Глава 1: Десять лет, как один миг для Годжо Сатору

Проблема была даже не в том, что Гето ушёл.
Между ними что-то разладилось гораздо раньше. Оказывается, пока Годжо старался развивать свою технику и развлекался, Гето медленно сходил с ума.
Проблема была и не в этом тоже.
Почему они совсем не видели, как происходило что-то непоправимое? Гето хоть как-то показывал свое разрушение?
Хотя, наверное, показывал.
Но в восемнадцать лет сложно замечать чужие проблемы. И ещё сложнее услышать просьбу о помощи.
Проблема была не в Годжо. И не в Гето. И не в том, что он сошел с ума.
Проблема была в системе.
Так Годжо для себя решил. И, однажды приняв решение, пообещал себе его не менять.
Хоть что-то свое должно было у него остаться. Пускай и только в голове.
***
Сначала он усыновил Фушигуро Мэгуми.
Это был идиотский поступок.
Позаботиться о Мэгуми попросил человек, который чуть его, Годжо Сатору, не убил. И самым логичным стало бы забыть об этом. Месть и экономия ресурсов - как-то так.
Но Годжо тогда слишком сильно чувствовал себя мудаком. А Мэгуми мог стать его "плюсиком" к карме. Да и интуиция подсказывала, что это - возможность. Какая, и почему - неважно. Интуиция Годжо подводила часто, но очень редко врала.
Поэтому еще до двадцати лет он, по сути, стал отцом.
Все крутили пальцем у виска. И Годжо был уверен, что Тоджи смотрит на него из Преисподней и повторяет этот жест.
Мэгуми был очень, очень на него похож.
Конечно, Годжо пожалел о своём решении. Но это было неважно. Ведь это - его решение. А чем-то своим Годжо редко мог похвастаться.
***
Разумеется, отцом он так и не стал.
Скорее, старшим братом. Очень странным, непредсказуемым и непоследовательным старшим братом.
А подросший Мэгуми даже с вечно растрепанными волосами по-прежнему выглядел, как Тоджи. Это походило на ещё одну насмешку из места, где сейчас находилась душа старшего Фушигуро. Если у того вообще была душа.
Со временем стало понятно, что помимо желания искупить несуществующую вину и интуиции у Годжо была ещё одна причина забрать Мэгуми.
Годжо чувствовал себя одиноким.
Можно было бы завести собаку или поставить кактус на подоконник. Но ни собака, ни растение бы у него не выжили.
А вот забыть накормить или собрать в школу живого человека - сложно даже для Годжо Сатору.
Разумеется, Мэгуми не вылечил его одиночество. Но Годжо было чуточку легче при мысли, что этому парню есть куда возвращаться.
Мэгуми никогда не благодарил его за это. Что справедливо: Годжо ведь не из альтруизма его подобрал. Зато Мэгуми говорил "спасибо" за еду и подарки. Этого было достаточно.
Чего ещё стоило ждать от ребёнка?
***
Иногда Годжо спрашивали, что он чувствует из-за потери лучшего друга.
Он много чего чувствовал. И абсолютно не хотел этим делиться. Личным Годжо не разбрасывался.
Только однажды, в особенно пасмурный день, после тяжёлого задания, он сказал Мэгуми:
- Береги своих друзей. Их всегда меньше, чем тех, кому на тебя плевать.
- Откуда ты знаешь? - спросил Мэгуми.
- Проверил, - сказал тогда Годжо и ушёл спать.
Не стоило этого говорить. Мэгуми вряд ли понял. Но главное, что Годжо ему сказал.
Еще одним решением стало не говорить Мэгуми про Тоджи. Как бы Годжо ни старался - не смог найти причину, по которой ему следовало знать об отце. Он был уверен, что Мэгуми хотел бы знать. По крайней мере, будущий Мэгуми.
"Спросит - расскажу", - договорился сам с собой Годжо.
Мэгуми ни разу не спросил.
***
Гето и правда сошел с ума. Годжо читал заголовки в газетах, слушал коллег, ловил сплетни краем уха.
Система зажевала его лучшего друга. А выплюнула - совсем другую личность.
Годжо не звонил ему. Не искал. Не пытался связаться.
Зачем ему разговаривать с человеком, которого он не знает?
Лучший друг остался где-то в начале двухтысячных. А это существо было его тенью. И уж точно не могло вернуть Годжо товарища.
Вот оно. Ещё одно решение.
Гето Сугуру слетел с катушек. Его личность деформировалась до самых её корней. И этого не изменить.
Годжо попрощался с ним навсегда. И плакал он не так, как плачут от злости или от обиды. Плакал он так, как плачут от чужой смерти. Эти слезы стали подтверждением его решения.
Он смыл их в раковину, намотал повязку на глаза, и отправился на одну из маленьких улочек в захолустных районах Токио. Искать Мэгуми.
