Глава 12: Глава 12
Глава 12
1373
0
Кормак в её отсутствие не сделал ни черта.
Первый день после возвращения в Министерство Гермиона провела на непрерывных совещаниях, пока стопка пергамента на столе не превратилась в настоящую башню — бо́льшая часть документов была помечена как срочная. Лишь около четырёх часов ей наконец удалось разобрать завал и отправить значительную его часть обратно бесполезному коллеге. Поскольку Кормак редко проверял входящую корреспонденцию, Гермиона рассчитывала выиграть несколько дней относительного покоя.
Однако нынешние трудности совершенно не были связаны с работой.
У неё никак не получалось составить сдержанное, благопристойное объявление о расставании для публикации в волшебных средствах массовой информации. Перед ней лежал лист, испещрённый зачёркиваниями и чернильными кляксами, насмехавшийся над жалкими успехами, которых она добилась после обеда.
— Грейнджер, что ты здесь делаешь?
Пэнси, чей тёмно-зелёный наряд был таким же острым, как её ум, холодно смотрела на Гермиону с порога.
— Это мой кабинет, — проворчала Гермиона, возвращая перо в чернильницу.
— Ты выглядишь полумёртвой.
Зеркала в кабинете не было, но Гермиона не сомневалась в правдивости слов Пэнси. Помещения Министерства славились своей сыростью, создававшей идеальные условия для того, чтобы волосы Гермионы обрели собственное сознание. Недавние летние грозы лишь усугубляли ситуацию.
Кроме того, сегодня утром она выбежала из дома, не нанеся на лицо ни капли косметики.
По крайней мере, наряд выглядел безупречно.
— Спасибо. Это всё?
Пэнси вздохнула.
— Эмоция, которую я сейчас демонстрирую, — она указала на своё лицо, — называется беспокойством. Знаю, для меня это редкость.
— Я в порядке, — вздохнула Гермиона, поднимаясь из-за стола. — Кормак доставлял тебе неприятности, пока меня не было?
— Я стараюсь как можно реже думать о Маклаггене и ещё реже признавать его существование. Над чем ты работаешь?
Каблуки Пэнси застучали по полу, когда она подошла ближе. Гермиона прикрыла жалкие результаты своих усилий увесистым договором, который ещё не успела прочитать.
— Как обычно.
— Если ты ждёшь, чтобы отправить документы перед уходом, то я позднее собираюсь в совятню. Серьёзно, тебе следует отправиться домой и отдохнуть.
— Вообще-то прошлой ночью я прекрасно выспалась, — ответила Гермиона, встав между Пэнси и столом.
Это было правдой. После ванны и восхитительного ужина — и то и другое благодаря Драко Малфою — она с лёгкостью погрузилась в царство сновидений.
Но хотя Гермиона могла во сне составлять новые законопроекты, ей не удавалось написать даже несколько предложений для пресс-релиза. Пока она смогла вымучить лишь краткое заявление о том, что они с Роном по обоюдному согласию решили разойтись.
— Тогда что случилось?
— Ничего. Кстати…
Быстрая, словно выпущенное проклятие, Пэнси протянула руку, схватила пергамент ухоженными пальцами и пробежалась по нему глазами.
— Яйца Салазара. Значит, между вами и правда всё кончено?
Гермиона выхватила лист и взмахом палочки захлопнула дверь кабинета.
— Мы расстались в выходные. Не то чтобы это тебя касалось.
— Скоро это будет касаться всех. А вот это тебе ничем не поможет. Текст такой же сухой, как пизда моей матери. Это тебе не служебная записка, Грейнджер.
— Ну, у меня не слишком много опыта публичных расставаний. Да и обычных тоже.
Лицо Пэнси приобрело задумчивое выражение.
— Ты мне доверяешь?
Гермионе не пришлось раздумывать.
— Нет.
Пэнси ей нравилась, но своим доверием Гермиона одаривала лишь очень немногих.
— А хотя бы в этом вопросе можешь мне довериться? Если пороешься в своём великолепном мозгу, то, вероятно, вспомнишь о моей расторгнутой помолвке с Маркусом Флинтом. Первая полоса «Ведьминого еженедельника». Ничего не припоминаешь?
— Помню. Ты его живьём закопала.
Всё общество Священных двадцати восьми было потрясено, когда репортёр поймал Маркуса — знаменитого охотника «Пушек Педдл» — на измене Пэнси.
Компрометирующие снимки довели бы менее стойкую ведьму до нервного срыва, но с Пэнси шутки были плохи. Она выведала все грязные секреты Маркуса и вывалила их на страницы всех таблоидов от Лондона до континента, что привело к расследованию по подозрению в употреблении допинга.
В конце концов, после судебного разбирательства и нескольких апелляций, Маркуса отстранили от участия в лиге.
Пэнси ухмыльнулась и сделала вид, что рассматривает безупречный маникюр.
— Так и было. Мне немного помог… один весьма изобретательный друг.
— Не думаю, что хочу поступать так с Роном. Да, он совершил ошибку, но был моим лучшим другом задолго до того, как стал парнем. Я не хочу причинять ему боль, — искренне сказала Гермиона.
Пэнси закатила глаза.
— Избавь меня от этого.
— Даже если бы захотела, он знает обо мне всё. Я не хочу верить, что он станет мстить, но в вопросах публичности Рон бывает весьма щепетилен.
Несмотря на вечное нытьё Рона о потерянной юности, Гермиона помнила, как охотно он купался в лучах славы, когда дружба с Гарри привлекала к ним внимание.
Если Рон уже умолял Гарри принять его сторону, кто знает, что он мог рассказать остальным?
— Справедливо. Значит, отношения прекратила ты? Не думала, что у тебя хватит духу.
— Я тоже, — призналась Гермиона. — Но я серьёзно, Пэнси. В последнее время Рон непредсказуем. Мне необходимо расстаться с ним как можно более мирно.
О зависимости Рона совершенно необязательно было знать всему миру. Гермиона и без того испытывала достаточно вины за то, что объявила о ней всей его семье.
Хуже того, это, по всей видимости, не принесло никакой пользы. Судя по Громовещателю Молли, та собиралась замаскировать проблему чарами, позволив ей и дальше разъедать сына изнутри.
Гермиона не винила Молли за желание видеть Рона благополучным — особенно после всего, через что прошла семья Уизли.
Смерть Фреда.
Последующие попытки Джорджа заигрывать с Завесой.
Любая мать отчаянно желала бы сохранить семью.
Но постоянный надзор и еженедельные встречи не были противоядием от боли. Боль пожирала Рона заживо, однако никто не мог до него достучаться.
Возможно, теперь, когда братья узнали, насколько серьёзной стала проблема, это удастся им.
Гермионе было трудно избавиться от ощущения, будто она его бросила. Но после множества собраний «Ал-Анона» она знала, что уйти следовало уже давно.
Рон не хотел меняться.
А Гермиона не могла вечно ждать гипотетического дня, когда он проснётся, готовый стать мужчиной, который ей требовался.
Она мысленно повторила правило трёх «не»:
Не я стала причиной его зависимости.
Я не могу её контролировать.
Я не могу его исцелить.
Пэнси заметила её беспокойство.
— Разумеется, всё будет максимально мирно. Но если отправишь на публикацию этот текст, журналисты станут вынюхивать подробности. Нужно подкинуть им хотя бы что-нибудь.
Гермиона задумалась над советом.
— Можно сказать, что я хотела выйти замуж и завести семью, а он оказался не готов. Это правда и не выставляет его в особенно дурном свете. Многие пары расстаются из-за разных представлений о будущем.
— Он не хочет делать с тобой детей? Он ещё больший идиот, чем я думала.
— Да, ну…
Гермиона запнулась и потянула за воротник.
Когда пальцы скользнули по ключице, она вспомнила руки Драко, растянувшие ворот её любимой блузки.
По телу прошла дрожь.
— Мне жаль, что тебе приходится через это проходить, — произнесла Пэнси, и её губы сочувственно искривились. — Маркус обращался со мной отвратительно, и мне не терпелось избавиться от нашей договорённости. Наши родители — близкие друзья, знакомые ещё со школы, но мы с ним никогда друг друга не любили. У тебя совсем другой котёл с гриндилоу. Думаю, все ожидали, что Уизли рано или поздно оторвёт задницу от стула и сделает тебе предложение.
— Пожалуйста, скажи, что вы не устраивали тотализатор.
— Хорошо. Не скажу.
Гермиона простонала, когда целая стая пергаментных птиц влетела в прорезь для почты. Похоже, надежде сохранить приемлемое количество входящих писем не суждено было сбыться.
— Почему ты не ушла от Маркуса? — спросила она, пока вереница лебедей и певчих птиц разворачивалась на её столе. — Или, если он с самого начала тебе не нравился, зачем ты вообще согласилась на этот союз?
— Я боялась, — ответила Пэнси, и Гермиона встретилась с ней взглядом.
Пэнси?
Боялась?
— Своих родителей? Наверняка они позволили бы тебе…
— Это неважно. Ты позволишь мне помочь или поступишь как обычно: взвалишь на себя слишком много, станешь работать дни и ночи, но каким-то образом всё равно справишься, заставив остальных плохо выглядеть на твоём фоне?
Гермиона проигнорировала выпад в адрес равновесия между её работой и личной жизнью — точнее, его полного отсутствия.
— Зачем тебе оказывать мне услугу?
