Глава 7: Глава 7
Глава 7
1373
0
Гермиона пошевелилась, зашуршав простынями, но глаз не открыла. Ей снился чудесный сон, однако, подобно большинству сновидений, он начал испаряться при первых проблесках сознания.
Ей было тепло — даже слишком. Левая рука онемела, придавленная тяжестью тела Рона. Он обнимал её за талию, и от ладони, накрывавшей ягодицу, исходил жар. Гермиона поёрзала, и рука притянула её ещё ближе.
Она улыбнулась про себя. Должно быть, ночью он перевернулся, чтобы её обнять.
Гермиона теснее прижалась к его груди.
Боги, как же хорошо он пах. Совсем не дымом, которым от него несло, когда он возвращался домой после долгих ночей, проведённых склонившись над карточными столами. Естественный запах Рона напоминал ей кофе — крепкий, с ореховыми нотками, сваренный на их кухне, когда над Темзой поднималось солнце.
Она не помнила, когда они в последний раз просыпались вместе и пили кофе.
Но, несмотря на тоску по тем утрам, этот новый аромат нравился ей гораздо больше.
Возможно, кедр?
Горячее дыхание овевало её ухо в такт размеренному движению груди. Гермиона поцеловала мягкую кожу, уткнулась носом в ложбинку между шеей и ключицей, и он довольно промычал.
Она подумала, не попытаться ли получить нечто большее, но сначала хотела почистить зубы.
Гермиона потянулась под одеялом, вскинув свободную руку над головой и ожидая коснуться привычной гладкости стёганого бархатного изголовья.
Вместо этого костяшки ударились о прохладное дерево.
Глаза распахнулись.
Она была не дома.
И обнимал её вовсе не сонный Рон.
Драко Малфой лежал на боку, слегка свернувшись, и безмятежно спал, крепко прижимая её к передней части своего твёрдого тела. И, судя по тому, что Гермиона ощущала, твёрдым он был, эм… повсюду.
Первым порывом было немедленно оттолкнуть его и высвободиться из объятий, однако Гермиона замешкалась.
Дыхание Малфоя оставалось глубоким и спокойным. Участок кожи, который она поцеловала, был влажным и слегка покраснел. Когда из его горла донёсся тихий звук, Гермиона подняла лицо, ожидая обнаружить, что он смотрит на неё.
Но Малфой по-прежнему спал.
Она позволила себе рассмотреть его расслабленные черты.
Как она вообще могла принять его за Рона?
Эти двое были полными противоположностями — и внешне, и во всех остальных отношениях.
Гермиона никогда не находилась настолько близко к Малфою и воспользовалась возможностью изучить мелкие детали его лица. Ресницы оказались длинными и почти бесцветными. Она часто сетовала, что в генетической лотерее на роскошные ресницы обычно выигрывали мужчины, и Малфой не был исключением.
Острый подбородок покрывала едва наметившаяся щетина. Гермиона подавила желание проверить, как та ощущалась бы на её щеке.
А его губы…
Воспоминания о прошлой ночи нахлынули разом.
Кошмар.
Сказка перед сном.
То, как её имя сорвалось с этих губ, словно давно хранимое желание.
Если она была принцессой, означало ли это, что он…
Не знай Гермиона, что здесь заблокирована магия, она решила бы, что попала под его чары.
Она прикусила губу, размышляя над своим затруднительным положением.
Ей было удобно — в постели Малфоя, в пижаме Малфоя, в объятиях Малфоя… Он сделал всё возможное, чтобы её ночное заключение больше напоминало пребывание в роскошном отеле.
И всё же не было никакого смысла лежать здесь дальше, потакая собственному любопытству.
Но как бы Гермионе ни хотелось тихо ускользнуть, высвободиться и не разбудить его было невозможно.
— Малфой.
Она осторожно погладила его бицепс, проводя по контуру татуировки.
Повешенный в прямом положении.
Испытания. Жертва. Преображение.
Её ладонь скользнула к плечу, где находилась другая карта Таро.
Маг — тоже в прямом положении, со знаком бесконечности, навеки зависшим над головой.
Сила. Ловкость. Потенциал.
— М-м, — промычал он, решительно не открывая глаз.