***
Мэгуми не стал для него центром Вселенной.
Это невозможно.
Годжо Сатору - и есть центр Вселенной.
Он много, очень много времени посвятил развитию своих способностей.
Он сделал так, чтобы все его возможности работали на пределе. Чтобы Бесконечность стала его продолжением. И чтобы обратная техника сделала его бессмертным.
Это было необходимо для принятия решений, выходящих за рамки его личной жизни. Надо было как-то менять Систему.
Система не вызывала в нем ненависти. Она вызывала в нем желание действовать. И Годжо хватался за эту соломинку.
Магическое сообщество его не жаловало. Но вынуждено было терпеть. Раньше Годжо этим наслаждался. Теперь - принимал как должное. Он - сильнейший. Конечно, он важен для них. Так и должно быть.
Он понял: одиночество - это не плата за силу.
Это её индикатор.
***
Менять Систему изнутри - звучит очень романтично. Прямо как в литературных антиутопиях. Красиво, но на практике почти невозможно.
Но - решение есть решение.
Даже если не удастся перевернуть все, то наверняка получится изменить хотя бы детали.
Годжо решил, что не будет сильно скрывать свои намерения. Эту часть себя он выставил на всеобщее обозрение. Нужно было как-то зарабатывать репутацию.
Окружающие считали его идиотом. Сильным, гениальным, скучающим идиотом. Ребенком в теле бога.
Годжо не был против.
Он знал, что отличается от других. И знал, что ведёт себя неприятно. Смысла меняться не было.
Правда заключалась в том, что он раздражал людей не своим поведением. Некоторые его коллеги славились ещё более отвратительным характером.
На самом деле он раздражал их своей силой и независимостью. И даже если бы он попробовал следовать правилам, ничего бы не изменилось. Потому что сила - не то, что можно спрятать или убрать.
Поэтому Годжо вёл себя так, как хотел. Это был настоящий он, и скрывать себя не было смысла.
Система все равно носила его на руках. И если кому-то суждено было её изменить, то точно не старейшинам или сильным коллегам. Годжо это понимал.
***
Чувства и рефлексия никогда не были его сильной стороной. Годжо был благодарен за это. Будь он таким же глубокомысленным, как Гето, о нем бы давно уже говорили в прошедшем времени. Или навещали в комнате с белыми стенами.
Но некоторые вещи он обдумывал.
Мегуми, который за одно лето вымахал почти ему до плеч, перестал казаться бессмысленным вложением. Не потому, что его сила и потенциал подтвердились окончательно.
Просто Годжо начал понимать, что Мэгуми - это его близкий человек.
Он все ещё не ушёл. Не послал своего горе-опекуна на все четыре стороны и не вернулся из общежития в ту старую квартирку. А Мегуми мог так поступить. Уж кто-кто, а он - точно мог. И Годжо не считал себя вправе его останавливать.
Еще он, кажется, уважал Годжо. И по-своему заботился. Ну, Годжо тешил себя надеждой, что Мегуми о нем заботится, спрашивая, поел ли Годжо и почему его одежда вся грязная. Хотя возможно, Мегуми просто любил порядок.
Годжо постепенно пришёл к странному выводу: близких людей не выбирают. От твоего выбора не зависит ничего, если люди не выбирают тебя. Как бы ни хотелось верить в то, что ты можешь влиять на свое окружение, реальность была иной.
Годжо решил, что его это устраиивает.
***
Иногда Годжо видел Гето.
Он появлялся в разных районах Токио, чтобы кого-нибудь убить, или по каким-то другим "важным" делам.
Неудивительно, что они пересекались. Маги, проклятия и духи в конце концов обречены на столкновение. Их мирок тесен.
Годжо не подходил близко, не пытался поймать, не вступал в битву.
От Гето ему ничего не было нужно. Он так решил.
Этот человек не захотел остаться. А Годжо не имел права кого-либо заставлять. Он уже выяснил, что остаются не все.
Гето выглядел, как Гето. Только этот нелепый костюм напоминал о том, что с ним случилось. Годжо был рад, что не видел его в прежнем образе.
Однажды, после очередного столкновения с ним, Годжо настолько переел сладостей, что ему скрутило живот на несколько дней.
Он не стал пробовать исцелиться при помощи обратной техники.
Годжо Сатору так редко болел. Ему не хватало этого чувства ожидания ввыздоровления. А Мегуми даже спросил, что у него с лицом.
Это было приятно.
Но столько сладостей за раз Годжо всё-таки больше не ел.
***
Годжо решил стать учителем.
И снова идиотское решение. Потому что учитель из него выходил совсем никудышный. Годжо не умел обращаться с детьми. Об этом ему сообщил Мегуми. Да Годжо и сам догадывался.