— Возможно, ты мне нравишься, Грейнджер. Возможно, если бы ты не проводила всё время, уткнувшись носом в работу, то заметила бы, что здесь у тебя много друзей. И, — добавила Пэнси, — насколько мне известно, друзья оказывают друг другу услуги. Может быть, когда-нибудь и я попрошу о чём-то одну из вас.
Гермиона стояла как громом поражённая.
Пэнси Паркинсон, печально известная ледяная королева, считала себя её подругой?
Гермиона продержалась всего две секунды.
— Хорошо.
— Хорошо… что?
Она тяжело вздохнула.
— Я буду очень благодарна, если ты поможешь мне составить заявление, которое позволит сохранить достоинство Рона, но при этом даст понять, что пострадавшая сторона здесь — я. И я останусь должна тебе услугу.
— Прекрасно. Завтра утром текст будет лежать на твоём столе.
— Спасибо.
— Выше нос, — сказала Пэнси. — О, чуть не забыла. Я пришла сообщить, что вчера заходил Блейз.
— Вот как? — спросила Гермиона.
Сердце пропустило удар, хотя она постаралась сделать вид, будто визит Блейза ничего не значил.
Скорее всего, Пэнси ничего бы не сказала, даже если бы узнала, зачем Гермиона каждые несколько месяцев встречалась с Блейзом, однако его тайные визиты нельзя было назвать совершенно невинными.
Уже больше года он пытался переманить её в свою некоммерческую организацию. Той требовался руководитель, который понимал бы трудности магических существ, стремился сохранить их культурное наследие и при этом помогал бы им участвовать в жизни современного волшебного общества настолько активно, насколько они сами пожелают.
— Ты станешь операционным директором по работе с сообществами, — говорил Блейз. — А я как генеральный директор предоставлю тебе полную свободу действий. Никакой бессмысленной работы. Никакой бюрократии.
Эта должность действительно идеально ей подходила. Гермиона наконец перестала бы быть лишь винтиком в механизме Министерства — Блейз же хотел разрушить весь механизм целиком.
А она больше всего на свете желала справедливости.
Настоящей справедливости.
Проблема заключалась в том, что Блейз не мог предложить ей хорошую зарплату. Сам он ничего не получал, а жил на прибыль от унаследованного аптекарского дела. Он намекал, что было бы удобно, если бы Гермиона тоже могла несколько лет обходиться без оплаты.
Ещё до поступления в Хогвартс семья Гермионы жила вполне обеспеченно. Её родители работали стоматологами в системе здравоохранения, поэтому зарабатывали меньше, чем могли бы в частной клинике, но отец считал безнравственным брать больше денег за одинаковое лечение.
И всё же у них был собственный дом. Они могли позволить себе увлечения и каждый год ездили отдыхать к морю. В детстве Гермиона ни в чём не нуждалась, хотя её сейф был в десять раз меньше сейфа Гарри.
Но ей всё равно требовалось работать и зарабатывать на жизнь.
Не существовало мира, в котором Гермиона могла бы несколько лет трудиться бесплатно. Министерство щедро платило ей за то, что она сидела в древнем кабинете и бесконечно обменивалась письмами с вампирами, оборотнями, кентаврами и прочими существами. Пока чиновники могли время от времени демонстрировать Гермиону публике и упоминать её имя, чтобы успокоить совесть общества, испытывавшего вину за чудовищное обращение с другими магическими видами, они охотно расставались с галлеонами.
Поэтому Гермиона каждый раз деликатно отказывала Блейзу ещё до начала настоящих переговоров.
Но теперь, когда Рона с его привычкой сорить деньгами больше не было в её жизни, возможно, она могла пересмотреть решение.
Несколько лет без зарплаты она, разумеется, не протянет — особенно теперь, когда придётся самостоятельно оплачивать квартиру. Но, возможно, небольшой заём у родителей или Гарри с Тео…
Пэнси прервала её размышления:
— Он искал тебя.
— Правда?
— Не строй из себя дурочку. Я сказала ему, что, если он продолжит сюда являться, даже пуффендуйцы поймут, что он пытается тебя переманить. Я заглянула в твоё личное дело и дала ему вымышленный почтовый адрес, с которого письма будут пересылаться в твою квартиру. Я знаю, как ты относишься к личной жизни.
— Тебе необязательно было это делать, — пробормотала Гермиона. — Спасибо.
— Не за что. Но послушай, может быть, замолвишь за меня словечко? Я слышала, у организации имеется американское отделение.
Пэнси хотела переехать в Америку?
Любопытно.
Впрочем, в этом имелся определённый смысл, особенно если родители пытались заставить её выйти замуж за Маркуса. Если они хоть немного походили на других чистокровных родителей, то наверняка постараются найти ей другого мужа — такого, от которого будет гораздо сложнее избавиться.
В американском волшебном обществе подобное не практиковалось. При всех его недостатках там категорически не одобряли браки по договорённости.
— С удовольствием, — ответила Гермиона, и на лице медленно расплылась улыбка. — Представляешь, как Кормак будет пытаться удержаться на плаву без нас?
Пэнси ответила широкой, всезнающей улыбкой.
— Его вышвырнут быстрее, чем ты успеешь произнести «конченый мудак».
Она повернулась к двери, и Гермиона вспомнила, что Пэнси собиралась позднее зайти в совятню.
— Подожди минутку, пожалуйста. Прости.
Гермиона достала из расшитой бисером сумочки написанное прошлой ночью письмо.
Драко,
Мне жаль. Спасибо.
Она перевернула лист в руке, разглаживая пергамент большим пальцем.
Всего лишь благодарственная записка.
Пять слов, написанных чёрными чернилами.
Драко прочитает её в своём позолоченном кабинете, улыбнётся и отбросит в сторону.
Ничего особенного.
— Отправишь это за меня?
Пэнси подняла письмо к свету, словно не доверяла собственному зрению.
— Здесь указано, что оно предназначено Драко. Не мистеру Малфою и даже не просто Малфою. А… Драко.
Знакомый жар густого румянца пополз по шее Гермионы и разлился по щекам.
— Именно так. И я ожидаю, что как моя подруга ты сохранишь эту информацию при себе. Особенно если хочешь, чтобы при следующей встрече с Блейзом я расписала ему твои многочисленные достоинства.
— Из тебя получилась бы неплохая слизеринка, Грейнджер.
— Сочту это комплиментом.
— И правильно сделаешь, — бросила Пэнси через плечо. — До завтра.
Возможно — лишь возможно, — Пэнси Паркинсон была человеком, которому Гермиона могла научиться доверять.
Гермиона ушла с работы в приличное время. Гроза всё ещё бушевала, но верный зонт с мультяшными кошками и несколько чар вполне могли её защитить. По дороге она заглянула в продуктовый магазин и набрала ингредиенты для ужина. Только подталкивая тележку к кассе, Гермиона поняла, что купила еды на двоих.
Возвращаться и раскладывать продукты по полкам было слишком неловко, поэтому она бросила всю тележку и поспешила обратно под дождь.
К моменту возвращения в квартиру Гермиона была совершенно измотана. Включив телевизор, она призвала все имевшиеся на кухне продукты, чтобы приготовить хотя бы подобие ужина. Лишь расправившись с сэндвичем с индейкой и горстью миниатюрных корнишонов, Гермиона наконец заметила на столешнице стопку писем.
Там находился обычный почтовый мусор: реклама, рассылки, на которые она никогда не подписывалась, и листовка с купонами на услуги по избавлению от нежелательных призраков.
Но в самом низу лежали два письма, при виде которых сердце Гермионы пропустило удар.
Первое было от Блейза.
Мисс Гермиона Грейнджер,
Окажете ли вы мне великую честь, согласившись завтра выпить со мной чаю? Я хотел бы продолжить нашу беседу и подробнее узнать о ваших планах на будущее. Если завтра вам неудобно, назовите дату и время — я подстроюсь.
С наилучшими пожеланиями,
Блейз Забини
P. S. Ваш адрес мне дала Пэнси. Надеюсь, вы не против.
Гермиона прикусила ноготь большого пальца и улыбнулась.
Если Блейз предложит хотя бы небольшую зарплату, принять его предложение будет намного проще. Возможно, после их последней встречи ему удалось найти дополнительное финансирование и теперь ей не придётся так сильно тревожиться о деньгах, решаясь на столь серьёзную перемену.
Новая работа определённо станет куда лучшим решением после расставания, чем трагическая чёлка.
Второе письмо было написано зелёными чернилами.
Извинения приняты, принцесса.
Поужинаем в пятницу? Сочту это частичным возмещением золота, пропавшего с моего счёта.
Подумай. Где пожелаешь. Я угощаю.
Подписи не было.
Впрочем, она и не требовалась.
Гермиона колебалась.
Она действительно сказала Драко, что осталась перед ним в долгу, и такой способ частично расплатиться казался относительно безболезненным.
Хотя это было не совсем правдой.
Если Гермиона позволит, Драко наверняка устроит ей незабываемый вечер — и совершенно безболезненный.
К тому же платил он.
Она задрожала.
Невозможно было отрицать растущее любопытство к нему. Гермиона подозревала, что и он испытывал к ней нечто подобное.
Иначе зачем ему снова её видеть?
Драко мог потребовать всё что угодно, но пожелал лишь удовольствия от её общества.
Проблема заключалась в том, что Гермионе это могло понравиться.
Она уже чувствовала себя рядом с ним слишком комфортно.
Даже безопасно.
А что, если их кто-нибудь увидит — особенно до того, как новости о расставании появятся в газетах?
Гермиона уже представляла заголовки:
Пожиратель смерти запятнал Золотую девочку.