А затем, к ужасу Гермионы, изменил положение.
Подался вверх.
Малфой притянул её ещё теснее, и теперь его член прижимался к мягкому средоточию между её бёдер. Он зарылся носом ей в волосы, словно пучок был самой нежной и шёлковой подушкой на свете.
Малфой вздохнул, а её охватил жар.
Тело Гермионы, всё ещё расслабленное после лучшего за долгое время сна, оказалось прискорбно восприимчивым к происходящему.
Его руки скользили по изгибам её спины, и, боги, это было невероятно приятно.
Она подалась навстречу прикосновениям, спрятав лицо в открытой ложбинке его шеи, где древесный аромат ощущался сильнее всего. Внезапно Малфой толкнулся бёдрами ей навстречу, и от соприкосновения из его груди вырвался тихий стон, вибрацией отдавшийся в её теле.
Гермиона сглотнула, сдерживая рвавшийся с губ сдавленный звук.
Ей следовало отодвинуться.
Подальше.
Определённо следовало отстраниться.
Это было неправильно сразу по множеству причин.
Во-первых, Малфой не понимал, что делал. Прошлой ночью он предупредил её, что разбудить его порой бывает непросто. Он понятия не имел, что занимался… ну, чем бы он сейчас ни занимался.
Во-вторых, если бы он проснулся и осознал, на чьём именно теле лежали его руки, то наверняка испытал бы потрясение.
В худшем случае — отвращение.
При этой мысли сердце Гермионы упало.
В-третьих, у неё был парень.
Рон.
Причина, по которой она вообще оказалась в подобном положении. Ещё вчера Гермиона была готова броситься ради него под «Ночной рыцарь». Но при свете утра, после хорошего сна, она уже не была уверена, что чувствовала то же самое.
Почему именно ей всегда приходилось идти на компромиссы?
Нет.
Приносить жертвы.
Прежде чем Гермиона успела слишком глубоко погрузиться в эти мысли, внизу живота запульсировало, словно тело приказывало: перестань думать о нём и сделай уже что-нибудь с Малфоем.
Когда она в последний раз просыпалась, испытывая желание?
Секс у неё был месяц назад.
Нет, два.
Механический секс в духе «ты дома, и я тоже». К тому моменту, когда Рон кончил ей на поясницу, Гермиона уже успела втянуться, а на коже остались невысказанные слова — и многое другое.
Но потом Рон взял ключи и, насвистывая, вышел за дверь.
И из квартиры будто разом исчез весь воздух.
Когда он в последний раз дразнил её таким образом?
Подготавливал к себе?
Малфой, по всей видимости, умудрялся делать это даже во сне. Гермиона едва не ахнула, когда воображение принялось рисовать, что он мог бы вытворять, находясь в сознании.
Почему ей внезапно захотелось узнать, каким он был в постели?
Даже именно в этой постели — с зеркалом и всем прочим.
Ради Годрика, у него на потолке висело зеркало.
Наверняка Малфой был внимательным любовником.
К ней вернулась тонкая, как паутинка, нить сна, рассыпавшись искрами по разгорячённой коже. Гермиона была почти уверена, что колдун, перескочивший из рассказанной Малфоем сказки в её сновидение, знал, что делал.
Он стоял на коленях перед её троном, а сильные руки, отмеченные рунами, скользили вверх по икрам и под юбку, безошибочно находя место, в котором она нуждалась в его прикосновении сильнее всего.
То же желание Гермиона ощущала сейчас, слушая ровное сердцебиение Малфоя под ухом и вдыхая насыщенный древесный аромат.
Он был повсюду, и от переизбытка ощущений становилось трудно отличить одного мужчину от другого — не говоря уже о приснившейся версии самой себя и той Гермионе, которой предстояло вернуться в настоящую жизнь.
«Серпенти» походил на воздушный замок, зависший вне времени и пространства. На невозможное место, где невероятное происходило с поразительной регулярностью.
Если бы ещё вчера кто-нибудь сказал Гермионе, что она проснётся в объятиях Малфоя, она бы рассмеялась.
Теперь же её захлестнуло чувство вины из-за желания остаться в этом пограничном пространстве — в полусне, на пороге чего-то, что, как Гермиона знала, окажется… приятным.
