Глава 5: Глава 5
Глава 5
1373
0
Гермиона подавилась вином. Малфой произнёс это настолько буднично, словно зачитывал отрывок из «Истории Хогвартса».
Мой лучший друг умер.
— Гойл? — Если память ей не изменяла, Грегори Гойл сгорел заживо в Выручай-комнате.
Малфой покрутил бокал кончиками пальцев.
— Гойл скорее просто увязывался за нами. Я всегда был ближе с Винсентом Крэббом. Хороший был человек, Винс. Отказался от всей этой чистокровной чуши примерно тогда же, когда и я.
— Я понятия не имела.
— Откуда тебе было знать? Не то чтобы мы вращались в одних кругах.
Малфой умолк, и на его лице появилось задумчиво-печальное выражение.
— Несколько лет после восьмого курса мы неплохо проводили время, шатаясь по Лондону. А потом я беспомощно наблюдал, как он погружается в необратимое безумие. Целители сказали, что у него какая-то форма ранней деменции. Они предполагали, что настоящей причиной стали пытки, которым его подвергал отец. Винс никогда не отличался особым умом, но люди считали его тупее старого Слизнорта из-за постоянного воздействия «Круцио».
— Боги…
— Летом он иногда гостил у нас. Отец не одобрял нашу дружбу — главным образом потому, что Крэбб-старший был совершенно никудышным волшебником, — но Винса жалел.
Малфой пригубил вино и продолжил:
— А потом, как тебе известно, в Хогвартсе мы были близки. Я принял Метку, и его отец захотел, чтобы Винс последовал моему примеру. Но в глубине души тот был пацифистом и отказался. Из-за этого дома ему стало ещё хуже. Мы оба пережили войну и восьмой курс, но в итоге остались почти без единого кната. Когда его старик умер, Винс унаследовал это место. Тогда здесь почти ничего не было — развалюха на великолепном участке земли. Мы отстроили всё вместе. Хотели создать место, где каждый мог бы хорошо провести время, где не казалось бы, будто находишься посреди грёбаного Лондона. Место… волшебное.
— Оно и правда волшебное, — признала Гермиона. — Но погоди, что случилось с твоим наследством? Помнится, в Большом зале ты хвастался всем, что отец для тебя приготовил.
— Это было до того, как я решил стать предпринимателем, набить кучу татуировок и расторгнуть давний брачный договор между мной и Асторией Гринграсс. Ещё вина?
Она протянула бокал. Малфой налил ровно столько, сколько нужно, словно прочитал её мысли, не пролив ни капли.
Когда требовалось, его руки всегда отличались твёрдостью и точностью. Гермиона вспомнила ловкие движения Малфоя на занятиях по зельеварению, тонкую работу с чарами при создании значков «Поттер — смердяк!» и то, как безупречно он выполнял каждое движение палочкой на дуэлях. А сколько раз она поглядывала на его стол в библиотеке Хогвартса и заставала его за рисованием на клочке ненужного пергамента.
Гермиона посмотрела на его татуировки.
— Ты сам их сделал.
Малфой закатал рукава ещё выше — возможно, чтобы она могла оценить тонкость линий. Если Гермионе не показалось, он даже напряг рельефные мышцы.
Или всё-таки показалось?
— Сначала я рисую эскиз на пергаменте, а затем переношу его на кожу с помощью нескольких заклинаний. Я сделал все татуировки, кроме той, которой меня одарил Тёмный Лорд. Очевидно, когда он навсегда изуродовал мою кожу, это было вполне приемлемо, но, когда я сделал то же самое сам, Люциус счёл это недопустимым.
— Ты очень талантливый. Хорошо работаешь руками, — запинаясь, сказала Гермиона.
Чтобы скрыть лицо, она сделала слишком большой глоток совиньон-блана. Прохладная жидкость защекотала горло, и Гермиона прикрыла рот салфеткой, закашлявшись.
— Не знаю, известно ли тебе, Грейнджер, но впереди у нас целая ночь. Торопиться незачем, — усмехнулся он. — И спасибо. Мне очень приятно.
— Почему ты не женился на Астории? Прости, знаю, это ещё один вопрос.
— Так и быть, разрешаю, раз уж ты настолько искренне меня похвалила, — рассмеялся Малфой, когда Гермиона вновь почувствовала, как запылали щёки.
Она всегда легко краснела.