Но Драко был умён.
Он уже подумал об их репутации и позволил ей выбрать место встречи. Гермиона могла решить, покажутся ли они на людях или спрячутся от посторонних глаз.
Разве он уже не доказал несколько раз, что не станет выставлять или унижать её?
Драко имел полное право вызвать авроров.
Но предпочёл уладить всё наедине.
Неужели так уж неправильно вместе поужинать — только поужинать, и ничего больше — где-нибудь подальше от любопытных взглядов?
Они уже делали это прежде.
И нельзя сказать, что им угрожала опасность случайно оказаться в одной постели.
А даже если окажетесь, кто об этом узнает? Вы двое взрослых людей, действующих по обоюдному согласию. Представь, что он умеет делать этими руками…
Но дальше заходить нельзя.
Ужин.
Возможно, после — напитки.
И совершенно точно ничего больше.
Любопытство было допустимо, но Гермиона находилась в слишком уязвимом состоянии, чтобы выяснять, куда оно приведёт. Ради Годрика, она только что вышла из почти десятилетних отношений с единственным мужчиной, с которым когда-либо была близка.
Сейчас от неё нельзя было ожидать разумных решений.
Впрочем, Гермиона забегала вперёд.
Схватив перо, она написала ответ:
Где угодно?
Прежде чем успела передумать, Гермиона сбежала по лестнице и вручила послание домовой сове. Птица взмыла в ночное небо, а она сделала очищающий вдох, который впервые действительно показался очищающим.
Проснувшись утром, Гермиона обнаружила ответ:
Где угодно, принцесса.
Несколько мгновений она обдумывала предложение.
Любое место в мире?
Мир был огромен, а список мест, которые Гермиона хотела посетить, — длинным. Австралии ей хватило на всю жизнь, а в Антарктиде, насколько она знала, ресторанов не было.
Оставалось ещё пять континентов.
Гермиона обожала западноафриканскую кухню, но мечтала однажды отправиться туда вместе с родителями и испытывала бы вину, поехав без них.
В прошлом году по Би-би-си показывали передачу о ночных рынках Тайваня, которая пробудила её интерес. Разумеется, ужин на другом конце света обойдётся дорого, а из-за семичасовой разницы во времени придётся уйти с работы пораньше.
Действительно ли она хотела задолжать Пэнси ещё одну услугу?
Но затем Гермиона вспомнила шуйцзяньбао, сочную ми-суа и, разумеется, бабл-ти.
Пробовал ли Драко бабл-ти?
Трудно было представить, как он протыкает толстой трубочкой плёнку на пластиковом стакане и всасывает сладкие шарики тапиоки.
Неожиданно Гермиона поняла, что очень хотела бы это увидеть.
Давай отправимся на Тайвань, — написала она. На ночной рынок на улице Жаохэ в Тайбэе. Бронировать ничего не нужно.
В течение дня они обменялись несколькими посланиями.
Драко вёл себя так, словно это было их третье свидание: настоял на том, чтобы подарить Гермионе новый наряд — в конце концов она уступила, решив, что будет приятно надеть вещь, с которой не связано ни одного воспоминания о бывшем, — и заявил, что заберёт её из квартиры.
Гермиона пообещала освежить знания китайского, а его впечатлённый ответ заставил её улыбаться всю дорогу до работы.
Да, они могли воспользоваться чарами перевода, но Гермиона любила знания и верила в силу языков. Ей нравилось исследовать историю слов, выражений и рассказов — все те беспорядочные способы, которыми люди приспосабливали прямолинейную лингвистику для собственных нужд.
Она поделилась этим с Драко, даже не задумавшись, насколько откровенно говорила.
Сколько раскрывала о себе.
За рабочим столом Гермиона развернула очередную записку.
Есть ли что-нибудь, в чём ты не блистательна?
Она просунула перьевой конец пера под бант шёлковой блузки и провела им по ключице, устраивая в чувствительной впадинке у основания горла, пока обдумывала ответ.
Флирт, — написала она.
Ответ пришёл мгновенно.
Ну же, принцесса.
Гермиона поняла, что он имел в виду, но по телу всё равно пронеслась волна возбуждения, вспыхнула в венах и сосредоточилась между ног.
Там зародилась ноющая тяжесть, и Гермиона сдвинула ноги, усиливая давление.
Пэнси — по всей видимости, выпускница школы Гарри Поттера по открыванию дверей без стука — впорхнула в кабинет с двумя свитками пергамента.
Гермиона поспешно спрятала записку Драко в ящик, сунула перо в чернильницу и сложила руки на промокательной бумаге.
— Меня совершенно не касается, чем ты занимаешься с письменными принадлежностями в уединении собственного дома, но в кабинете будь добра вести себя профессионально.
— Я…
— Мне всё равно. У меня для тебя два варианта заявления, — сказала Пэнси, разворачивая оба свитка на столе Гермионы. — Если один из них подойдёт, мы успеем передать его редактору «Пророка» до конца рабочего дня. Добавим условие: в обмен на эксклюзивный материал они не имеют права изменить ни единого слова, включая заголовок. Это единственная публикация, которую ты сможешь настолько строго контролировать, поэтому нужно убедиться, что тебя полностью всё устраивает.
Гермиона кивнула.
— Я могу прочитать прямо сейчас, если у тебя есть время?
— Я освободила всё утро.
— Тебе необязательно было это делать.
Пэнси фыркнула, и Гермиона заподозрила, что та пыталась скрыть довольную улыбку.
— Просто читай.
Двое участников знаменитого Золотого трио разошлись.
В эксклюзивном заявлении мисс Грейнджер пожелала своему бывшему возлюбленному всего наилучшего.
«Мы с Роном приняли обоюдное решение завершить романтические отношения, но навсегда останемся близкими людьми».
Источники, близкие к паре, сообщают, что Золотая девочка и младший из сыновей Уизли по-разному видели дальнейшее развитие отношений. Найдя опору друг в друге во время войны, они официально объявили себя парой на Балу Победы в 1998 году. Хотя в последние годы неоднократно появлялись слухи о помолвке, Уизли поспешно их опровергал.
Последний раз пару видели вместе на свадьбе мистера Гарри Поттера и мистера Теодора Нотта прошлой весной, где оба присутствовали в качестве почётных гостей. Когда мистера Уизли спросили об их планах на брак, он ответил: «Гермиона замечательная, но мы ещё слишком молоды для всего этого».
В заключение мисс Грейнджер попросила уважать их личную жизнь:
«Пожалуйста, проявите уважение и позвольте нам закрыть эту главу нашей жизни без домыслов и злословия. Хотя значительная часть нашей жизни проходила на глазах у общественности, это личное дело. Ни я, ни Рон, ни наши семьи больше не станем его комментировать».
— Пэнси, это идеально.
Пэнси сделала вид, что рассматривает ногти.
— Прошу тебя. Детская забава.
— Я выгляжу достойно, а Рон — глупо, хотя ты не сказала о нём ничего грубого. Ты даже лишила его семью возможности продать прессе собственную версию событий, — с благодарностью сказала Гермиона. — Это именно то, что нужно. Второй вариант можно даже не читать.
— О, думаю, прочитать его всё-таки стоит. Я получила огромное удовольствие, когда писала.
Гермиона развернула второй лист и тут же прикрыла рот ладонью, сдерживая смех.
Желающие вступить в брак волшебники, возрадуйтесь: Гермиона Грейнджер официально свободна. Провстречавшись бо́льшую часть третьего десятка с наименее привлекательным из Уизли, она наконец готова переспать с человеком, который действительно способен довести её до оргазма.
В заявлении, которое никого не должно удивить, друзья и коллеги мисс Грейнджер приветствовали её решение, описав мистера Уизли как «чертовски бесполезного», «неплохо выглядевшего в квиддичной форме, но во всём остальном совершенно непримечательного» и, что, возможно, прозвучало наиболее убийственно, «грязного конченого онаниста».
Под последним абзацем другим, более округлым почерком было дописано:
Её уважаемая коллега и общепризнанная секс-бомба мисс Пэнси Паркинсон рекомендует мисс Грейнджер забыть этого придурка под кем-нибудь новым, кто сумеет оценить её по достоинству.
Гермиона повернула пергамент к Пэнси.
— Ты писала это с кем-то ещё?
Пэнси взглянула на последний абзац, и по её щекам разлился лёгкий румянец.
— Мерлин. Прости. Должно быть, я оставила его там, где мой… э-э…
Гермиона решила избавить её от мучений, сделав обоснованное предположение:
— Любовник?
— Именно. Пергамент зачарован на сохранение тайны, поэтому утечка невозможна. Не то чтобы этот человек стал бы что-то разглашать.
— Всё в порядке. Секс хороший?
— Жизнь разрушает, — со вздохом ответила Пэнси.
В обычной ситуации Гермиона спросила бы, кто это, однако ей показалось, что Пэнси предпочитала делиться личными сведениями в собственном темпе.
Она выбросила непрофессиональную версию заявления и на всякий случай обратила её в пепел с помощью голубого пламени. Второй текст отправился в расшитую бисером сумочку.
Гермиона чувствовала себя легко, почти эйфорично.
Впервые после расставания она поверила, что действительно переживёт всё это.
И не просто переживёт.
Выйдет из него в куда лучшем состоянии.
Она взглянула на часы.
— Дерьмо, мне пора. Я прогуливаю работу ради встречи с Блейзом. По пути загляну в совятню и отправлю заявление. Ещё раз спасибо, Пэнси. Обещаю расписать ему все твои достоинства. Как там было? Уважаемая коллега и общепризнанная секс-бомба?