Очень приятным.
Она разочарованно выдохнула.
Нужно было лишь разбудить Малфоя.
Разумеется, возникнет неловкость — особенно когда он поймёт, насколько возбуждён, — но вряд ли бо́льшая, чем прошлой ночью. Мужчины постоянно просыпались в таком состоянии. Это вовсе не означало, что его реакция имела какое-либо отношение к ней.
Кроме того, теперь их сделка была завершена.
Гермиона провела ночь в его постели.
Пришло время спуститься с небес на землю.
Малфой снова поменял положение, сильнее прижимаясь к ней и дважды качнув бёдрами.
Мерлин и Моргана.
— Малфой, — громче позвала она.
Сердце колотилось — вероятно, от волнения.
Гермиона подняла руку и постучала по его макушке, словно это могло предупредить мозг об опасности, которой он подвергал их обоих. Волосы проскользнули между пальцами, гладкие, словно кукурузный шёлк.
В ответ Малфой провёл горячей ладонью вверх по её позвоночнику и крепко обхватил сзади шею.
Пальцы ног Гермионы поджались, и она облизнула губы.
— Ещё пять минут, — низко и хрипло пробормотал он.
Звук его голоса ударил прямо в самое нутро и вибрацией разошёлся по всему телу. Дыхание Гермионы перехватило, и она беспомощно заёрзала, чувствуя, как возбуждение разливалось по нижней части живота.
Нет.
Ниже.
Она была мокрой.
Из-за Драко Малфоя.
— Блядь, — процедила Гермиона сквозь зубы. — Драко, проснись.
Она ущипнула его изо всех сил, и Малфой резко вздрогнул.
— Гермиона? Э-э, Грейнджер? — пробормотал он одурманенным голосом, с трудом разлепляя веки.
Эти проклятые ресницы.
Его зрачки стремительно расширились, когда он осознал, где находится.
И где находится она.
Он не выглядел потрясённым.
И уж точно не испытывал отвращения.
Малфой был воплощением мужского интереса.
Его член дёрнулся, прижимаясь к самым чувствительным местам Гермионы, и, прежде чем она успела продолжить эту совершенно неразумную цепочку мыслей, она вырвалась из его объятий и свалилась на пол.
Ягодицы болели от удара, Гермиона тяжело дышала, а всё тело пылало. Казалось, за одну ночь весь её мир перевернулся с ног на голову.
Малфой мгновенно оказался рядом.
— Ты в порядке?
— Я свалилась с твоей кровати и сломала копчик. Засужу тебя и отберу всё состояние, Малфой, — проворчала Гермиона, потирая лицо, словно могла таким образом стереть румянец со щёк.
Он с любопытством её оглядел.
— Ну же, Грейнджер, — произнёс Малфой своим греховно хриплым, сонным голосом. — Давай не станем вновь таскать наши имена по судам. Они и так видели меня достаточно, не находишь?
Непринуждённая улыбка и вновь появившийся в его глазах свет ничуть не замедлили бешеного сердцебиения Гермионы. Возможно, Малфой мог притвориться, будто они не проснулись, сплетясь друг с другом, словно изголодавшиеся по прикосновениям любовники.
Она — не могла.
Его затуманенный взгляд, медленно скользнувший по её телу сверху вниз, уже навеки отпечатался в памяти.
Гермиона отвернулась.
Всё это было нелепо.
Её не влекло к нему.
Ладно, влекло. Но сексуальное влечение можно было объяснить биологией. Отношения же строились на гораздо большем, чем желания, со временем угасавшие. Важно было всё, что оставалось после того, как проходила страсть: дружба, воспоминания и… ну, всё остальное.
Она была с Роном — своим другом, которого очень любила.
Очень-очень любила.
Рон наверняка ждал прямо за дверью кабинета Малфоя, не сомкнув глаз всю ночь. Он был самым преданным человеком из всех, кого она знала. Наверняка места себе не находил от беспокойства за неё и страшился того, в каком состоянии увидит её утром.
В состоянии, причиной которого стал бы он сам, сформулируй они Непреложный обет хоть немного иначе.
Или окажись вкусы Малфоя более экстремальными.
Должно быть, Рона терзало чувство вины.
Так ему и надо.