— Причин было несколько. Главная заключалась в том, что мужчины её не интересуют. К тому же мы были чертовски молоды. Мой отец умер в Азкабане — его без разрешения поцеловал дементор. Так и не выяснили, кто его впустил. По крайней мере, так мне сказали авроры. Но отца уже не было рядом, чтобы принудить меня к браку, а мать в мгновение ока сошлась с одним из бывших мужей матери Забини.
— Я думала, она их всех убила.
— Мерзкий слух, — отмахнулся Малфой и вновь наполнил свой бокал.
Он наклонил бутылку в сторону Гермионы, но та отказалась, покачав головой. Ей нравилось выпить достаточно, чтобы расслабиться, но не настолько, чтобы утром мучиться от головной боли.
При мысли о том, что придётся проснуться с похмельем на кровати-подиуме, Гермиона беспокойно поёрзала. Та возвышалась над полом как минимум на метр, а Гермиона умудрялась подворачивать лодыжки, даже просто поднимаясь по лестнице к собственной квартире.
Она представила, как завтра ковыляет домой во вчерашней одежде и блестящих резиновых сапогах.
Вот это будет настоящий кошмар.
Словно других кошмаров ей было мало.
Гермиона сморщила нос, прогоняя эти мысли.
— Значит, мать лишила тебя денег?
— Они с отцом считали, что я загубил свою жизнь. Когда он умер, мать заподозрила меня в причастности. Видишь ли, к тому времени я уже переехал в собственное жильё и перестал их навещать. Отец переписал завещание так, чтобы всё досталось только ей, а после его смерти… что ж, я не стал его оспаривать. До этого я жил в просторной квартире с видом на парк, устраивал вечеринки и изысканные ужины, а папарацци следовали за мной по пятам. А потом оказался в полной изоляции. Никто не хотел, чтобы его видели рядом со мной. Вскоре я уже помогал подделывать бухгалтерские книги в аптеке в Лютном переулке, жил в отвратительном районе города и ухаживал за Винсом.
— Даже для тебя это весьма серьёзное падение.
Малфой постучал пальцами по столу.
— Туше. Сначала я думал, что Винс просто меня пожалел. Потом понял, что держал меня рядом, потому что со временем ему требовалось всё больше помощи и нужен был человек, которому можно доверять. Никто не знал о его болезни. Он хотел сохранить её в тайне.
— Почему?
— Вопросы, вопросы, Грейнджер — и при этом ни одного ответа от тебя.
Он сделал большой глоток вина.
— Почему ты до сих пор не замужем и не окружена выводком рыжих детишек? Я думал, ты всегда этого хотела.
— Разве хотеть семью — это плохо?
— Вовсе нет. Я лишь удивлён, что у тебя её до сих пор нет. Чистокровные вступают в брак рано, если только не возникают особые обстоятельства или, как в моём случае, расторгнутый договор. А если я не ошибаюсь, вы с Уизли вместе уже гораздо дольше, чем принято встречаться до свадьбы.
Гермиона откинулась на спинку стула и покрутила в бокале последний глоток вина.
— Ты ведь знаешь, что брат Рона, Фред, погиб в последней битве. Близнец Джорджа. После его смерти в сердце всей семьи осталась пустота. Особенно тяжело это сказалось на Молли — матери Рона.
— Как и на любой матери, — согласился Малфой.
В его серых глазах отражалось удивительно искреннее сочувствие. Впрочем, Гермиона подумала, что он был знаком с утратой не хуже неё.
— Да. Но после этого она прижала их всех к себе так крепко… Они постоянно сидят друг у друга на головах, вмешиваются в личную жизнь и финансовые дела. Все её оставшиеся дети, включая Рона, работают в магазине приколов Фреда и Джорджа.
— Ах да. Должен признаться, мне он нравится. Там продаётся множество полезных вещиц.
— Тебе и всей остальной магической Британии. Дела у магазина идут лучше прежнего, но в некотором смысле от этого только хуже. Теперь никто не может уйти, даже если захочет. Не думаю, что Рон этого хочет, а вот Джинни — да. Из-за этого за воскресными ужинами происходят ужасные скандалы.
Малфой наклонился вперёд и сложил покрытые чернилами пальцы домиком.
— Мне трудно поверить, что Молли Уизли не поторопила события. Разве она не хочет, чтобы её сын остепенился и был счастлив с такой умной и красивой ведьмой, как ты?
Боги, теперь она наверняка покраснела ещё сильнее.
Всё из-за вина, конечно.
Оно и правда было очень хорошим.