— Да пошла ты, — ответила Пэнси.
Однако в её словах не было ни капли злобы — скорее нечто похожее на восхищение.
Гермиона поднялась и перекинула сумочку через плечо.
— Давай как-нибудь выпьем вместе. По пятницам у меня постоянная встреча с Джинни Уизли, но во все остальные вечера я свободна…
Гермиона замерла, вспомнив, что в пятницу собиралась увидеться с Драко.
Придётся придумать оправдание для Джинни.
— Вообще-то в эту пятницу у меня кое-что запланировано, поэтому встречу с ней придётся отменить, но… Суть в том, что пятницы не подходят.
Пэнси сразу оживилась.
— Кое-что? В эту пятницу?
— Не придавай этому слишком большого значения.
Пэнси последовала за ней из кабинета, уверенно ступая даже на изящных шпильках.
— Покажи им, тигрица.
Для человека, якобы испытывавшего недостаток финансирования, Блейз Забини постарался на славу.
Когда Гермиона вошла в отдельный чайный салон с видом на самые престижные адреса города, то обнаружила его развалившимся на розовом бархатном диване. Галстук был ослаблен, пиджак давно отброшен, а сам Блейз лакомился разноцветными пастельными макаронами.
В расслабленном состоянии он выглядел поразительно красивым — и прекрасно это осознавал.
Увидев Гермиону, Блейз немедленно выпрямился с той мальчишеской непосредственностью, которая позволила бы ему очаровать любую женщину в радиусе пяти километров, смахнул с рубашки крошки и протянул руку, одарив сокрушительной улыбкой.
— Гермиона, — произнёс он, пожимая её ладонь. — Очень рад, что ты смогла прийти.
— Я тоже рада. И буду рада продолжить наш разговор.
Блейз, неизменно безупречный джентльмен, предложил ей руку и сопроводил к столу, уставленному роскошными угощениями и позолоченным чайным сервизом.
Он отодвинул для Гермионы стул и сначала налил чай ей, а уже потом себе.
Безупречные манеры напомнили ей о Драко, и Гермиона заставила себя сосредоточиться на выборе одного из множества лакомств, разложенных на многоярусном блюде.
Она лишь мгновение колебалась между миниатюрным сэндвичем с кресс-салатом и макароном, после чего завладела последним с начинкой из дульсе-де-лече.
Улыбка Блейза стала шире.
— Ты занятая женщина, поэтому не стану тебя томить. Я нашёл финансирование.
От потрясения Гермиона едва не расплескала чай. Неуверенными руками она поставила чашку на блюдце, и фарфор громко звякнул.
— Что? Как?
Он самодовольно наклонился вперёд.
— Полезные связи. Я наконец оказался в одной комнате с нужным инвестором.
— Это невероятно.
— Возможно, я упомянул твоё имя.
— Блейз! — возмутилась Гермиона с очередным макароном во рту. — Ты этого не сделал.
— Знаю, знаю. Ты ещё не согласилась. Но инвестору об этом знать было необязательно. Теперь-то ты с нами, верно? Гермиона Грейнджер, директор по работе с сообществами. Сама знаешь, как хорошо звучит.
— Всегда звучало хорошо. Просто мне нужно убедиться, что я действительно смогу приносить пользу.
— В этом я совершенно не сомневаюсь. Сейчас я веду переговоры ещё с несколькими ключевыми игроками, но благодаря новому спонсору проблем с их привлечением возникнуть не должно. Вместе мы сотворим настоящую магию, — произнёс Блейз, потирая ладони.
Гермиона принялась теребить уголок салфетки.
Более подходящего момента для смены темы не представится.
— Кстати, о ключевых игроках. Ты не думал о Пэнси?
— О Пэнси? Она и без того терпит меня достаточно часто.
— Для американского отделения, — поспешно добавила Гермиона. — В таком случае никому особенно не придётся никого терпеть. При необходимости её должность может подчиняться моей. Она невероятно талантлива. Выполняет работу быстро, безупречно и с некоторым размахом. Американцам она понравится, а они откроют нам доступ к остальному миру. Представь, например, чего мы сможем добиться для ледяных великанов в Канаде. Разве не ради этого мы всё затеваем? Настоящая, доступная помощь магическим существам по всему миру?
— Если кто и разбирается в мировом господстве, так это Пэнси, — признал Блейз. — Она сама тебя попросила? Ты задолжала ей услугу?
Иногда Гермиона была до безобразия предсказуемой.
Дурацкие слизеринцы с их дурацкими услугами.
— Даже если я и задолжала ей услугу — а я не утверждаю, что это так, — она идеально подходит. Мы годами вместе работали в управлении по делам магических существ, и её способности используются столь же преступно мало, как и мои. Мы целыми днями перекладываем бумаги и избегаем Маклаггена.
— Яйца Салазара, всё гораздо хуже, чем я думал. Вы с Пэнси подружки.
Гермиона не могла этого отрицать.
Более того, ей и не хотелось.
— Как бы то ни было, она идеально подходит для этой работы.
Тёмные глаза Блейза весело блеснули, когда он отпил чай.
— Значит, гриффиндорцы теперь тоже одобряют кумовство?
— Так тебе нужен директор по работе с сообществами или нет? — спросила Гермиона, одарив его самым суровым взглядом, на какой была способна.
Блейз добродушно рассмеялся.
— Да, да. Я принёс документы. Одну минуту.
Он призвал портфель, лежавший за диваном.
— Кстати, я уже арендовал офис. Стильное небольшое помещение в Косом переулке. Тебе понравится. А, вот они.
Блейз вытащил из портфеля миниатюрную стопку пергаментов и коснулся её палочкой, возвращая обычный размер.
— Этот трюк я перенял у тебя, — сказал он, подмигнув.
Гермиона прикусила губу, придвигая договор к себе.
— Не заставляй меня читать это без предупреждения.
— Предупреждения? — переспросил Блейз с искренним недоумением.
— Мы уже обсуждали, что мне необходима зарплата, поэтому я знаю: где-то здесь указана конкретная сумма. Да, финансирование появилось, но ты не сказал, сколько именно денег получил. А теперь я вдобавок попросила тебя нанять Пэнси. Поэтому не ходи вокруг квиддичного поля. Насколько сильно мне придётся урезать доход?
Гермиона приготовилась к удару.
Этой работы она хотела больше всего на свете, но была готова отказаться, если они не смогут договориться.
Ещё совсем недавно она не сумела бы попросить обо всём необходимом, не говоря уже обо всём желаемом. Однако за последние несколько дней жизнь изменилась так сильно, что теперь возможным казалось что угодно.
Только вчера Гермиона несчастно бродила по продуктовому магазину, скучая по маминой стряпне и объятиям Джинни. Бесцельно бродила между рядами, гадая, значили ли для Драко её извинения столько же, сколько для неё самой; тревожилась, справится ли Пэнси с заявлением; боялась, что Блейз вообще ничего не сможет предложить.
Но каким-то образом, когда отношения с Роном наконец окончательно и бесповоротно развалились, всё остальное в жизни начало вставать на свои места.
И Гермиона почти не пошевелила для этого пальцем.
Она не могла найти объяснения.
Казалось, будто ей вдруг…
Повезло.
Только Гермиона не особенно верила в удачу, судьбу и всё остальное, чему нельзя было подобрать достаточно убедительное и удовлетворительное объяснение.
Удача — если она вообще существовала — рано или поздно заканчивалась.
Своими достижениями Гермиона всегда была обязана упорному труду.
И если рассуждать здраво, именно это сейчас и происходило: годами она закладывала фундамент для недавней череды успехов.
И всё же было чертовски приятно чувствовать, что на её стороне находилось нечто большее.
— А вот это самое приятное, — сказал Блейз, расплываясь в широкой улыбке. — На самом деле твоя зарплата станет выше.
На следующий день, поделившись радостной новостью с Пэнси, Гермиона подала заявление об увольнении с уведомлением за две недели. Составить его оказалось гораздо проще, чем объявление, которое завтра опубликуют в «Пророке». Гермиона даже не знала, что сильнее потрясёт коллег: её расставание с Роном или уход с тёплого местечка.
Так или иначе, столкнуться с их реакцией придётся лишь утром. В полдень она уйдёт, чтобы подготовиться к ужину с Драко. О пятничных планах Гермиона никому не рассказывала — даже друзьям, когда отправила им сову с приглашением отпраздновать её новое начало. Вероятно, Джинни, Гарри и Тео уже находились в квартире, рылись в шкафах в поисках всего необходимого для сырно-мясной доски и закармливали Живоглота лакомствами.
Перед уходом Пэнси заглянула к ней ещё раз. Концы её чёлки слегка завивались, придавая угловатому лицу непривычную женственную мягкость.
— Уверена, что не хочешь взять завтра целый выходной?
Гермиона затолкала несколько папок в шкаф и покачала головой.
— Мне и без того неловко брать половину дня, когда осталось работать всего две недели. Я оставляю тебе ужасный беспорядок.
— Мне недолго придётся с ним разбираться.
— Верно, — согласилась Гермиона.
Хотя на создание должности Пэнси уйдёт несколько месяцев, план уже был приведён в действие, и довольно скоро они снова станут коллегами.
— Знаешь, Пэнси, мне жаль, что мы не сделали этого раньше.
— Не сбежали с тонущего корабля?
Гермиона рассмеялась.