Гермиона покачала головой. В этой ситуации не было ничего хорошего.
Резинка соскользнула с волос, и кудри рассыпались по плечам.
Возбуждение Малфоя всё ещё угадывалось под пижамными брюками, когда он поднял с пола тонкую чёрную резинку и протянул ей.
— Позавтракаем?
Гермиона выхватила резинку, стараясь не коснуться его пальцев и не смотреть туда, куда не следовало.
— Нет-нет. Уверена, Рону не терпится меня увидеть.
Ей показалось или лицо Малфоя слегка помрачнело?
— Нельзя заставлять ждать мужчину, который выменял твоё достоинство, — прорычал он.
От вчерашней мягкости на его лице не осталось и следа. И всё же, поднимаясь, Малфой продолжал протягивать ей руку.
Гермиона уставилась на неё.
На руку со словом «LOVE».
Она проигнорировала помощь и самостоятельно поднялась с пола.
Малфой нахмурился и потянулся, а Гермиона отвернулась.
— Я просто приведу себя в порядок.
Через несколько мгновений она закрыла дверь ванной и прижалась к ней спиной, массируя пальцами середину лба.
— Возьми себя в руки, Гермиона, — взмолилась она, взывая к собственной рассудительности.
Очищающие вдохи.
Очищающие…
Она подумала о душе, но решила, что примет его дома. Вместо этого Гермиона стянула прекрасную пижаму и переоделась во вчерашнюю одежду.
Когда она посмотрела в зеркало, чтобы разгладить складки, то едва не ахнула при виде отражения.
Она сияла.
Измождённая Гермиона с болезненно-желтоватой кожей, которой она была вчера, исчезла. Теперь её лицо напоминало нежную камею — помолодевшее на несколько лет, гладкое и безупречное.
Она подозрительно посмотрела на стоявший у раковины несессер.
Может быть, в средствах содержались волшебные ингредиенты?
Гермиона не считала себя тщеславной, но на эту версию себя из «Серпенти» могла бы смотреть весь день. Ей пришлось приложить усилия, чтобы сосредоточиться на чистке зубов, умывании и макияже.
Она успела наполовину укротить волосы, когда Малфой постучал в дверь.
Сама Гермиона не вздрогнула.
А вот сердце — да.
Успокойся, — приказала она себе. Это всего лишь Малфой. И осталось потерпеть всего несколько минут.
— Входи, — сказала она, быстро доплетая последние звенья косы «рыбий хвост».
Малфой открыл дверь и одним плавным движением, которое Гермиона уже начинала считать его фирменным, прислонился к косяку.
Он успел одеться для рабочего дня: тёмно-серый костюм без галстука и туфли, отполированные до ослепительного блеска. Взгляд Гермионы остановился на небольшом треугольнике кожи, видневшемся из-под расстёгнутого воротника белой рубашки.
Малфой улыбнулся, но о чём он думал, она понять не смогла.
— Ты выглядишь отдохнувшей.
— Спасибо. Я прекрасно выспалась.
Он усмехнулся.
— Я имел в виду, что ты выглядишь… нетронутой.
— Мы ведь ничего не делали.
По крайней мере, насколько тебе известно.
Я поцеловала тебя в шею… Но я не знала, что это ты.
И это ничего не значило.
Малфой встал у неё за спиной и, обхватив рукой за талию, потянулся к своей зубной щётке. Пока он занимался утренними делами, Гермиона пыталась сосредоточиться на сборах.
Даже зубы Малфой чистил элегантно.
Его способность придавать эстетическую привлекательность всему без исключения одновременно раздражала и завораживала — в точности как он сам.
Закончив, Малфой ещё раз пригладил перед зеркалом волосы, продолжая загораживать выход.
— Возможно, это прозвучит грубо, но я хочу, чтобы он подумал, будто мы занимались всевозможными извращениями. По крайней мере, в первое мгновение, когда тебя увидит. Хочу посмотреть на его лицо, когда он решит, что я всю ночь трахал его женщину.
— Ты пещерный человек.
Малфой пожал плечами и медленно приблизился — словно она была пугливой бездомной кошкой, способной шарахнуться от протянутой ладони и снова скрыться в кустах.
— Можно?
— Что?