— Она говорит, что хочет этого больше всего на свете. Но она постоянно рядом, понимаешь? У неё есть ключ от нашей квартиры, и она всё время приходит без предупреждения. Ради Мерлина, эта женщина даже заполняет мои кухонные шкафы — покупает вплоть до средств личной гигиены! Она не оставляет мне возможности сделать это место нашим. А Рона всё устраивает, так зачем вообще говорить ему об этом? Присутствие Молли его утешает, хотя меня оно душит.
Гермиона не могла поверить, что только что рассказала всё это Малфою.
Неужели он подлил ей сыворотку правды?
Нет, не мог, успокоила она себя. Гермиона видела, как он откупорил бутылку.
— Но дело не только в его привязанности к мамочке, верно? — спросил Малфой. — Дело ещё и в том, что он сюда приходит.
— Ненавижу это. Он не умеет останавливаться.
А я не умею его останавливать, — хотелось добавить ей.
— Теперь ему придётся прекратить. Ему запрещено здесь появляться — по крайней мере, временно.
— Но он найдёт другое место.
Малфой пожал плечами, словно это вовсе не было для него новостью.
— Конечно, найдёт. Он зависим, Грейнджер. Я не понимал этого, пока ты не пришла сюда, а он без тени стыда не поставил на кон тебя.
— Всё не так уж плохо, — призналась она.
— Рад это слышать, но дело ведь не в этом, правда? Здесь только мы. Тебе не нужно оправдывать его поведение. Ты заботишься обо всём, чем не занимается его мать, верно?
Гермиона опустила взгляд на колени. Её молчание говорило само за себя, и она это понимала.
— Тебе не противно? Нянчиться со взрослым мужчиной?
Что она могла на это ответить?
Я никогда не смотрела на это с такой стороны.
До сегодняшнего вечера — нет.
А теперь, когда ты об этом сказал? Да.
— Я…
Малфой взмахнул рукой, словно отбрасывая вопрос, и прижал к виску пальцы, на которых было вытатуировано слово «LOVE».
— Забудь, не отвечай. Я перешёл черту. Прости.
Он убрал со стола остатки посуды, оставив лишь свой почти пустой бокал. Убедившись, что ничего не забыл, Малфой откатил тележку в угол и вернулся на место.
— Я не могу от него уйти, — едва слышно произнесла Гермиона.
Малфой понизил голос в тон ей:
— Я понимаю.
— Нет, не думаю, что понимаешь. Кроме его безнадёжно сломанной семьи, у него есть только я. Он работает с ними, ест с ними, готов за них умереть — разве это ничего не значит? Рон впустил меня в свою жизнь. Он мне доверяет. И мы ходим к психотерапевту. Я посещаю «Ал-Анон». У нас есть надежда.
— Но он так и не сделал тебе предложение?
Гермиона презрительно фыркнула.
— Можно подумать, я какой-то невероятный приз.
— Я даже не стану удостаивать это ответом. Не говори о себе так, — сказал Малфой, когда она приподняла бровь.
Это прозвучало почти как приказ, но он смягчил его:
— Пожалуйста.
— Не знаю. Может быть, после смерти Фреда прошло слишком мало времени. Или это было слишком близко к свадьбе Гарри, к рождению второго и третьего ребёнка у Билла и Флёр. А горе… понимаешь, из-за него годы сливаются в размытое акварельное пятно. Уже невозможно понять, где заканчивается один день и начинается другой.
Малфой обхватил пальцами часы и принялся теребить внутреннюю сторону титанового браслета.
— Возможно, поэтому ему здесь и нравится. В «Серпенти» не существует настоящего ощущения дня или ночи — вообще ничего за пределами следующего броска, следующего флопа. Даже я порой забываю, где должен находиться и что делать.
— Что ж, как ты и сказал, некоторое время он сюда не вернётся. Я благодарна тебе и за это, и за возможность отыграть «Нору». Спасибо.
Казалось, вечер начал его утомлять. В глазах Малфоя сверкнуло раздражение.
— Вот это я, блядь, и ненавижу. Твоё «спасибо».
Гермиона почувствовала, как от гнева запылали щёки.
— Что? Тебе не нравится, что у меня есть манеры?
— Нет. Мне не нравится, что он тебя изменил. Ты сидишь здесь и, блядь, благодаришь меня за возможность вернуть то, что проиграл он. Прежняя Гермиона Грейнджер никогда бы так не поступила. По-моему, Уизли практически выставил тебя на уличный угол. Он думает, что я сейчас наматываю твои волосы на кулак и трахаю тебя до потери сознания, совершенно не заботясь о том, чего хочешь или в чём нуждаешься ты. Просто пользуюсь тобой как вздумается, а потом бросаю.
У Гермионы перехватило дыхание.