— Да, и это тоже. Но я имела в виду… Ну, знаешь, разговоры. Дружбу. Рон тебя ненавидел. Увидев нас сейчас, он бы просто лопнул.
— Добавь это к списку причин, по которым я рада, что ты бросила этого придурка, — сказала Пэнси. — Хотя идея неплохая.
— Какая?
— Может быть, ему и следует нас увидеть. Увидеть тебя — веселящуюся и наслаждающуюся жизнью. Мы могли бы заглянуть в «Винтажную лисицу» и выпить.
Гермиона решительно захлопнула дверцу шкафа.
«Винтажная лисица» была дорогим квир-френдли пабом в самом сердце волшебного Лондона, известным викторинами по четвергам и дрэг-бранчами на выходных. Гермиона никогда там не бывала, хотя давно хотела сходить. От Тео она слышала, что в заведении работал невероятный миксолог, способный определить идеальный напиток, исходя из того, куда посетитель хотел бы направить течение вечера.
Жаль, что у неё уже были планы.
А возможно, так даже лучше, ведь Гермиона понятия не имела, куда может занести её после нескольких таких волшебных коктейлей.
Она прикусила губу.
На самом деле одна мысль у неё была.
Глупая мысль, начинавшаяся и заканчивавшаяся стальными серыми глазами.
Нет, сегодня пойти с Пэнси она не могла, но на кончике языка уже вертелось встречное предложение. Теперь, когда они больше не станут проводить время все вместе с Роном, Пэнси могла бы без труда вписаться в компанию друзей.
Она хорошо знала Тео и присутствовала на свадьбе. Гарри поцеловал её в щёку, и, по всей видимости, этим их примирение завершилось. Джинни, кажется, не имела ничего против слизеринцев — или, по крайней мере, не выглядела так, будто собиралась осыпать Пэнси градом Летучемышиных заклятий.
Если бы Джинни дала ей хотя бы половину шанса, они, по мнению Гермионы, прекрасно бы поладили. Обе ведьмы были умными, отважными и добрыми, хотя Пэнси, в отличие от Джинни, не привыкла открыто демонстрировать чувства.
Но, возможно, приглашать Пэнси домой к самым близким друзьям было бы слишком странно.
К тому же они наверняка станут говорить о Роне, а Гермиона ещё не раскрыла Пэнси главную причину расставания — азартные игры. В животе закипело беспокойство. Пэнси бывала склонна к осуждению — как, впрочем, и сама Гермиона, которая часто с удовольствием осуждала других вместе с ней, — и могла пересмотреть своё отношение к едва зародившейся дружбе.
И вот Гермиона снова хранила секреты.
А ведь она думала, что перестала.
Пэнси неловко отступила, и Гермиона подняла руку.
— Прости, я просто пыталась понять, смогу ли что-нибудь придумать, но не получится. Ко мне придут друзья. Вообще-то они, вероятно, уже там. Тео и Гарри, и ещё… э-э, Джинни. Ты ведь её помнишь? Она училась на год младше нас.
— В те годы — тощая мелкая рыжая, — произнесла Пэнси со странным выражением лица. — Это ей достался дневник, верно? Я помню.
— Не то чтобы ты с ними не поладила. Просто мы уже договорились, и…
— Не переживай. Я всё понимаю. Вам, гриффиндорцам, необходимо собраться с друзьями и как следует обругать бывших, прежде чем вы сможете нормально двигаться дальше.
Гермиона не удержалась:
— А что делают слизеринцы с разбитым сердцем?
Улыбка Пэнси стала печальной. Её пальцы провели по истёртому краю бархатного дивана, предназначенного для редких приглашённых докладчиков и иностранных высокопоставленных лиц.
— Мы жалкое сборище. Зализываем раны в одиночестве и немного предаёмся ненависти к себе. А когда снова становимся готовы показаться на людях, ведём себя так, словно сердце нам никто и не разбивал. Заодно каким-то образом саботируем следующие отношения, потому что боимся: нас никогда не полюбят такими, какие мы есть на самом деле.
— Мерлин.
Пэнси пожала плечами.
— Ты сама спросила. Я рада, что у тебя есть близкие.
— Есть. И теперь ты одна из них, — заявила Гермиона тоном, не допускающим возражений. — Давай выпьем в другой раз. Пожалуйста. Я серьёзно, — быстро добавила она, чтобы Пэнси поняла её искренность.
— Я тебе это припомню. И послушай: если передумаешь выходить завтра, ничего страшного.
Они вместе спустились в вестибюль и расстались перед самым выходом.
Гермиона аппарировала в залитый послеполуденным летним солнцем район и проверила почту, прежде чем подняться в квартиру. Новых писем от Драко не было, и от разочарования её губы поджались.
Гермиона решила не анализировать это чувство слишком внимательно и вместо этого помчалась вверх по лестнице к друзьям.
— Я дома! — крикнула она, поворачивая ключ в замке. — Надеюсь, на этот раз ты оставил мне немного сыра, Тео.
Тео ухмыльнулся и вложил ей в руку бокал красного вина.
— Возможно, оставил.
Гарри и Джинни сидели в гостиной, прикованные к экрану телевизора. Живоглот устроился на подлокотнике дивана, благосклонно принимая рассеянные поглаживания Джинни.
— Что-то насчёт церемонии закрытия, — пробормотал Тео, махнув рукой в их сторону.
— Это бывает раз в четыре года, милый, — возразил Гарри, прежде чем запихнуть в рот очередную стопку сыра и крекеров. — Это история. И в этом году мы выиграли немало золотых медалей.
— У нас и без того полно золота! Я уже тебе говорил!
Гермиона улыбнулась, стягивая туфли и вешая сумочку. Не было чувства лучше, чем возвращаться домой в квартиру, полную друзей и еды.
Гарри был ей практически родным, и его неизменное присутствие в её жизни с одиннадцати лет служило огромным источником утешения. Он сидел рядом с Джинни, оба возбуждённо перешёптывались всякий раз, когда камера показывала британских спортсменов крупным планом.
Гермиона не представляла, что когда-нибудь сможет вести себя так же с Роном.
Но думать об этом было ещё слишком рано.
Тео хлопотал на кухне, готовя нечто гораздо более сытное, чем мясная и сырная нарезка. На нём был фартук, который Рон принёс Гермионе из магазина. На первый взгляд надпись гласила: «Поцелуй повара», но чем больше вина выпивал тот, кто его носил, тем откровеннее магия предлагала другие действия, которыми повар не отказался бы заняться.
— Возможно, тебе не стоит надевать именно этот, — сказала Гермиона, доставая разделочную доску и принимаясь нарезать морковь.
— Прости, он принадлежит Рону?
— Дело не в этом, — сказала Джинни, подбегая к кухонной стойке. — Это один из моих. В смысле, одно из моих изобретений. «Страстный фартук». Он наполнит твою голову сексуальными фантазиями на кухонную тему.
— Джиневра, мне кажется, мы знакомы достаточно давно, чтобы я мог задать этот вопрос, — произнёс Тео, скомкал фартук и отбросил его в сторону. — Какого хрена ты вообще изобрела сексуальный фартук?
Джинни пожала плечами.
— Я ограничена товарами, которые можно продавать в «Ужастиках Умников Уизли». Мне надоедает одно и то же, покупателям тоже. Если ты уже не первокурсник, то количество шуток с отрыжкой, пердежом и временно обезображивающими прыщами весьма ограничено. Теперь у нас есть целый отдел для взрослых, полный подобных вещей. Это лучше обычной шутки: и рассмешит, и поможет с кем-нибудь переспать. Сплошная выгода.
Гермиона открыла рот, собираясь в очередной раз осторожно предложить Джинни открыть собственное дело.
Но Тео правильно оценил обстановку и успел ткнуть её локтем в бок.
В знак благодарности Гермиона слегка кивнула.
Если заговорить об этом сегодня, сразу после получения работы мечты, её слова прозвучат жестоко и бестактно.
Гарри выключил телевизор и принёс на кухню уже опустевшую доску из-под закусок.
— Через сколько будет ужин?
— Примерно через полчаса, — ответил Тео, взглянув на часы.
Пока они ждали, Гарри развлекал всех рассказом о нынешней группе стажёров-авроров. Те оказались не с того конца — в буквальном смысле — незаконно ввезённого ящика соплохвостов, а последующей бумажной работы им теперь хватит до конца следующей недели.
Гермиона никогда ещё так не радовалась тому, что подала заявление об увольнении.
Пусть Кормак Маклагген разбирается с последствиями, когда дело наконец доберётся до управления по делам магических существ.
Ужин был восхитительным. Пастуший пирог Тео таял во рту — сытный, ароматный и невероятно вкусный. Гарри открыл вторую бутылку вина и щедро наполнил всем бокалы, а когда Джинни залпом допила свой, дружески толкнул её локтем и снова подлил.
Оглядев сидевших за столом друзей, Гермиона не удержалась: наклонилась вперёд, подперла подбородок кулаком и улыбнулась.
Именно это она представляла, когда друзья начали приходить в одинокие вечера выходных: все смеялись, наслаждались едой и чувствовали себя беззаботно.
Просто тогда Гермиона находилась не в том душевном состоянии, чтобы по-настоящему участвовать в происходящем. Монотонная работа высасывала из неё силы, и к моменту возвращения домой она становилась тихой и безжизненной — наполовину надеясь увидеть Рона и наполовину страшась его присутствия.
Обычно к приходу друзей Гермиона уже сидела в пижаме и халате, давно преодолев голод, и готовилась к очередной бессонной ночи.