— Прикоснуться к тебе. Придать соответствующий вид.
Гермиона скрестила руки на груди, скрывая, насколько сильно вздрогнула от этих слов.
— Это действительно необходимо?
Он выглядел порочно — словно дьявол, который отправился на тайное задание, приняв облик сокрушительно красивого смертного.
— Полно тебе, Грейнджер. Какое удовольствие можно получить, соблюдая строгие правила?
Не следовало ему позволять.
Совершенно точно не следовало.
— Если так необходимо, — произнесла Гермиона, с трудом сглотнув.
Она шагнула ближе, подняла подбородок и приготовилась к столкновению.
Однако столь краткая подготовка нисколько не помогла против его решительного напора.
Малфой провёл огрубевшим большим пальцем по её губам, и колени Гермионы едва не подогнулись. Его взгляд потемнел. Он надавил сильнее, чуть приоткрывая ей рот и размазывая вишнёвый бальзам за контуры губ.
Веки Гермионы затрепетали и закрылись. Опомнившись, она немедленно распахнула глаза.
Когда Гермиона не отстранилась, на лице Малфоя появилась удовлетворённая усмешка.
Следующие движения оказались молниеносными.
Он сжал в кулаке ворот её жемчужно-белой блузки — одной из любимых, с тоской подумала Гермиона — и растянул его. Волокна деформировались и разошлись. Одна пуговица сдалась и со звоном отлетела на пол.
Малфой принялся играть с концом её косы.
Гермиона встретила его взгляд и увидела там лишь пламя.
Жар — тот самый обжигающий язык огня, лизавший её изнутри с момента пробуждения в объятиях Малфоя, неотвратимый и естественный, как сама стихия, — устремился по венам.
Не раздумывая, она подняла руки и расплела только что законченную косу.
— Вот так. Войди в роль. Ну же, разве ты хотя бы немного не злишься?
Злится?
Гермиона испытывала страх, печаль, тревогу…
Но злость?
Теперь внутри разгорелось нечто иное. Малфой позволил ей назвать это гневом, и Гермиона ухватилась за него, готовая заставить виновника ответить.
Как он мог так с ней поступить?
И тут на задворках сознания мелькнула непрошеная мысль:
Ты имеешь в виду Рона? Как он мог заставить тебя лечь в постель с Малфоем?
Или ты имеешь в виду стоящего перед тобой мужчину, из-за которого тебе кажется, что ты вот-вот вспыхнешь?
Гермиона со злостью посмотрела на отражение и встряхнула кудри.
Малфой взъерошил их пальцами, и в каждом прикосновении читалась безмолвная похвала. Ей хотелось что-нибудь сказать — что угодно, — но она не доверяла собственному голосу.
Обсуждать это с ним было бы нездорово. Её отношения и их будущее были личным делом.
Даже если Гермионе отчаянно хотелось рассказать ему, насколько сильно она злилась на Рона.
И как в какой-то неопределимый момент между прошлым вечером и нынешним утром внутри неё что-то вспыхнуло.
Она вновь обрела свой огонь.
Малфой вернул его ей.
И Гермиона боялась, что, если не сумеет сдержать пламя, оно поглотит всё.
Гермиона злилась на Рона.
По-настоящему злилась.
И имела на это полное право.
Она провела пальцами под глазами, размазав среди веснушек у висков чернильные точки туши. Затем ущипнула себя за щёки, чтобы придать им больше цвета.
Малфой убрал руки из её волос и придирчиво оглядел отражение.
— Теперь ты выглядишь так, будто я овладел тобой именно так, как ты того заслуживаешь, — мрачно произнёс он.
Их взгляды встретились в зеркале, и Гермиона обнаружила, что не способна отвернуться.
Чего именно она, по его мнению, заслуживала?
— Жаль, что здесь не действует магия. Мне бы не помешал засос, — задумчиво сказала она, и в голосе прозвучала озорная нотка.
Малфой серьёзно покачал головой.
— Я никогда не оставил бы на тебе следов.
— А он постоянно оставляет.
Слова сорвались с губ прежде, чем Гермиона успела их обдумать.
— Что?
Малфой резко развернул её спиной к зеркалу и принялся всматриваться в глаза. Одна рука крепко удерживала Гермиону за бедро, другая поглаживала щёку.