Он ничего не смыслил в воспитании. Почти все его ценности и жизненные правила можно было ставить в музей "анти-примеров" для подражания.
Годжо не завидовал бедным подросткам, которые стали его учениками. Но менять Систему в одиночку сложно. Нужна группа людей, которые смогут продолжить твоё дело.
Ещё он хотел, чтобы Мэгуми пошёл к нему в ученики. А оттачивать перед этим педагогические навыки на ком-то нужно было.
Ну и, наконец, Годжо заскучал. Ему хотелось, чтобы рядом кто-то находился. Пусть и не совсем по своей воле.
Поэтому однажды он пришёл в Токийский техникум и остался в его стенах.
***
Вернулся Нанами Кенто.
Он позвонил ему, Годжо, в будний день и сказал, что хочет поговорить.
Годжо смеялся в трубку. Он был рад тому, что этот человек его помнит. И ему было любопытно, что же с ним случилось.
Нанами вызывал уважение. А вот Годжо у него, похоже, вызывал лишь желание ударить. И ни капли страха.
Нанами немного напоминал о прошлом, но о хорошем прошлом. Его хмурое сосредоточенное лицо добавляло в мир Годжо стабильности. А ещё Годжо ему доверял, насколько божество может доверять простому смертному.
Нанами это ни капли не льстило.
Он работал, получал повышение за повышением. А Годжо старался, чтобы Мэгуми побольше наблюдал. Это было для него полезно.
С возвращением Нанами жизнь не стала лучше. Но Годжо получил возможность приставать к нему с ужасными шутками, дурацкими предложениями и нелепой болтовней. Каждый холодный отказ был подтверждением того, что у Нанами есть сформированное мнение о его персоне. Оно было нелестным, зато личным мнением Нанами.
Следовательно, уникальным, а не как у всех.
Годжо продолжал к нему липнуть.
***
Работать учителем оказалось даже интересно. В Токийском техникуме обычных подростков не водилось. Были те, кто по физической силе превосходил самого Годжо. Был студент, который общался только названиями продуктов. Был медведь-панда.
Годжо старался не злить их слишком сильно. Учил, по сути, новый язык. Привыкал к тому, что за партой перед ним сидит животное.
Хотя за партами на его занятиях почти никто не сидел. На что студенты точно не могли пожаловаться, так это на скуку.
Через какое-то время Годжо понял, что, возможно, Мегуми будет не так уж и сложно обучать. У него не было меха, он полноценно разговаривал и не размахивал кулаками во все стороны. И внешность у него была вполне заурядная.
Это скорее Мегуми придётся нелегко с таким учителем.
Студенты уже несколько раз сообщали Годжо о том, какой он мудак. Это была ещё одна особенность здешней школоты: каждый мог швырнуть в тебя чем-нибудь проклятым и опасным. К тому же, в силу возраста, они чувствовали себя способными на грубость. Вот и высказывались.
Годжо это даже нравилось.
Их оскорбления его ничуть не обижали, только забавляли. В конце концов, Мегуми уже все это ему говорил.
Годжо Сатору чувствовал себя почти человеком в такие моменты.
***
Не каждый день Годжо приходило в голову спасти чью-то жизнь абсолютно безвозмездно. Но на этот раз такое желание появилось, и он ему даже обрадовался. Хорошим человеком себя чувствуешь тоже не каждый день. Особенно, если ты сильнейший маг современности.
Казнь Юты Оккоцу не состоялась. Особой радости никто, включая самого Юту, не испытывал. Но Годжо был крайне доволен собой.
Когда-то он уже подобрал одного мальца по доброте душевной. А теперь снова ощутил собственную небезнадежность. Правда, оформлять опекунство на этот раз не собирался.
Было бы странно повторять самый идиотский поступок в своей жизни. Пускай даже и правильный.
Юта пугал всех, и себя самого в первую очередь, но только не своего нового учителя. Годжо чувствовал, что, если ему удастся помочь этому парню, то из него вырастет нечто интересное.
Еще спустя какое-то время Годжо догадался, что завидует Юте. С ним рядом всегда находился кто-то, кто был готов пожертвовать ради него всем. Вряд ли Оккоцу понимал масштаб своего везения. Хорошо, что такой подарок достался ему, а не Годжо.
Потому что Годжо слишком хорошо понимал.
Жизнь продолжала медленно ползти под откос на скорости, к которой он давно привык, и которую считал оптимальной. Ученики показывали успехи. Мегуми подрос и точно стал ментально старше своего опекуна.
План по изменению Системы работал плохо, но работал.
Все было нормально.
Пока однажды на территории техникума не появился Гето.
***
"До встречи на войне!".
Так сказал Гето, прежде чем ушёл туда, откуда явился. Он сделал нелепую попытку утащить Юту на свою сторону, явно не планируя серьёзные переговоры. Улыбнулся и помахал рукой Годжо. Сообщил о параде проклятий. И оставил всех молча стоять, переваривая произошедшее.