Уголки губ опустились.
В последний раз она хорошо спала после того, как Драко трансфигурировал для неё ванну. С тех пор Гермиона снова ворочалась до тех пор, пока первые мазки рассвета не окрашивали занавески, и лишь тогда забывалась сном.
Возможно, стоило спросить, где он покупал постельное бельё.
Когда они убрали со стола и допили вино, Джинни поставила пластинку с альтернативным роком, и друзья принялись обыскивать квартиру в поисках всего, что имело отношение к Рону.
Если вещь принадлежала ему, Джинни укладывала её в сундук.
Гарри знал, какие предметы Гермиона сочтёт памятными, поэтому складывал всё подобное — главным образом фотографии, в том числе снимки Золотого трио, — в ящик под кроватью, наложив на него чары с таймером на один год.
— До тех пор рана будет слишком свежей, чтобы на них смотреть, — сказал он с беспокойством в глазах.
Гарри сел рядом на кровать и обнял её за плечи. Гермиона положила голову на его, стараясь не вдавить очки ему в лицо.
— Мне уже намного лучше. Когда ты видел меня в понедельник, всё произошло совсем недавно.
— Я не пытаюсь указывать тебе, что чувствовать, но, Гермиона, всё и сейчас произошло совсем недавно. Ты имеешь право это оплакать. Грусти сколько захочешь, плачь сколько нужно. Я всегда буду рядом.
Гермиона стиснула в кулаках простыню и скрутила ткань.
— А если я больше не хочу скорбеть? Я уже целую вечность это оплакиваю.
— Тебе может так казаться, но заранее отгоревать невозможно.
Слышать это от Гарри было больно.
Разве она не говорила ему то же самое после расставания с Джинни?
Но тогда Гермиона и представить не могла, что однажды окажется на его месте. Она была так уверена, что они с Роном останутся вместе навсегда.
По крайней мере, для Гермионы всегда было очевидно, что Гарри и Джинни друг другу не подходили. Оба были слишком вспыльчивыми, и начавшиеся ссоры никто не мог остановить.
Джинни хотела создавать. Она постоянно старалась усовершенствовать очередное изобретение.
Гарри же, напротив, стремился всё разрушать.
Это было понятно: ему поручили уничтожить величайшее зло, которое когда-либо видел их мир. Но когда в руках у него появился молоток, всё вокруг стало казаться гвоздём.
Особенность разговоров с человеком, который был тебе почти братом, заключалась в том, что иногда ему можно было сказать нечто слишком резкое.
Слишком жестокое для кого-либо другого.
Будь на месте Гарри Тео, подумала Гермиона, она, возможно, сумела бы сдержаться и взглянуть на ситуацию с его точки зрения.
Потому что Гарри не ошибался.
Рана действительно была свежей.
Бельё Рона до сих пор лежало вперемешку с её вещами в корзине для стирки.
Но у Гермионы выдалась хорошая неделя.
Лучшая за неизвестно сколько времени.
Ради Годрика, Рон проиграл её в азартной игре, а затем попытался притвориться, будто ничего не произошло. Он наконец довёл Гермиону до предела, и она отодвинулась от стола и ушла.
И не приползла обратно.
Именно это в её глазах было настоящим достижением, потому что, в отличие от Гарри и Джинни, они с Роном почти не ссорились.
Хотя теперь, оглядываясь назад, Гермиона понимала, что следовало.
Все считали их отношения естественными.
В юности Гермиона верила, что сможет принести равноправие в волшебное общество, хотя толком его не понимала. Рон помог ей разобраться во всех тонкостях магического мира.
Да, сначала он высмеивал её старания, но потом неизменно находил Гермиону в библиотеке, принося котелковые пирожки и предлагая помощь и компанию.
От воспоминания на глаза навернулись слёзы.
В лучшие времена Рон был бесконечно преданным, умным и более терпимым, чем любой другой знакомый ей чистокровный волшебник.
Но он изменился.
Изменилась и она.
А теперь Гарри, которого в детстве Гермиона одновременно боготворила и помыкала им, сидел рядом и объяснял, как именно ей следовало переживать горе.
Рона — того Рона, которого она знала, — больше не существовало.
И уже давно.
Гермиона его оплакала.
Перед Драко Малфоем, из всех возможных людей.
Теперь оставалось лишь продолжать жить.
Она не обязана была предоставлять кому-либо место в первом ряду на представлении о собственном разбитом сердце.
И Гермионе необходимо было двигаться дальше.
Ничего другого она просто не умела.
По следу идут егеря? Продолжай двигаться.
Рука проклята? Продолжай двигаться.
Мечты о жизни с единственным мужчиной, которого ты когда-либо любила, полностью разбиты? Продолжай двигаться.
Неугомонность была заложена у неё в крови.
Её ждала новая работа.
Завтра — ужин с Драко.
Возможно, она найдёт и новую квартиру.
Впервые за много лет Гермиона была свободна от любых пут.
И поэтому, хотя где-то в глубине души она понимала, что Гарри прав, любит её и лишь пытается помочь, ответила резко:
— Не указывай мне, как переживать расставание.
— Я лишь пытаюсь помочь, — сказал он, отстраняясь и взъерошивая тёмные волосы.
Гермиона вздохнула.
— Не надо. Всё кончено. Это уже давно было кончено.
— Не прошло даже недели. И всё? Ты просто идёшь дальше? Он наш лучший друг. Вы были вместе восемь лет.
— Гарри…
— Нельзя просто взять и отбросить его в сторону. Я не говорю, что вы обязаны снова сойтись. По крайней мере, не сразу…
Гермиона вскочила с кровати.
— Ты словно вообще меня не слушаешь!
— Я тебя слушаю, хорошо? Слушаю. И Рона тоже.
— Заметно, — издевательски произнесла она.
Гарри едва не зарычал от раздражения.
— Ты сказала, что мне не нужно выбирать сторону, и я не выбираю. Я лишь говорю, что, когда Рон перестанет злиться и испытывать унижение, он к тебе вернётся. Как всегда. И, возможно, будет разумно подождать, пока он разберётся с собой. Ну, знаешь, выслушать его и понять, понравится ли тебе то, что он скажет. Ты знаешь его половину своей жизни и любила восемь лет. Когда пыль уляжется, ты можешь захотеть его вернуть.
— Этого никогда не случится, — возмущённо выпалила Гермиона. — Ни через миллион лет. Ты в понедельник сидел напротив меня за столом или нет? Слышал, как я рассказывала, что на прошлых выходных Рон распорядился мной, словно лошадью? Твой собственный муж признался, что ему пришлось силой тащить Рона на вашу свадьбу. Ах да, а следующую часть я тебе вообще не рассказывала.
Гермиона сердито рассмеялась, чувствуя, как всё внутри ощетинивается.
— Молли прислала мне Громовещатель! Она — огромная часть проблемы. Возможно, даже её источник, если уж говорить начистоту. Лишь отстранившись, я осознала, насколько сильно она давила на нас обоих. Если бы Рону удалось хотя бы на две секунды вырваться из её когтей, он, вероятно, пришёл бы к тому же выводу.
— Я не понимал, насколько серьёзны его проблемы, — сказал Гарри, перекрывая голосом ритмичную музыку из проигрывателя. — Насколько серьёзны были ваши проблемы как пары. Почему ты ничего не говорила?
У Гермионы нашлось сразу несколько ответов.
Потому что мне было стыдно.
Потому что мы должны были остаться вместе навсегда.
Потому что я отрицала очевидное.
Но Гермиона кипела от ярости, поэтому об уязвимости не могло быть и речи.
Забавно, что она не могла открыться людям, которые были к ней ближе всех. Они находились слишком близко к Рону, а ей хотелось лишь одного — окончательно и бесповоротно всё закончить. Гермиона не могла справиться ни с беспорядком, ни с какими-либо осложнениями.
Она слишком долго жила во лжи.
— Почему ты обвиняешь жертву?
— Я не обвиняю!
Теперь они кричали.
— Я перепробовала всё, что только могла придумать!
— Я и не говорю, что ты не пыталась!
— Ничего не помогало. Ничего! Мне пришлось всё прекратить. И не вздумай рассказывать, что Рону грустно, что ему больно, или повторять что-либо из сказанного им, потому что я не хочу… Я больше не могу в этом участвовать.
Хотя Гермиона кричала прямо на него, Гарри словно её не слышал.
— Хорошо, возможно, сейчас тебе нужно отстраниться, но мы не можем просто его бросить. Задумайся хотя бы на секунду.
— Я думаю! Рон оказался именно там, где и хотел быть всё это время: дома, с матерью, которая о нём заботится и никогда не требовала, чтобы он строил карьеру и создавал семью. Она ничего от него не просит, и его это полностью устраивает. Он ведь так устал удовлетворять мои абсолютно непомерные потребности — например, не знаю, делить домашние обязанности и строить планы на будущее. Теперь Рон сможет спустить и свои деньги, и родительские. Кто знает, возможно, найдёт богатую чистокровную девушку и разорит ещё и её. Но будь я проклята, если останусь рядом и стану за этим наблюдать!
— Эй, — тихо произнёс Тео с порога.
Он вошёл в комнату так осторожно, словно оказался посреди захвата заложников.
— Гарри, почему бы тебе не проверить, не забыл ли я какую-нибудь мебель Рона?
Гарри непонимающе нахмурился.
— Рон сказал, что ему ничего из… А, да. Конечно, — произнёс он, наконец уловив намёк.