Нет.
Ласкала.
— Гермиона, он причиняет тебе боль?
Гермиона, он причиняет тебе боль?
Слова эхом зазвучали в ушах.
Малфой беспокоился. Почти обезумел от тревоги. Таким Гермиона его ещё никогда не видела.
Как его успокоить?
Она не могла сказать правду: конечно, Рон причинял ей боль — пусть и не физическую. Подобного Гермиона никогда бы не потерпела.
Но теперь, когда гнев догорал, превращаясь в тлеющие угли, она разглядела среди обугленных останков то, чем он являлся на самом деле.
Годы и годы боли.
Всего одна ночь с Драко Малфоем показала, насколько глубоко она была ранена.
— Драко, — произнесла Гермиона, и его имя непроизвольно сорвалось с губ.
Она облизнула их кончиком языка.
— Не в таком смысле. Он никогда бы так не поступил.
Тревога Малфоя ослабла лишь немного.
— Но если бы поступил… ты пришла бы ко мне?
Он убрал с её лица выбившийся локон. Жест был настолько нежным, настолько привычным для людей, некогда бывших врагами.
— Разумеется, после того, как обратилась бы к аврорам. Ты пришла бы ко мне?
Казалось, начав прикасаться к Гермионе, Драко — Малфой — уже не мог остановиться.
А она не пыталась его остановить.
Нет. Вместо этого она намекала на ужасные вещи о Роне.
Это было неправильно.
Всё было неправильно.
— Наверное, я пошла бы к Гарри и Тео.
У Малфоя дёрнулась челюсть, и он опустил руку.
— Главное, чтобы ты оказалась в безопасности.
— Рон — азартный игрок, Малфой, — сказала Гермиона, протиснувшись мимо него и выйдя из ванной.
Ей требовался воздух.
Пространство, чтобы подумать.
— Он никогда не поднимал на меня руку и никогда не поднимет.
Малфой последовал за ней по коридору.
— Посмотри, чем он рискнул, Грейнджер. Самым ценным, что у него есть.
Не обращая внимания на сверкающую стену золотых слитков, Гермиона направилась прямо в кабинет. Переступив порог, она резко развернулась к Малфою, и расшитая бисером сумочка описала дугу вокруг её тела.
Гнев мгновенно вспыхнул вновь.
— А я вернула это ему!
Она сжала кулаки и раздула ноздри.
Кто он такой, чтобы читать ей нотации о Роне?
Почему Малфой попросил прийти к нему?
И почему, ради Салазара, она хотя бы на мгновение задумалась над его предложением?
Что это за колдовство?
Он лишь свирепо посмотрел на неё.
— Если ты решила, что я говорю об этой развалюхе, значит, ты не так умна, как я думал.
Между ними натянулась тяжёлая тишина.
Гермиона почти не могла смотреть на Малфоя.
Рон наверняка ждал прямо за дверью, а она оказалась ближе к предательству его доверия, чем готова была признать. По условиям сделки она должна была предать его только телом — по необходимости.
Но необходимости не возникло.
И Малфой не забирался к ней в постель без приглашения.
Живот скрутило, когда он открыл ящик стола — тот самый, который Гермиона взломала. Малфой перебрал оставшиеся долговые расписки и нашёл документ на право собственности.
Он протянул его, и Гермиона выхватила бумагу из руки со словом «LUCK».
Она смяла документ в кулаке, но тут же одумалась и сунула в сумочку.
— Послушай, я переночевала в твоей постели, выгляжу достаточно растрёпанной, а сейчас уже половина девятого. Наша сделка завершена, и мне пора идти.
— Так ступай. Я тебя не удерживаю.
Малфой засунул руки в карманы и принял ту же позу, в которой Гермиона впервые увидела его меньше суток назад: небрежно прислонился к столу, воплощая холодное спокойствие и полнейшее безразличие.
— Прекрасно. Благодарю за гостеприимство, — процедила она.
Гермиона принялась поправлять блузку, но вспомнила, что должна выглядеть так, словно всю ночь занималась сексом.
Внутри бурлила ядовитая смесь вины, стыда, гнева и потери.
Между ними с Малфоем что-то возникло.