Годжо смотрел на него, как на чужого человека. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Это было несложно. Гораздо проще, чем если бы Годжо общался с ним, как со знакомым.
Но именно как знакомый и вёл себя Гето. Словно не было тех лет, которые они не виделись. Будто они только вчера гуляли вместе, или выполняли задание.
Старая боль не вернулась, зато появилось что-то новое. Годжо ещё не понял, что именно. Но ему было чего-то жаль. Сожаление - привычное чувство для мага. "Ни один маг не умирает без сожалений" - как-то так. И ни один маг без них не живёт.
***
Самые ужасные дни случаются, когда происходит что-то, чему радуются все, кроме тебя. Твой мир разваливается на куски, пока остальные празднуют победу.
Дни, которые заставляют тебя почувствовать желание умереть, случаются, когда ты сам - причина той катастрофы.
"Просто в этом чертовом мире я никак не мог засмеяться от всего сердца".
Годжо не запомнил, что случилось между моментом их странного прощания и моментом, когда Годжо уходил прочь от тела Гето.
Он просто знал, что Гето больше нет.
"Никак не мог засмеяться от всего сердца".
Как будто Годжо мог.
Почему именно ему суждено было наткнуться на раненого, изможденного Сугуру?
Почему?
"Никак не мог".
Это не были слова сумасшедшего. Это говорил тот, далёкий, настоящий Гето.
Годжо забыл все, что мог забыть об этой встрече. Но та фраза врезалась в память прежде, чем он успел её оттолкнуть.
Этого было достаточно, чтобы сделать тот момент худшим в его жизни.
Он видел в оконных стеклах, мимо которых проходил, свои абсолютно пустые, без прежней глубины, глаза. Годжо не стал прятать их за повязкой.
Когда-то давным-давно он пустил скупую слезу по лучшему другу, которого считал погибшим.
Сегодня он шёл по безлюдной улице, растрепанный, исцарапанный, и не мог выдавить из себя ни капли слез.
Хороня друга, он не задумывался о том, что когда-нибудь ему придётся хоронить человека.
***
Ему пришлось улыбаться.
Дети, едва пережившие нападение на техникум, не должны были видеть его состояние.
Годжо терпеливо ждал, когда Юта прекратит лить слезы. Кажется, он даже сказал ему что-то мотивирующее, с привкусом веры в радости жизни. Оккоцу снова брал ответственность за все беды на себя.
"Какая самоуверенность", - отстраненно думал Годжо.
Считать, что весь мир зависит от тебя и определяется тобой. Сильнейшие маги часто не могут похвастаться таким самомнением.
Гето был ужасен перед смертью. Его улыбка, его оторванная рука, его мягкие, совсем не обидные, слова. Все это было ужасно.
Годжо словно парализовало. Он не мог ни заплакать, ни вздохнуть, ни молиться, ни жаловаться.
Он мог только улыбаться учениками, маскировать опустошенный взгляд под спокойный и стоять рядом с рыдающим подростком.
А мир продолжал усердно крутиться вокруг него, пусть Годжо и не хотел, чтобы это было так.
***
Мегуми стал учиться в Техникуме. Он был очень способным учеником. Правда, его готовность умереть казалась несвойственной его возрасту. Годжо, конечно, мало разбирался в психике детей, но это мог сказать наверняка.
Впрочем, иногда он чувствовал некую солидарность с такой позицией. Было бы неплохо умереть красиво и с образцово-показательной жертвенностью. Мегуми ещё только предстояло столкнуться с реальным миром, где твои жертвы всем очень нужны, но никто за них не благодарен.
Годжо вообще многое мог бы рассказать Мегуми о реальном мире. Когда-то он даже решил, что обязательно устроит такой разговор.
Но в последнее время его старые решения обесценивались с огромной скоростью. Одно за другим. А новые как-то не спешили приходить.
Так что Годжо не спешил с нравоучениями.
В один из дней ему в голову пришла мысль, что он больше не способен на решения вообще. Вселенная могла забрать у него и это.
Оказалось, не забрала.
У неё вдруг проснулось своеобразное чувство юмора. До жути паршивое.
Вселенная всегда любила число три.
Поэтому Годжо получил от неё в подарок третьего по счету ребёнка, которого нужно было срочно спасти. Прямота и принципиальность ребенка, видимо, прогрессировала с каждым новым случаем.
Мегуми был циничным и унылым маленьким стариком с самого начала.
Юта вёл себя бодрее, но жил в перманентной депрессии.
Юджи Итадори смотрел на Годжо самыми честными и горящими глазами на свете.
И Годжо Сатору, в голове у которого вмиг пролетели те десять утомительных лет воспитания Мегуми, разборок с Ютой и работы с учениками, принял свое решение.