Гарри поднялся и неловко пожал плечами.
— Прости, Гермиона. Я не хотел, чтобы разговор закончился так.
Гермиона всё ещё пылала от гнева, но всё же выдавила из себя извинение. Гарри обошёл Тео и направился на кухню.
Она сердито посмотрела на мужа друга, который задержался в комнате, молча сунув руки в карманы.
— Только не говори, что ты пришёл продолжить его нелепые попытки заставить меня пожалеть Рона.
— Не пришёл.
— Хорошо, — сказала Гермиона, следя за тем, как Тео взял фотографию её и Гарри со Святочного бала.
На снимке они выглядели счастливыми, нелепыми и совсем юными.
Тео долго рассматривал фотографию.
— Вы с Гарри дружите уже очень давно. Когда сделали этот снимок, на четвёртом курсе, я ненавидел его всей душой. Он всё разрушил — для Слизерина, для чистокровного общества. Чем чаще я слышал его имя, тем сильнее и чаще отец меня избивал. На каждых каникулах. Каждое лето. Во всём можно было винить Гарри Поттера.
— Тео, — выдохнула Гермиона. — Я понятия не имела.
— И не могла иметь. Я не рассказываю об этом всем подряд.
Он поставил фотографию на место.
— Мне потребовалось много времени, чтобы понять: на самом деле я ненавидел не Гарри. И всё же я прозрел быстрее большинства. Метку так и не принял. Знаешь, у меня до сих пор по коже пробегают мурашки, когда я удаляю её у кого-нибудь. Видеть, как люди изменились, — большая честь.
— У Драко она всё ещё есть, — необдуманно заметила Гермиона.
— Знаю. Он изменился, но для него важно помнить о своих поступках.
— Можно помнить и без Метки.
Тео приподнял бровь.
— Беспокоишься о бессмертной душе Драко?
— Нет, — ответила она, скрестив руки на груди. — Почему ты перестал ненавидеть Гарри?
— Помимо того, что понял, что мне нравятся мужчины — и один мужчина в особенности? Пожалуй, из-за того, как он относился к друзьям. У Гарри не было семьи, но ценность верности и любви он понимал лучше всех, кого я когда-либо знал.
Гермиона переместила вес тела на носки.
— Он любит всем сердцем.
— Именно. И он любит тебя, Гермиона. Просто сейчас ему тяжело. Обычно ты всё исправляешь, но теперь он не может исправить это за тебя, хотя тебе действительно нужна его помощь.
— Знаю. Просто… Тебя не было рядом ни тогда, когда сделали эту фотографию, ни в другие моменты, когда Рон пренебрегал мной, прежде чем сообразил, что я не просто раздражающе заумная помощница. Гарри часто вставал на сторону Рона.
— Не сомневаюсь. Гарри ужасно плохо умеет сохранять равновесие, — признал Тео. — Возможно, в те моменты ему казалось, что Рон нуждается в нём сильнее. Это несправедливо, и никто не стал бы утверждать обратное. Твоя сила не означает, что тебе не нужны друзья. Но, возможно, сейчас Гарри оценивает вас двоих лишь по внешним признакам, а ты должна признать: у Рона дела выглядят скверно. Мы вчера его навещали и… Я говорю это вовсе не для того, чтобы вызвать у тебя чувство вины, но он в плохом состоянии.
Гермиона с трудом сглотнула.
Она полагала, что Рон будет намного счастливее, вернувшись в «Нору». Но стоило задуматься, и Гермиона без труда представила, как он несчастно выполнял привычные действия, притворяясь, будто всё в порядке.
А ещё ему запретили посещать казино.
Возможно, теперь у него началась ломка…
Мерлин.
— Насколько всё плохо?
— Я обсуждал с Биллом возможность устроить вмешательство по магловскому образцу. Он согласен. Чарли и Джиневра тоже. А Гарри… Он слишком эмоционально всё воспринимает.
— Я вам нужна?
Тео покачал головой.
— Нет. Не думаю, что на данном этапе твоё участие пойдёт на пользу кому-либо из вас. И, разумеется, от мистера и миссис Уизли мы всё скрываем.
Гермиона рассказала им об ужасном Громовещателе, но не о событиях, которые ему предшествовали.
Она всё ещё ощущала крепкие руки Драко, подхватившие её с пола после обморока.
— Когда?
Джинни просунула голову в комнату, мрачно нахмурившись.
— Надеюсь, скоро.
— Скоро, — подтвердил Тео.
Он поднял руку, предлагая Джинни устроиться у него под боком, и она так и сделала.
— По моему профессиональному мнению, он может стать опасен для самого себя. Но повторю: я говорю это не для того, чтобы ты чувствовала себя виноватой. Я рад, что ты ушла.
— Я тоже, — сказала Джинни.
— Гарри неудачно выражает мысли, но он напуган. Боится за Рона. Боится потерять тебя или его — а возможно, и вас обоих, если не сумеет сохранить равновесие между вашими дружескими отношениями в будущем.
— А Гарри терпеть не может бояться, — прошептала Гермиона.
— Ненавидит, — согласилась Джинни. — И не хочет, чтобы мы тоже боялись или волновались. Он не просто так стал аврором.
— Слишком хорошо меня знает, — признала Гермиона.
Тео улыбнулся.
Он обладал тем же непринуждённым обаянием, которым природа одарила Блейза, однако Тео был намного педантичнее и оттачивал это качество, чтобы улучшить общение с пациентами.
— Попробуй пожить с ним. Он ушёл домой, Джиневра?
— Да. А я пообещала, что вытащу тебя отсюда в разумное время. Видимо, уже пора?
— Оставлю вас, — сказал Тео, убирая руку с плеч Джинни.
Он обнял Гермиону. Она поблагодарила за ужин и пообещала как-нибудь ответить тем же.
Живоглот проводил его до двери, и в квартире остались лишь Джинни и Гермиона. Они молча вернулись в гостиную и посмотрели на последний сундук, который предстояло доставить в «Нору».
— Я даже не знаю, как вас всех отблагодарить, — сказала Гермиона.
Джинни небрежно отмахнулась, и блестящая повязка на её голове поймала свет.
— Для этого и нужны друзья.
Гермиона прищурилась, разглядывая украшенную самоцветами повязку, а затем позволила взгляду скользнуть ниже, оценивая остальной наряд Джинни.
Под чёрным кардиганом скрывалось кружевное платье, к которому она подобрала босоножки на каблуках с расшитыми бисером ремешками.
Зачем Джинни наряжаться для уборки квартиры так, словно она собиралась на свидание?
Гермиона задумчиво поджала губы.
Не могла же Джинни с кем-нибудь встречаться.
Она бы обязательно рассказала.
Они с Джинни ведь делились друг с другом всем, верно?
Правда, сама Гермиона не сообщила ей всей правды об азартных играх Рона. И уж точно не рассказала, что Драко приходил к ней домой. А намерение завтра отправиться с ним на другой конец света ради события, которое Гермиона всё чаще позволяла себе считать свиданием, она, вероятно, унесёт в могилу.
Не то чтобы между ними что-нибудь произойдёт.
Гермиона едва могла назвать себя свободной: объявление о расставании ещё даже не опубликовали.
И она совершенно не была готова к эмоциональной связи с кем-то новым, не говоря уже о сексуальной.
Независимо от того, что чувствовала, когда Драко прикасался к ней покрытыми татуировками руками.
Сердце пропустило удар.
Но ведь эмоциональная связь между ними уже существовала…
Джинни что-то говорила:
— …В общем, в следующую пятницу всё в силе, да? А чем ты завтра вечером занимаешься?
Гермиона ничего ей не рассказывала и совершенно не подготовилась к вопросу.
В голову пришла единственная удобная ложь, и она ухватилась за неё как за спасательный круг.
— Ой, э-э… Ужинаю с родителями. Мы давно не виделись, и я ещё не успела рассказать им обо всём подробно. Они звонили, и я изложила краткую, неприглядную версию событий, но ты ведь знаешь мою маму. Она захочет услышать все подробности.
Джинни выглядела слегка разочарованной.
— Боги, а ведь твои родители всегда устраивают самые лучшие ужины! Могла бы позволить мне присоединиться.
Разговор на мгновение угас, а затем Гермиона спросила:
— А ты куда собираешься? Выглядишь нарядно.
Джинни опустила взгляд и разгладила лиф платья.
— Это? Оно у меня целую вечность.
На вопрос она не ответила.
Любопытно.
Гермиона попробовала снова:
— Не помню, чтобы когда-нибудь видела его на тебе. Выглядит новым.
— Наверняка я надевала его на воскресный ужин, а ты просто забыла. На большинстве этих встреч мы все пытаемся умиротворить маму, пока она не решит, что нас можно отпустить. Сама знаешь: нам приходится посвящать ей всё безраздельное внимание, чтобы она чувствовала себя идеальным воплощением материнства. Должно быть, ты рада, что больше никогда не станешь терпеть подобные ужины.
Больше никаких воскресных ужинов.
Гермиона даже не задумывалась об этом.
Какое облегчение.
— Да. Что ж, платье потрясающе подчёркивает твои ноги. Отличный выбор, если хочешь вскружить голову какому-нибудь парню.
— Да, полагаю, — уклончиво ответила Джинни.
Она достала палочку и левитировала сундук в сторону камина Гермионы.
— Значит, увидимся на следующей неделе?
— Обязательно, — подтвердила Гермиона и для верности обняла Джинни за шею. — Спасибо, Джин. За всё.
