Право на шаг – читать главу 25: Побег

Побег

154

Nот Nichkaa

Я всё ещё чувствовала тепло от плеча Кайдена, когда дверь в гостиную резко распахнулась, будто её ударили ногой. В проёме стояла тётушка Элеонора — прямая, как шпага, а в глазах полыхал такой огонь, что даже камин рядом с ней казался просто тлеющими углями.

— Где же вы? Вот вы где прячетесь! — её голос резанул по тишине, как нож по плотной ткани. — Мирабель едет со мной. Сейчас же собирайтесь.

Кайден встал — не резко, но так, что сразу стало ясно: он не собирается уступать ни на шаг. Гарольд тоже поднялся, встал рядом, плечом к плечу. Я тоже вскочила, будто сама земля подтолкнула меня вверх.

— Нет, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Я не поеду.

Тётушка фыркнула, будто услышала самую нелепую шутку на свете.

— Ну, что… что мне вас слушать надо? Вы вообще мелкие, глупые, ничего не смыслите. Мы уже договорились с родителями, всё будет окей, девчонку увезут.

— Договорились? — голос Кайдена вдруг стал ледяным. — А с ней вы договорились? Она не вещь, которую можно упаковать и перевезти.

— Ты два года пропадал, мальчишка, — процедила тётушка, — и теперь будешь меня учить, как воспитывать племянницу?

— Я её брат, — спокойно ответил Кайден. — И я знаю, чего она хочет.

Гарольд шагнул вперёд, чуть заслоняя меня:

— Мирабель не хочет уезжать. И если вы попытаетесь её забрать силой, вам придётся пройти через нас.

Тётушка прищурилась, будто пыталась разглядеть в нас что-то, чего не видела раньше, — не детей, а людей, которые готовы стоять на своём. Но вместо того чтобы спорить дальше, она лишь коротко кивнула, словно занесла этот момент в какой-то свой внутренний список.

— Посмотрим, — бросила она и вышла, громко хлопнув дверью.

Мы переглянулись. В воздухе висело напряжение, как перед грозой.

А ночью, когда крепость погрузилась в тяжёлую, бархатную темноту, я услышала скрежет ключа в замке моей комнаты. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось часто-часто. Дверь приоткрылась, и в щель скользнули две служанки — не наши, чужие, с лицами, будто высеченными из камня.

— Госпожа Элеонора велела забрать вас немедленно, — тихо сказала одна, протягивая руку.

Я попятилась, но тут же вспомнила: кулон. Холодный металл под рубашкой будто ожил, отдавая мне своё тепло. Но прежде чем я успела сжать его, дверь резко распахнулась — на этот раз по-настоящему, с треском.

Это был Кайден. В руке он держал ключ — тот самый, который, как я теперь поняла, он успел выхватить у одной из служанок в коридоре.

— Вы серьёзно думали, что сможете просто забрать её? — его голос звучал спокойно, но в нём звенела сталь. — Уходите. Сейчас же.

Служанки переглянулись и, не сказав ни слова, исчезли в темноте коридора.

Кайден закрыл дверь, повернул ключ в замке и прислонился к ней спиной.

— Прости, — тихо сказал он. — Я должен был догадаться, что она пойдёт на такое.

В этот момент воздух в коридоре будто дрогнул — и рядом с нами возник Гарольд. Он тяжело дышал, будто только что пробежал целую милю.

— Я телепортировался… — выдохнул он. — Услышал шум…

Мы втроём стояли в узком пространстве у моей двери, и каждый из нас понимал: утро будет непростым.

— У нас есть несколько часов, — сказал Кайден, оглядываясь. — До рассвета. Нужно придумать, как сделать так, чтобы она больше не смогла забрать тебя силой.

Гарольд кивнул, потёр подбородок и вдруг улыбнулся — той самой улыбкой, которая означала, что план уже рождается у него в голове.

— Есть идея, — тихо произнёс он. — Завтра утром мы пойдём к родителям. Все вместе. И скажем им правду: что Элеонора не просто учит Мирабель — она пытается сломать её. И что ты, Мирабель, имеешь право остаться здесь, в своём доме.