Что-то похожее на стекло.
Отражающее свет.
Хрупкое.
Но в этом и заключалась неизбежная трагедия всех хрупких вещей: их было слишком легко разбить.
Гермиона потянулась к дверной ручке, расправила плечи и выпрямилась.
За матовым стеклом её ждал Рон.
Он наверняка был совершенно разбит. Ему понадобятся её сила и утешение. А затем они возьмутся за руки, отправятся домой и начнут вместе оправляться от этой ошибки.
Теперь всё изменится к лучшему.
Завтра состоится собрание «Ал-Анона», и Гермиона заставит Рона туда пойти. После ночи, проведённой в мучительном чувстве вины, и особенно после того, как он увидит её в таком виде, Рон наверняка сам этого захочет.
Гермиона позволила себе последний взгляд на Малфоя.
Тот демонстративно посмотрел на дорогие часы.
Какой же ублюдок.
Она решительнее сжала дверную ручку, повернула и распахнула дверь.
Перед ней протянулся коридор с мраморным полом и стенами, усеянными золотыми крапинками.
— Рон?
Его имя эхом разнеслось по пустому коридору.
Гермиона сосредоточилась на дыхательных упражнениях.
Она не понимала, почему ожидала увидеть его прямо за дверью. Наверное, он находился в одном из небольших кабинетов по обе стороны коридора. Возможно, заснул в кресле, сумев хоть немного отдохнуть.
Это было гораздо логичнее, чем лежать у двери, словно преданная собака.
Тяжёлые резиновые сапоги оказались не лучшим выбором: Гермиона торопливо заглядывала в одну комнату за другой, выкрикивая его имя.
Малфой молча следовал за ней, и волосы на затылке поднимались от раздражённого осознания его присутствия.
Она миновала сверкающее хранилище и заглянула в две последние комнаты. В обеих сидели ведьмы, наблюдавшие за изображениями с камер казино.
— Рон? Рон!
Ответа не последовало.
Из-за угла выглянул тот же администратор, который вчера провожал их с Роном наверх.
— Мисс, вы ищете мужчину, с которым пришли вчера?
Гермиона облегчённо выдохнула.
Администратор помнил Рона.
Наверняка ему предоставили нормальный номер. Казино также служило отелем для отдыхающих. Конечно. Зачем Рону спать на полу или в неудобном кресле, если в здании наверняка имелась сотня свободных номеров?
— Да. В каком номере он остановился?
Мужчина нахмурился.
— Его здесь нет. Он оставил для вас сообщение. Сказал, что увидится с вами в вашей квартире.
— В квартире?
Плечи Гермионы бессильно опустились.
Администратор кивнул и попятился, прежде чем она успела задать другие вопросы.
Рон…
Ушёл?
На краю поля зрения возникла высокая тень.
Гермиона быстро сморгнула горячие слёзы и отказалась признавать присутствие Малфоя, даже когда он заговорил:
— Грейнджер, позволь мне проводить тебя домой.
Она не удостоила его даже мимолётным взглядом. Прижав сумочку к себе, Гермиона направилась к выходу.
Она не развалится на части.
Только не здесь.
И не перед ним.
— Тебе нельзя выходить в таком виде, — сказал Малфой. — Хотя бы позволь принести чистую блузку.
— Разве ты не хотел, чтобы люди увидели меня такой?
Голос сорвался, когда она почти бегом устремилась к лифтам.
— Блядь, нет. Не люди.
Малфой провёл рукой по волосам. От прежнего высокомерия не осталось и следа — его сменило отчаяние.
— Гермиона, пожалуйста.
Она нажала кнопку вызова, и двери лифта мгновенно открылись.
Гермиона решительно вошла внутрь, развернулась и выставила ладонь, не позволяя ему последовать за ней. Затем указала на испорченную одежду и размазанный макияж.
— Пусть смотрят. Пусть все увидят, что делает Драко Малфой.
Двери лифта сомкнулись, скрывая его лицо, искажённое болью.
Гермиона привалилась к задней стене.
Она не станет плакать.
Запрокинув голову, Гермиона ударилась затылком о холодный зелёный мрамор.
Лифт дёрнулся.
И начался её спуск с небес на землю.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!