Он был прав.
— Он не спросил, будет ли тебе удобно, как я стану с тобой обращаться, воспользуюсь ли защитой, не причиню ли тебе боль… Какого хрена вообще?
В порыве раздражения Малфой слишком широко развёл руки и задел бокал. Тот упал на пол и разлетелся на сотни мелких сверкающих осколков.
Гермиона вздрогнула от резкого звука, но мысли застряли на его словах.
Неужели она и правда настолько слаба?
И если да, обязательно ли было так грубо тыкать её в это носом?
Неужели Рон настолько её изменил, что даже Малфой, не видевший её много лет, сразу это заметил?
Он снова выругался и провёл обеими руками по волосам, полностью обнажив внутренние стороны предплечий со сложными узорами татуировок.
Чувства Гермионы метались между гневом и растерянностью. Малфой воспользовался сложившейся ситуацией, но при этом явно беспокоился о её благополучии. Ему не следовало говорить ничего подобного. Он не имел права.
Однако Гермиона не могла отрицать правдивость его слов.
— Прости, — сказала она механически, повторяя привычную фразу, которую всегда произносила в разговорах с Роном.
— Нет. — Малфой закрыл лицо руками. — Это не ты должна извиняться. Я должен. Боги… Это вышло случайно. Я никогда не причиню тебе вреда, Грейнджер. Я говорил серьёзно: я тебя не трону.
Он медленно опустился на пол, словно боялся напугать её, и принялся собирать осколки, стоя на четвереньках.
От его гнева, вызванного заботой о ней, и от того, как он склонил голову, выбрасывая стекло, у Гермионы сжалось сердце.
В этот миг она больше доверяла Малфою собственную безопасность, чем своему парню.
Какая нелепая мысль.
Гермиона резко поднялась и разгладила одежду, судорожно пытаясь сменить тему.
— Я работаю в Министерстве, знаешь ли. В Департаменте регулирования магических популяций и контроля над ними. Много лет назад я подавала прошение изменить название. Как и большинство моих предложений, его отклонили. Обычно я беспокоюсь о нехватке аконита, вампирских ковенах, а ещё есть Рон… На беспокойство о самой себе времени почти не остаётся.
— Похоже на сложную работу.
Она вздохнула и подошла к книжным шкафам.
— Не особенно. По правде говоря, я уже давно хочу заняться чем-нибудь другим. По-настоящему запачкать руки.
— Травологией?
— Нет-нет. Я хочу непосредственно работать с самими магическими существами. Предоставлять им ресурсы для восстановления земель, помогать разобраться в их правах — что-нибудь в таком духе. Хочу исправить ошибки, которые допустила с Г.А.В.Н.Э., и по-настоящему прислушаться к тому, чего они сами хотят в долгосрочной перспективе.
Закончив уборку, Малфой прислонился к краю книжного шкафа. Если Гермионе не показалось, на его рубашке расстегнулась ещё одна пуговица.
— Благородно. Что тебе мешает?
— Деньги, — вздохнула Гермиона.
Она недовольно поморщилась, проводя кончиками пальцев по корешкам книг.
— Почти все они о квиддиче.
Малфой рассмеялся.
— Я им интересуюсь. Так что, на подобных должностях не платят?
— Платят, но гораздо меньше, чем я получаю в Министерстве. А зарплата важна. Мне нужно восстановить наши сбережения.
Он оказался достаточно тактичным, чтобы не отпускать замечаний о Роне, хотя наверняка понимал, почему при любой возможной смене работы Гермиона так беспокоилась о деньгах.
— Значит, чтобы переманить тебя, потребуется весьма внушительная сумма, — тихо произнёс он.
Гермиона поймала его отражение в окне: статный, серьёзный, искажённый стекавшими по стеклу каплями дождя.
Она опустила руку. Ей не сиделось на месте, всё тело переполняло нервное беспокойство. Гермиона уже жалела, что отказалась от последнего бокала вина.
— Как там говорят? Мне просто не выпала нужная карта.
Он придвинулся к ней — или, возможно, это она придвинулась к нему.
— Нельзя получить хорошую руку, если вообще не садишься за стол.
Гермиона облизнула губы и снова сменила тему:
— Вообще-то я довольно устала. День был долгим. У тебя есть что-нибудь, в чём можно спать?
Малфой мгновенно пришёл в движение, разрушив возникший момент громким хлопком ладоней.
— Да, есть несколько комплектов пижам. На тебе они будут мешковатыми, зато удобными.