Я посмотрела на них — на брата, который вернулся, чтобы защитить меня, и на друга, который не побоялся рискнуть собой. И впервые за эту ночь мне стало не так страшно.

— Хорошо, — прошептала я. — Давайте так и сделаем.

Мы шли по тёмному коридору к отцовскому кабинету — не бежали, не крались, а просто шли, будто сами наши шаги должны были звучать как «мы имеем право быть услышанными». Кайден шагал впереди, уверенно, как человек, который знает цену тишине. Гарольд держался рядом со мной, будто боялся, что если хоть на шаг отойдёт, меня унесёт обратно невидимым течением.

У двери мы не стали её вышибать. Просто постучали — три чётких удара, и Кайден чуть наклонил голову, прислушиваясь к тому, что происходит по ту сторону.

— Войдите, — раздался усталый голос отца.

Он сидел за столом, заваленным бумагами, при свете одинокой лампы. Лицо было бледным от напряжения, глаза — красными, будто он уже несколько ночей подряд не мог толком уснуть. Когда он увидел нас троих, брови его чуть дрогнули — не от гнева, а от удивления.

— Что случилось? — спросил он, отложив перо. — Уже поздно.

Я шагнула вперёд, сцепив пальцы, чтобы они не дрожали.

— Папа, — начала я, стараясь говорить спокойно, не срываясь на крик. — Я хочу остаться здесь. В своём доме. Тётушка Элеонора… она не просто учит меня быть леди. Она хочет сделать из меня куклу. Чтобы я улыбалась, кивала, смотрела на рыцарей в хрустальном шаре и делала вид, что мне это нравится. А мне не нравится. Я хочу быть собой.

Отец нахмурился, будто пытался разобрать не слова, а какой-то сложный шифр.

— Мирабель, тётушка хочет только добра. Она старается… Она знает, как тяжело быть частью нашей семьи.

— Но она не спрашивает, чего хочу я! — мой голос дрогнул, но я не дала ему сломаться. — Она говорит, что уже всё решила. Что меня увезут. И сегодня ночью… служанки пришли за мной. Если бы не Кайден…

Отец резко выпрямился.

— Служанки? Ночью?

— Да, — спокойно подтвердил Кайден. — И я не думаю, что это было с вашего разрешения.

Отец помолчал, глядя то на меня, то на Кайдена, будто пытался сложить из наших лиц какую-то другую картину мира — ту, в которой его дочь не должна прятаться от родной тёти.

— Я поговорю с Элеонорой, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала та самая усталость, которая хуже любого крика. — Но, Мирабель… постарайся её понять. Она привыкла всё контролировать.

Эти слова ударили больнее, чем любой запрет. Не «я тебе верю», не «ты останешься», а «постарайся её понять». Как будто моё право просто быть дома — это что-то, что нужно заслужить терпением.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Он не видел. Или не хотел видеть. Как это часто бывает, когда взрослые так сильно верят в «добро», что перестают замечать, как оно душит.

Мы вышли из кабинета, и в коридоре стало вдруг слишком тихо.

— Он не верит, — прошептала я, глядя в пол. — Или не хочет верить.

Гарольд коснулся моего плеча — не сильно, просто чтобы я знала, что он рядом.

— Тогда мы придумаем другой план, — тихо сказал он.

Но я уже приняла решение.

— Нет, — покачала я головой. — Я не хочу больше планов. Я просто… я не могу здесь оставаться, если меня всё равно заберут.

Кайден посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул, будто прочитал мои мысли.

— Если ты хочешь уйти — мы пойдём с тобой.

Я быстро собрала самое необходимое: тёплую накидку, кусок хлеба, фляжку с водой. И, конечно, кулон. Он лежал в ладони, холодный и тяжёлый, как обещание.

— Подождите, — сказала я, когда мы стояли в моей комнате, и воздух будто звенел от напряжения. — Если я телепортируюсь одна, вы останетесь здесь. А я не хочу без вас.

Гарольд улыбнулся — не весело, а так, будто мы стояли на краю чего-то очень важного.

— Тогда держись за меня, — сказал он, протягивая руку.

