Право на шаг – читать главу 23: Тётушкин визит

Тётушкин визит

154

Nот Nichkaa

На следующий день вернулся отец. И всё оказалось даже хуже, чем я думала.

Во-первых, он приехал с «прекрасной», по его мнению, новостью: к нам едет тётушка Элеонора. Во-вторых, это означало, что мне придётся надевать платья. А я их ненавижу. В-третьих, тётушка собиралась задержаться у нас… возможно, на целую неделю. Да ещё и со своим мужем. Значит, все эти дни мне придётся ходить разряженной, улыбаться, не попадаться тётушке на глаза с «неподходящими друзьями» — потому что у неё было своё представление о том, с кем девочке положено дружить. По её мнению, у девочки должны быть только подружки да служанки. А с мальчиками можно общаться лишь в том случае, если они родственники.

Всё это было… плачевно. Очень.

Через два дня после нашего с Гарольдом визита к колдуну тётушка прибыла — не на карете, а через портал. Она появилась в холле, будто сошла с парадного портрета: прямая спина, кружевной веер, запах лаванды и пудры, от которого сразу хотелось чихнуть.

— Мила, ты так выросла! — воскликнула она, едва ступив на пол, и тут же бросилась меня обнимать.

«Выросла за две недели, ага, так я и поверю», — пронеслось у меня в голове, но вслух я, конечно, ничего не сказала. Просто стояла, позволяя ей сжимать меня в объятиях, и думала, что если она будет так крепко прижимать меня к этим жёстким кружевам, я точно задохнусь.

— Ну-ка, иди в свою комнатку, — скомандовала она, чуть отстраняясь и оглядывая меня так, будто проверяла, не забыла ли я помыть уши. — А мы сейчас с мамочкой и папочкой поговорим.

Она говорила со мной так, будто мне снова было пять лет. Будто я ничего не понимаю, будто мир состоит только из бантиков, уроков этикета и правильных знакомств.

Я кивнула, стараясь не скрипеть зубами, и пошла наверх. Благо, платье, которое мне подобрали, было не слишком пышным и не мешало ходить. В нём хотя бы можно было спускаться по лестнице, не боясь, что зацепишься юбкой за перила и кубарем покатишься вниз.

Когда я снова спустилась — уже в гостиную, — я увидела Гарольда. Он сидел у двери, будто нарочно устроился там, где его труднее было не заметить, и смотрел на всю эту суету с таким видом, будто наблюдал за странным, но очень скучным представлением.

— Ну что, счастье прям из ушей хлещет, да? — сказал он, то ли шутя, то ли с сарказмом. Но в его голосе слышалось и другое: «Я тут. Я вижу, что тебе плохо».

— Да, Гарольд, — вздохнула я, опускаясь рядом с ним на край дивана. — Она ещё на несколько дней задержится. Так что… мне будет не очень хорошо.

Прошло две недели с тех пор, как мне сообщили эту ужасную новость, а я всё ещё не пришла в себя. Казалось, что весь мой мир, который только-только начал становиться большим и интересным — с колодцами, сундуками, кулонами и тайнами, — вдруг снова сузился до размеров гостиной, где нужно сидеть ровно, держать спину прямо и не смотреть на мальчиков, которые не являются родственниками.

Гарольд чуть подвинулся, так что его плечо почти коснулось моего. Не слишком близко — чтобы никто не заметил, — но достаточно, чтобы я почувствовала: он рядом.

— Знаешь, — тихо сказал он, глядя не на меня, а куда-то в сторону, туда, где тётушка что-то оживлённо рассказывала родителям, размахивая веером, — если тебе станет совсем невыносимо… мы можем снова пойти к колодцу. Даже если ты в платье. Даже если придётся его немного намочить. Там всё равно никто не увидит.

Я слабо улыбнулась. Не потому что платье можно намочить — это было бы совсем уж скандалом. А потому что он предложил мне то единственное место, где я могла быть просто собой. Где не нужно было быть «милой девочкой», а можно было быть Мирабель, которая ищет тайны и бросает камни.

— Спасибо, — прошептала я. — Но сегодня… сегодня мне придётся просто сидеть здесь и улыбаться.

Он кивнул, будто понимал, что иногда самое смелое, что можно сделать, — это просто высидеть один вечер, не сорвавшись, не закричав, не показав, как сильно тебя это всё ранит.
Целый вечер я просидела в столовой — в «комнате для изысканной пищи», как важно называла её тётушка. Сидела, выпрямив спину, будто меня к стулу привязали, и слушала, как тётушка разливается соловьём: про правильные манеры, про прекрасных девочек, которых она видела вчера, про то, какой я должна быть.

— Ну что, Мила, — снова и снова повторяла она, будто проверяя, как это имя ложится на язык, — для девушки твоего возраста уже особенно важно держаться с достоинством. И потихоньку присматривать себе жениха.

«Жениха? В четырнадцать лет?» — хотелось крикнуть мне. Мои родители поженились лет в двадцать или даже в двадцать пять, я точно не помнила. Да и не хотела помнить. Мне это было совершенно ни к чему.

А тётушка всё говорила и говорила, будто не замечая, как у меня сводит скулы от этого бесконечного «Мила». Будто хотела, чтобы я была не Мирабель — той, что лезет в колодцы и ищет сундуки, — а какой-то фарфоровой куколкой по имени Мила. «Ещё одна буковка, и получится „милая“», — горько подумала я. Вот именно этого она и хотела. Чтобы я была милой. Удобной. Тихой.

