была красива — Пэнси Паркинсон, с её острыми чертами, тёмными глазами, бледной кожей. Когда-то, на четвёртом курсе, он даже думал, что женится на ней. Когда-то, до войны, они целовались в слизеринской гостиной, и это было приятно — просто, легко, без последствий.

Но то было до войны. До Метки. До Мэнора. До неё.

— Это ничего не изменит, — сказал он.

— Я знаю. Но тебе станет легче. Хотя бы на полчаса.

Он всё ещё колебался. Пэнси закатила глаза.

— Малфой, я предлагаю тебе секс без обязательств. Не предложение руки и сердца. Ты можешь просто сказать «нет», и я уйду.

Он не сказал «нет».

***

В спальне было темно. Только лунный свет падал из окна, рисуя на полу бледные квадраты. Драко лежал на спине и смотрел в потолок. Пэнси была рядом — её голова на его плече, её волосы щекотали его шею.

Секс был... никаким.

Нет, технически всё было правильно. Её тело было горячим и отзывчивым. Она знала, что делает. Она старалась. Но он не был с ней. Он был где-то далеко — в библиотеке, за столом у камина, смотрел на карие глаза и думал о корице.

Он кончил — тело своё не обманешь, — но это не принесло облегчения. Только пустоту. Только стыд.

— Ты думал о ней, — сказала Пэнси в тишину.

— Нет.

— Не ври.

Он повернул голову. В лунном свете её лицо было серебряным, как маска.

— Прости, — сказал он.

— Не извиняйся. Я знала, на что шла. — Она помолчала. — Это было в последний раз?

— Да.

— Хорошо. — Она села на кровати, накинула рубашку. — Знаешь, я всегда думала, что ты будешь моим. Ещё с первого курса. Ты был красивым, богатым, дерзким. Я представляла, как мы поженимся, как у нас будут дети, как мы будем жить в Мэноре.

— Пэнси...

— Помолчи. — Она подняла руку. — Я не закончила. Я думала, что ты будешь моим. Но потом пришла война, и ты изменился. Я думала — это временно, он перерастёт. Но ты не перерос. Ты продолжал меняться. И вот теперь ты лежишь в моей постели и думаешь о грёбаной гриффиндорке. — Она усмехнулась, но в усмешке не было злости. — Это унизительно, Малфой. Даже для тебя.

— Прости, — повторил он.

— Не извиняйся. Просто... — Она встала, натянула юбку. — Просто когда-нибудь ты поймёшь, что я тоже человек. Не сегодня. Не завтра. Но когда-нибудь.

Она пошла к двери.

— Пэнси.

Она обернулась.

— Спасибо, — сказал он. — За то, что ты... есть.

Она кивнула.

— Я знаю. Ты идиот, но я тебя люблю. Не так, как ты хочешь. Но люблю. — Она открыла дверь. — И ещё, Драко. Если ты не скажешь Грейнджер о своих чувствах, это убьёт тебя. Я серьёзно. Это уже не просто влюблённость. Это рак души. И он тебя сожрёт.

Она ушла.

А Драко остался лежать в темноте, глядя в потолок, и думал о том, что Пэнси права. Это рак души. И он его сжирает.

***

Гермиона не пришла в библиотеку на следующую ночь.

Драко сидел один до четырёх утра. Ждал. Она не пришла.

На вторую ночь — тоже.

На третью он не выдержал. Он пошёл к гриффиндорской башне. Он не знал, что скажет, не знал, что сделает. Просто должен был увидеть её.

У входа в башню сидела Джинни Уизли. Она читала книгу, но когда увидела его, отложила.

— Малфой, — сказала она. — Далеко забрёл.

— Мне нужна Грейнджер.

— Она не выходит из спальни. Третий день.

— Что случилось?

Джинни посмотрела на него. Оценивающе. Как будто решала, достоин ли он знать.

— Они с Роном поссорились, — сказала она наконец. — Он сделал ей предложение — ну, не совсем предложение, но что-то вроде. А она... она не ответила. Сказала, что ей нужно подумать.

Драко замер.

— Предложение?

— Ну, он хотел, чтобы они... стали ближе. Физически. А она отказалась. — Джинни смотрела на него в упор. — Ты знаешь, почему?

— Откуда мне знать?

— Не притворяйся. Я видела, как вы смотрите друг на друга.

Драко молчал. Джинни встала.

— Я не знаю, что между вами. И, честно говоря, я не хочу знать. Но моему брату сейчас очень больно. И если ты имеешь к этому отношение...

— Я не трогал её, — сказал Драко. — Я даже не... — Он осёкся. — Я просто хочу убедиться, что с ней всё в порядке.

Джинни долго смотрела на него. Потом кивнула.

— Ладно. Я передам, что ты спрашивал.

Она ушла в башню. А Драко остался стоять в коридоре, глядя на портрет Полной Дамы, и думал о том, что только что услышал.

Она отказала Уизли. Не в предложении — в близости. Она не смогла быть с ним. Потому что...

Нет. Он не смел надеяться. Не смел думать, что это из-за него. Но что-то внутри него — то самое, что Пэнси назвала «раком души», — вдруг зашевелилось. И это «что-то» было похоже на надежду.

***

Гермиона вышла из спальни на четвёртый день.

Она похудела. Под глазами залегли тени. Но когда она вошла в библиотеку и увидела его, в её глазах что-то вспыхнуло.

— Ты пришла, — сказал он.

— Да.

— Я ждал.

— Я знаю.

Она села не за свой стол. Она села напротив него.

— Я должна тебе кое-что рассказать, — сказала она.

— Не надо.

— Надо. — Она посмотрела ему в глаза. — Рон хотел... он хотел, чтобы мы были ближе. А я не смогла. Не потому что я не люблю его. Я люблю. Но когда он коснулся меня, я подумала о тебе.

Драко замер. Сердце пропустило удар.

— И я поняла, — продолжала она, — что это нечестно. По отношению к нему. По отношению ко мне. По отношению к тебе.

— Грейнджер...

— Дай мне закончить. — Она глубоко вздохнула. — Я не знаю, что между нами. Я не знаю, есть ли у нас будущее. Но я знаю, что когда я с ним, я думаю о тебе. Когда я с тобой, я забываю о нём. И это... это пугает меня.

— Меня тоже, — сказал он тихо.

— Что нам делать?

Он посмотрел на неё. На её усталое лицо. На её дрожащие губы. На её глаза, полные слёз и решимости.

— Я не знаю, — сказал он. — Но я знаю, что не могу без тебя.

Она закрыла глаза. И заплакала.

Он взял её за руку — впервые по-настоящему, не случайное прикосновение, не мимолётный жест. Его пальцы переплелись с её. Маленькая, тёплая ладонь в его холодной руке.

— Всё будет плохо? — спросила она.

— Да. Будет плохо.

— Но мы справимся?

— Я не знаю.

Она открыла глаза. Слёзы текли по щекам, но она улыбалась — криво, горько, но улыбалась.

— Ты даже врёшь красиво, Малфой.

— Это не ложь. Это неуверенный оптимизм.

Она рассмеялась сквозь слёзы. А он смотрел на неё и думал, что отдал бы всё — Метку, имя, состояние, жизнь, — чтобы этот смех звучал чаще.

***

Ночь накрыла Хогвартс тёплым одеялом. За окнами стрекотали сверчки. Где-то в лесу ухала сова. А в библиотеке, за столом у камина, сидели два человека, которые держались за руки и не знали, что будет завтра.

Но сегодня они были вместе.

И этого было достаточно.