А Кайден положил ладонь на кулон, прямо поверх моих пальцев.

— Вместе, — коротко произнёс он.

И я загадала место — не случайное, а то, которое хранилось в памяти как островок тишины: старая поляна в глухой чаще, где когда-то мы с Кайденом жгли костёр, пекли картошку и говорили обо всём на свете.

Мир перед глазами дрогнул, будто кто-то провёл рукой по воде, и мы оказались там. Вокруг стояли высокие деревья, закрывая небо, а земля пахла мхом и дождём. На поляне темнело старое кострище — круг из камней, внутри которого давно не было огня.

— Сюда никто не ходит, — тихо сказал Кайден, оглядываясь. — Здесь нас не найдут.

Гарольд уже собирал сухие ветки, аккуратно укладывая их в центре круга.

— Сейчас будет тепло, — пообещал он.

И через несколько минут над поляной поднялся первый робкий язычок пламени. Он рос, становился ярче, и его свет ложился на наши лица, прогоняя ту самую тьму, которая осталась в крепости.

Мы сели вокруг огня — Кайден, Гарольд и я. И впервые за долгое время я почувствовала, что могу просто выдохнуть.

— Мы не бросили дом, — тихо сказал Кайден, глядя на огонь. — Мы просто дали себе время. Время, чтобы придумать, как защитить то, что нам дорого.

Я кивнула, протягивая ладони к теплу.

— И чтобы меня услышали, — добавила я.

Пламя потрескивало, будто соглашалось. А где-то далеко, в крепости, тётушка Элеонора, наверное, стучала дверьми и кричала, что всё идёт не по плану. Но здесь, у нашего костра, был наш собственный план. И наша собственная правда.

— Тёплый приём, — хмыкнул Гарольд, глядя на тлеющие угли, и чуть подтолкнул Кайдена локтем. — Прямо не наесться этой теплоты. Осталось только тебя с ноги вышвырнуть за дверь — и всё будет шикарно.

— Ну, ты даёшь, — фыркнул Кайден, но в глазах у него мелькнула улыбка. — И это ты говоришь про «леди»?

Слово «леди» прозвучало так, будто его окунули в уксус. Мы все засмеялись — не громко, чтобы не спугнуть лесную тишину, а тихо, почти шёпотом, но от этого смех стал только теплее. В устах Гарольда это слово и правда звучало как самое настоящее оскорбление — будто он нарочно стёр с него весь лоск, оставив только колючие края. И в этом было столько свободы, что я вдруг почувствовала, как из груди выходит тяжёлый воздух, который я носила с собой весь вечер.

— Предлагаю переждать ночь здесь, — сказал Кайден, поправляя ветку в костре. Пламя взметнулось, облизнуло дерево и снова присело, уютное и надёжное. — А утром посмотрим. Может, к тому времени отец наконец-то услышит. Или… может, мы сами найдём способ всё объяснить так, чтобы он понял.

Я кивнула, пододвинулась чуть ближе к огню. Костёр пах дымом, смолой и чем-то очень простым — тем, что бывает, когда ты просто сидишь у огня с теми, кто тебе дорог, и не нужно притворяться.

Кайден вдруг покосился на кулон, который поблескивал у меня на шее в отсветах пламени.

— Кстати, откуда у вас эти… безделушки? — спросил он, чуть приподняв бровь.

— Мы с Гарольдом заходили в кабинет отца, а оттуда — в башню мага, — ответила я, крутя кулон в пальцах. Металл уже не был холодным — он нагрелся от моего тепла. — И там этот старый прохвост дал нам эти кулончики. Сказал, что они помогут, если вдруг придётся срочно сбежать. Ну, чтобы нас потом не ругали.

Гарольд хмыкнул.

— В итоге сработало. Отец так и не понял, куда мы пропали. А маг… он, кажется, и сам не знал, насколько мощная это вещь.

Кайден нахмурился, будто складывал в голове какие-то свои, военные расчёты.

— Мощная, — повторил он. — А ещё опасная. Я слышал про такие штуки. Если неправильно загадать, можно не туда попасть. Или вообще застрять в прошлом. Так что изменить ход событий — раз плюнуть. И тогда никого не будет: ни крепости, ни семьи, ни… нас.