— Ты уже у нас взрослая, умная, книжки читаешь, — продолжала тётушка, словно это была не похвала, а ещё одно правило, которое надо запомнить. — Я вот приехала погостить, посмотреть на мою любимую племянницу.

В таких разговорах и прошёл весь вечер.

Когда я наконец смогла уйти, тётушка протянула мне маленький свёрток.

— Вот, держи, Мила, — сказала она, разворачивая его с торжественным видом. Внутри оказался розовый бантик — красивый, блестящий, с крошечным бриллиантиком. — Это тебе. Чтобы ты поскорее нашла своего жениха. Смотри, выбирай только благородных кровей. Я тебе нескольких подберу, и через недельки две поедем смотреть. Ты же этого так хочешь, правда?

Её улыбка была такой искренней, такой довольной, будто она только что подарила мне самое заветное желание. А у меня в груди всё сжалось так, что даже вдохнуть было больно.

Мне хотелось закричать: «Иди к чёрту! Я не хочу смотреть на каких-то там благородных мальчишек! Я хочу к колодцу, к Гарольду, к сундуку, к тайне!» Но кричать было нельзя. Это бы только всё усложнило. Поэтому я просто кивнула, позволила ей нацепить этот дурацкий бантик мне на волосы — поверх косы, которую я и так терпеть не могла, потому что обычно ходила с распущенными волосами или с простым хвостом.

Волосы у меня были достаточно длинными, чтобы заплести косу до лопаток, но в этой косе и в этом бантике я чувствовала себя не собой. Я чувствовала себя наряженной куклой, которую выставили напоказ.

— Спасибо, тётушка, — тихо сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. И, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла к себе.

Захлопнув дверь комнаты, я прислонилась к ней спиной и наконец-то смогла выдохнуть. Пальцы сами потянулись к бантику, чтобы сорвать его, но я остановилась. Пусть пока побудет. Пусть она думает, что я смирилась. Пусть все думают.

Потому что пока они думают, что я сижу смирно и мечтаю о женихах, я могу делать то, что мне действительно важно.

Я подошла к кровати, отодвинула половицу — ту самую, под которой мы с Гарольдом прятали сундук, когда не могли держать его у меня на виду. Сундук был там. Холодный, тяжёлый, хранящий свои секреты.

Пальцы скользнули по замку, и я на секунду прижала лоб к металлу.

— Я не забыла, — прошептала я ему, будто он мог слышать. — Я не сдалась. Просто сегодня мне пришлось надеть платье и этот дурацкий бантик. Но завтра… завтра я снова буду собой.

План быть собой у меня совсем не получился. Меня снова и снова выставляли напоказ, как куколку в витрине. Тётушка то и дело звала меня смотреть в её хрустальный переносной шар — там проплывали лица: красивые рыцари, прекрасные юноши, дети герцогов и королей. Она будто собирала для меня галерею идеальных женихов и искренне верила, что я должна замирать от восторга.

В очередной раз, когда она потянула меня к шару, я выпалила первое, что пришло в голову:
— Мне сейчас нужно быть у алхимической стойки — я готовлю розовую воду.
— Розовую? — оживилась тётушка. — О, это так мило!
На самом деле вода была чёрной, мутной и пахла горелой травой, но слово «розовая» сработало как заклинание. Тётушка тут же махнула рукой:
— Ну иди, занимайся своей розовой водой. Только не испачкай платье!

Я едва удержалась, чтобы не побежать, а не пойти чинно, как положено леди. Лишь оказавшись у себя, я наконец-то смогла выдохнуть. Потом я сидела, перелистывала книги, водила пальцем по строчкам, но не видела букв — перед глазами всё ещё стояли эти лица из шара.

Так и прошли два дня: меня показывали, как диковинку, за каждым моим движением следили, особенно тётушка. За едой она снова и снова возвращалась к женихам, будто это была единственная тема, достойная обсуждения. Я сидела, прямая, как палка, и старалась не морщиться, когда она в очередной раз произносила это «Мила».

На третий день стало совсем невыносимо. Тётушка начала не просто советовать — она начала действовать. Тайком, но и не особо скрываясь, она говорила с моей матерью:
— Мила уже должна стать настоящей леди. Я могла бы забрать её к себе — у меня она быстро всему научится. Будет прекрасной, доброй, воспитанной. А то у вас, я вижу, с этикетом… ну, не очень складывается.

Родители, уставшие от бесконечных разговоров, только устало кивали:
— Да-да, Мирабель, так и надо. Она должна уже стать леди.

А я стояла рядом и чувствовала, как внутри всё сжимается. «Может, они и правда так считают?» — думала я, и от этой мысли становилось холоднее, чем от любого сквозняка в замке.

С каждым днём тётушка всё сильнее хотела вылепить из меня «приличную девушку». Она дарила платья — красивые, дорогие, но такие, в которых я едва могла дышать. Научила меня, как затягивать корсет, как заплетать волосы в тугие, гладкие косы, как улыбаться так, чтобы никто не догадался, что тебе хочется закричать. «Выглядеть подобающе», — повторяла она.

И меня это всё бесило. До дрожи. До того, что пальцы сами сжимались в кулаки под складками юбки. Но я улыбалась. Потому что кричать было бесполезно.

Однажды вечером, когда все разошлись и в коридоре стало тихо, я зашла в свою комнату, стянула это проклятое платье, бросила его на стул и села прямо на пол, прислонившись спиной к сундуку. Пальцы сами нащупали кулон, спрятанный под рубашкой — холодный, тяжёлый, настоящий. Не то что эти бантики и кружева.

Глава 23: Тётушкин визит

КОММЕНТАРИИ