Гермиона последовала за ним по коридору, миновав сверкающие золотые слитки в стеклянной клетке.
— Было бы замечательно. Наконец-то смогу снять эту одежду.
Его шаг на мгновение сбился.
Зачем она это сказала?
Должно быть, Гермиона всё-таки опьянела. Возможно, вино было повышенной крепости — как особенно крепкое пиво.
Да.
Наверняка дело в этом.
Малфой провёл её мимо огромной кровати в роскошную гардеробную. Выглаженные белые оксфордские рубашки и узкие брюки висели на зелёных бархатных вешалках. Из лотка, обитого мягкой замшей, сверкала коллекция часов и запонок.
Несмотря на чрезмерную роскошь, всё здесь было совершенно в духе Малфоя — вплоть до ароматического диффузора, незаметно спрятанного за парой брогов на обувной полке. Запах совпадал с его одеколоном, и Гермионе пришлось признать, что он подходил и самому Малфою, и этому помещению.
Она постаралась не стоять у него над душой, пока он открывал ящик с аккуратно сложенными пижамами.
Её внимание сразу привлёк чёрный комплект с белой окантовкой. Гермиона протянула руку и погладила воротник.
Шёлк.
Невероятно гладкий и прохладный на ощупь.
Малфой усмехнулся и протянул пижаму ей.
— Что, это самая дорогая? Рон всегда говорит, что у меня вкус к шампанскому.
— Наоборот. Это самая дешёвая пижама из всех, что у меня есть. И ещё моя любимая, — с довольным видом ответил он.
— О, тогда я могу выбрать другую…
— Я сказал это не для того, чтобы ты выбрала другую. У тебя, Грейнджер, есть талант неизменно выбирать лучшее. Что тебе ещё нужно? Только назови — я всё принесу.
Этот мужчина действительно стремился ей угодить.
— Что ж, раз я не могу пользоваться магией, мне понадобится ещё несколько вещей.
Гермиона перечислила необходимое, но её запросы, похоже, ничуть его не смутили.
— А главное — я бы очень хотела получить нормальную расчёску и резинку.
— Резинку?
Она скрутила волосы и подняла их с шеи.
Взгляд Малфоя сразу остановился на обнажившемся затылке.
— Ну, чтобы закрепить волосы. Обычно я собираю их на ночь в пучок.
— Разумеется. Я отвезу тележку и принесу всё необходимое. Вернусь через минуту.
Гермиона дождалась, пока закроется дверь кабинета, и переоделась в пижаму.
Шёлк лёг на кожу едва ощутимым шёпотом — мягкий, ласкающий. В такой роскошной пижаме и на пуховой постели она, возможно, действительно хорошо выспится.
Затем Гермиона достала расшитую бисером сумочку и ещё раз проверила, что долговые расписки по-прежнему лежали внутри.
Малфой обращался с ней исключительно уважительно и заботливо, и грудь пронзило острое чувство вины. Не было никакой необходимости его обкрадывать. Она выторговала только долговую расписку Рона — и больше ничего.
Но у него их предостаточно, — сказала себе Гермиона, прикусив губу.
И что, если нанесённые на них руны не просто принуждают вернуть долг, а делают нечто гораздо более зловещее?
Колебалась она недолго.
Гермиона оставила расписки у себя, а вместо возвращения в спальню воспользовалась возможностью получше осмотреть пентхаус.
В шкафу в коридоре обнаружились дизайнерский тренч, зонты и чёрная фетровая шляпа, которая выглядела бы нелепо на любом другом мужчине, но Малфоя наверняка делала раздражающе привлекательным.
Ещё Гермиона нашла небольшую гостиную с глубоким Г-образным диваном, идеально подходившим для сна или чтения.
На кухне почти не было еды, зато стоял блестящий двухдверный холодильник — предмет, которым волшебники обычно пренебрегали.
Любопытно.
Возвращаясь к кабинету, Гермиона заметила на книжном шкафу три фотографии в серебряных рамках.
На первой были Крэбб и Малфой. Кожа Крэбба обвисла так, как бывает у тяжело больных и умирающих людей.
На следующей Малфой стоял с родителями на платформе девять и три четверти в ожидании своей первой поездки на Хогвартс-экспрессе.
Гермиона взяла последнюю фотографию.
Она узнала её — снимок их класса на восьмом курсе.
Гермиона успела забыть, что в тот день, когда Макгонагалл делала фотографию на квиддичных трибунах, Малфой сидел позади неё.
Она нахмурилась, впервые заметив, что в тот самый миг, когда он улыбнулся, его взгляд опустился на неё.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!