Мы на секунду замерли, будто сами эти слова потянули за собой тень чего-то огромного и страшного.

— Но мы только в настоящем её используем, — быстро добавила я, будто хотела отогнать эту тень. — Просто чтобы сбежать, просто чтобы быть вместе. Так что ничего нам не грозит. Ни сейчас, ни кому-то другому.

Кайден кивнул, но взгляд у него остался серьёзным.

— Ладно, — тихо сказал он. — Значит, держимся настоящего. И держимся вместе.

Пламя тихо потрескивало, а где-то в темноте шуршали листья — может, ветер, а может, какой-нибудь ночной зверёк. Но здесь, вокруг нашего костра, было тихо и спокойно.

А вот в крепости тишина была совсем другой.

Тётушка Элеонора не из тех, кто сдаётся, услышав «нет». Она не ушла, хлопнув дверью, и не спряталась в своей комнате, чтобы плакать в подушку. Нет. Она ходила по коридорам, как гроза, которая никак не может разрядиться. Стучала дверьми, требовала отчётов у слуг, заглядывала в каждую комнату, будто надеялась, что Мирабель просто спряталась за шторой и сейчас выскочит с виноватой улыбкой.

— Где она?! — голос тётушки эхом катился по каменным стенам, ударялся о потолки и падал вниз тяжёлыми каплями. — Кто-нибудь видел мою племянницу?!

Слуги переглядывались, опускали глаза, бормотали что-то про «не видели», но в их взглядах читалось другое: «Мы знаем, что вы её пугаете».

Она ворвалась в кабинет отца — не постучав, как положено леди, а распахнув дверь так, что та ударилась о стену.

— Ваша дочь исчезла! — заявила она, выпрямляясь, будто сама эта поза должна была заставить всех её слушаться. — Вы должны немедленно что-то сделать!

Отец поднял на неё усталые глаза.

— Мирабель была здесь, — спокойно сказал он. — Мы говорили. Потом она ушла.

— Ушла?! Куда?! С кем?! — Тётушка почти задыхалась от возмущения. — Она ребёнок! Она не имеет права просто… уходить!

— Она имеет право сказать, чего хочет, — тихо, но твёрдо ответил отец. — И, возможно, мы слишком долго не давали ей этого права.

Элеонора замерла, будто эти слова ударили её сильнее любого крика.

— Вы… вы на её стороне? — прошептала она. — После всего, что я сделала?

Отец не ответил сразу. Он просто смотрел на неё — не с гневом, не с обидой, а с той самой усталостью, которая приходит, когда вдруг понимаешь, что шёл не туда.

А в это время на лесной поляне, у маленького костра, трое ребят сидели плечом к плечу. И пусть завтра всё снова станет сложным, пусть придётся снова спорить, доказывать, убеждать — сейчас у них было главное: они были вместе. И этого пока было достаточно.

Листва вдруг зашуршала — не так, как от ветра, а будто кто-то пробирался сквозь кусты, стараясь делать это бесшумно, но всё равно наступал на сухие ветки. Мы все замерли, даже пламя будто притихло, сжалось в себе.

А потом из темноты вылетел Морок. Чёрный вихрь, мелькание хвоста — и он уже у меня на коленях, тяжёлый, тёплый, дрожащий от скорости. Он уткнулся носом мне в ладонь, будто хотел сказать: «Я здесь, я нашёл, всё хорошо».

Я рассмеялась и прижала его к себе, чувствуя, как под шерстью быстро-быстро колотится его сердце.

— Ну вот, — прошептала я, зарываясь пальцами в его густую шерсть. — А я-то думала, что в этот раз ты меня не отыщешь.

Морок фыркнул, будто обиделся на саму мысль о том, что он мог бы меня потерять, и тут же, не слезая с моих колен, вытянул шею, вглядываясь в свет костра. И увидел Кайдена.

Глаза кота расширились, усы встали торчком — и в следующий миг он уже летел через огонь (будто тот и не был огнём, а просто тёплым светом) прямо на Кайдена. Прыгнул ему на голову, вцепился когтями в волосы — не больно, скорее по-хозяйски — и тут же свернулся калачиком, будто это была самая удобная подушка на свете.

Кайден даже не вздрогнул. Только медленно, очень осторожно приподнял руки, будто боялся спугнуть это внезапное доверие, и снял кота со своей головы. А потом посадил его себе на колени, где Морок тут же вытянулся, развалился, как король, и зажмурил глаза, всем своим видом показывая: «Да, я тут. И никуда не уйду».

— Ну что, — сказала я, улыбаясь так, что даже щёки заболели от этой улыбки. — Он тебя помнит. И любит. И скучал. Просто у него такой способ показывать: чуть не сорвать тебе волосы с головы.

Кайден хмыкнул, почесал Морока за ухом, и кот тут же заурчал — так громко, что этот звук перекрыл даже треск веток в костре.

— Значит, я всё ещё свой, — тихо сказал Кайден, глядя на меня. — Даже для него.

Гарольд наклонился вперёд, оперся локтями о колени и улыбнулся:

— Знаешь, есть вещи, которые не врут. Если кот тебя любит — значит, ты хороший человек. А если он на тебя прыгает — значит, он в тебе уверен.

Мы снова рассмеялись — уже не шёпотом, а в полный голос, потому что Морок своим появлением будто стёр всю эту тяжесть, всю опасность, всю тревогу. И на несколько минут стало просто… хорошо.

А в это время в крепости всё было совсем не хорошо.

Тётушка Элеонора металась по коридорам, как шторм, который никак не может найти, куда ударить. Она обыскала все комнаты, все шкафы, все потайные уголки, где когда-либо пряталась Мирабель. Заглянула даже в кладовую, где пахло сушёными травами и старым деревом, и крикнула служанке:

— Вы уверены, что она не могла спрятаться среди мешков?!

Служанка только опускала глаза и тихо бормотала:

— Госпожа, мы везде посмотрели…

Элеонора резко остановилась посреди коридора, будто сама тишина вдруг ударила её по ушам.

— Она не могла просто исчезнуть, — процедила она, сжимая веер так, что костяные пластины скрипнули. — Никто не исчезает просто так.

Она не знала про башню мага. Не знала, что вообще есть такая башня — старая, покосившаяся, стоящая на самом краю крепостной стены, будто её специально построили подальше от приличных глаз. Не знала про колдуна, про его странные привычки и ещё более странные безделушки. Поэтому туда она не пошла. И это было их спасением.

Но она была не из тех, кто сдаётся.

Элеонора села в засаду — не буквально на пол, конечно, а в своём кабинете, прямо напротив двери, так, чтобы видеть каждого, кто войдёт. И приказала стражникам:

— Как только она появится — сразу ко мне. Не разговаривать, не задавать вопросов. Просто привести.

Её голос звучал твёрдо, как приказ на поле боя.

— Но госпожа, — осторожно начал один из стражников, — а если она не одна? Если с ней брат?

— Тогда привести обоих, — отрезала она. — Мирабель должна быть со мной. Это её долг. И я не позволю каким-то детским капризам разрушить будущее нашей семьи.

И она сидела там, в полумраке, и ждала. Ждала, что дверь откроется, и племянница войдёт — усталая, испуганная, готовая наконец-то сдаться. И тогда всё снова встанет на свои места.

А на лесной поляне, у маленького костра, всё было совсем по-другому.

Я сидела рядом с друзьями, Морок урчал на коленях у Кайдена, а Гарольд рассказывал какую-то глупую, но ужасно смешную историю про то, как однажды пытался научить Морока носить послание, а кот вместо этого утащил письмо и закопал его под кустом, потому что решил, что это мышь.

И в этот момент мне казалось, что никакая тётушка, никакая крепость, никакие правила не смогут забрать у меня это — тепло, смех, чувство, что я на своём месте.

Но где-то в глубине души я понимала: утро придёт. И тогда придётся снова встретиться с этой бурей лицом к лицу.

Просто не сейчас. Сейчас можно было просто сидеть, смотреть на огонь и знать, что рядом — свои.

Глава 25: Побег

КОММЕНТАРИИ