— Пока не благодари. Я всё равно стану ныть из-за мамы и магазина — как обычно. А теперь ещё и Олимпиада закончилась, так что придётся искать что-нибудь другое для просмотра.
— Футбол?
При этом предложении Джинни сморщила нос.
— Фу. Это как квиддич, только хуже.
Гермиона пришла на работу под вихрь шёпота и осуждающих взглядов.
Всё могло быть гораздо хуже.
Она помнила, как почти бегом пробиралась по священным коридорам Хогвартса, пока старшекурсники открыто издевались над зубрилкой, маглорождённой, грязнокровной сукой.
Тогда она не умела не обращать внимания на оскорбления.
Если честно, и сейчас мало что изменилось.
Гермиона едва успела привыкнуть к насмешкам, как они наконец окончательно победили Волдеморта, и у неё появился целый ворох новых прозвищ — теперь уже связанных со спасением мира.
«Золотая девочка» задержалось дольше остальных. Гермиона его не любила, но научилась легко пропускать мимо ушей.
Останется ли она золотой теперь, когда отношения с Роном закончились?
Нравилось ей это или нет, Гермиона признавала, что благосклонность общества была необходимым злом — особенно в её профессии. Кроме того, история имела прискорбную привычку определять наследие женщин через мужчин в их жизни.
В том, что касалось собственного наследия, Гермиона была полна решимости нарушить эту традицию.
Никто не станет определять, кем была Гермиона Грейнджер, кроме самой Гермионы Грейнджер.
Поэтому по пути к кабинету она приклеила на лицо победную улыбку и гордо подняла голову.
На пороге Гермиона резко остановилась.
Разумеется, кабинет не мог просто пустовать.
Кормак Маклагген развалился в её кресле, закинув руки за голову и водрузив щегольские пенни-лоферы на стол. Его взгляд скользнул по телу Гермионы с чистейшей, ничем не разбавленной сальностью.
— Доброе утро, красотка.
Гермиона сжала переносицу.
— У меня нет на это времени, Кормак.
Вместо того чтобы подняться, он ещё глубже погрузился в кресло и сложил пальцы домиком.
— Одна птичка нашептала мне, что ты подала заявление об уходе. А птица покрупнее — я имею в виду свою сову, если вдруг неясно, — принесла сегодня утром почту. И что же я увидел на первой полосе «Пророка»? Мисс Гермиона Грейнджер, самая завидная ведьма Британии, снова свободна.
Он постучал кончиками пальцев друг о друга.
— Наконец-то два главных препятствия сметены с дороги.
Прежде чем Гермиона успела ответить, кто-то прочистил горло.
На пороге стоял сотрудник секретариата по имени Аддисон с огромным букетом нежных белых цветов, перевязанных лавандовой лентой.
— Это вам, — сказали они, протягивая букет Гермионе.
Кормак убрал ноги со стола, вскочил и, подойдя ближе, выхватил цветы. Он запустил в букет широко растопыренные пальцы, перебирая стебли и осыпая пол лепестками.
— От кого они?
Аддисон пожал плечами, и одна из серёжек с лунным камнем коснулась плеча.
— Открытки я не видел, но на проклятия проверил. У вас уже скопилась целая гора Громовещателей. И ещё есть посылка. Паркинсон сказала, что передаст её на вашей личной встрече.
— Спасибо, Аддисон, — сказала Гермиона, отбирая букет у Кормака.
Аддисон коротко помахал рукой и поспешно удалился.
— Итак, на чём мы остановились?
Тьфу.
Нужно было немедленно положить этому конец.
— На том, что никуда это не ведёт, — твёрдо произнесла Гермиона. — Позволь выразиться предельно ясно: меня не интересует ничего, кроме наших профессиональных отношений. Да, я подала заявление об уходе, но у меня здесь ещё полно работы. Поэтому, если ты не возражаешь…
Кормак упрямо скрестил руки на груди.
— Только не говори, что тебя покорил какой-то дешёвый белый вереск. Я бы купил тебе целую оранжерею орхидей.
Гермиона проигнорировала его и принялась искать вазу в шкафу с канцелярскими принадлежностями.
Нашлась лишь одна, способная вместить такой огромный букет.
Гермиона вернулась к столу, развязала ленту и стала медленно расставлять вереск, надеясь, что Кормак поймёт намёк и уйдёт.
— Да брось, Гермиона. Мы оба знаем, что лучше такого парня, как я, ты вряд ли найдёшь. У меня есть галлеоны, портфель недвижимости, связи, которые понадобятся тебе, чтобы однажды стать министром… Ну и внешность, разумеется, — ухмыльнулся он. — По сравнению с Уизли я чертовски выгодная замена.
В кабинет вошла Пэнси — с посылкой под мышкой и жаждой убийства в глазах.
— Мерлин, сколько раз ты репетировал эту жалкую речь?
Заметно растерявшись, Кормак немедленно перешёл в оборону:
— Не твоё дело, Паркинсон.
— Десять раз? Пятнадцать? Жаль, ты не подготовился к неизбежному ответу. Ты ей неинтересен.
— Значит, на поле уже появился другой игрок? — Он выпрямился во весь рост и презрительно оскалился. — Или ты просто такая же, как все остальные девки, и хочешь выставить на поле целую команду? Наверняка думаешь, что я буду терпеливо сидеть на скамейке до последних минут матча.
Гермиона застыла от потрясения.
Неужели Маклагген только что прямо в лицо намекнул, что она шлюха?
Однако Пэнси не застыла.
Она запустила ему в лицо особенно мерзкое жалящее проклятие, а для верности следом добавила заклинание связывания ног.
Кормак взвыл от боли и рухнул на пол.
— Аддисон! — позвала Пэнси.
Сотрудник появился почти мгновенно и приподнял брови при виде происходящего в кабинете Гермионы.
— Будь добр, доставь мистера Маклаггена в отдел кадров. Скажи Лонгботтому, что я зайду позднее и дам полный отчёт.
С явным облегчением Аддисон быстрым взмахом палочки поднял обездвиженного Маклаггена в воздух.
Тот стонал и ныл всю дорогу до лифтов.
— Теперь им будет о чём поговорить вместо твоего расставания, — весело сказала Пэнси и с совершенно не свойственным ей энтузиазмом рассекла воздух палочкой. — Я уже целую вечность мечтала это сделать.
Гермиона закрыла дверь, слегка завидуя, что не сама сбила с Маклаггена спесь.
Вообще-то завидовала она очень сильно.
— Тебя не беспокоит, что скажет Невилл?
— Ой, прошу тебя. Если явится Маклагген-старший, Невилл сыграет свою роль и изобразит обеспокоенность, но мы обе прекрасно знаем, что Лонгботтом ненавидит Маклаггена не меньше остальных. А это что?
Она направила палочку на цветы.
— Белый вереск? Ну-ну.
Гермиона подошла к столу, поправила букет и вдохнула лёгкий цветочный аромат.
— Необычный выбор.
— Это заявление, — тихо произнесла Пэнси. — Любопытно.
— В каком смысле?
И что именно он заявлял?
— Учитывая, что ты вечно сидишь, уткнувшись в книгу, удивительно, что тебе никогда не попадалось ничего о языке цветов. Хотя это преимущественно чистокровная традиция.
Гермиона осторожно отступила от букета.
Конечно, Аддисон проверил его на проклятия, но большинство чистокровных, способных прислать ей анонимный подарок, едва ли относились к числу её поклонников.
Возможно, кого-то расстроила новость о расставании и он решил передать послание.
— Ничего плохого, — рассмеялась Пэнси. — Обычно белый вереск символизирует две вещи: защиту и обещание, что все твои желания исполнятся.
Сердце Гермионы словно остановилось.
Из-за напыщенных речей Кормака она не подумала о самом очевидном отправителе загадочного подарка. Слишком отвлеклась на опубликованное заявление и новости об увольнении, чтобы вспомнить о сегодняшнем свидании.
— Может быть, ему просто нравятся эти цветы? Или он увидел их и подумал обо мне?
Гермиона любила белые цветы.
Говорила ли она ему об этом?
Кажется, нет.
Драко не упоминал, что собирался прислать букет. Сами по себе цветы уже недвусмысленно показывали, что он тоже считал предстоящую поездку свиданием.
А если учесть их значение…
Пэнси была права.
Это определённо было заявление.
Драко Малфой хотел её защитить.
Хотел исполнить все её желания.
От волнения желудок Гермионы совершил кульбит.
— Ну же, ты умная девочка. Драко ничего не делает без определённого смысла.
Это было правдой.
Гермиона вспомнила, как он сформулировал Непреложный обет.
Вспомнила код от ящика.
Символические татуировки.
Всё рассказывало историю.
Пэнси протянула ей посылку.
Она была завёрнута в простую коричневую бумагу и перевязана лавандовым бантом, в точности как цветы. К подарку прилагалась запечатанная записка с именем Гермионы, написанным насыщенно-зелёными чернилами.
Для любого другого это выглядело бы обычной посылкой — возможно, от одного из многочисленных внешних подрядчиков Министерства.
Следовало отдать Драко должное: он выбрал неприметную упаковку, защищая её право на личную жизнь.
Возможно, он решил, что Гермионе понравится получить от него подарок прямо у всех под носом — особенно в такой трудный день.
Это было мило.
Хотя эффект оказался бы куда сильнее, не будь Пэнси настолько талантливой сыщицей.
Гермиона сглотнула и взяла посылку обеими руками, спрятав лицо за кудрями.
Несколько мгновений она молчала.
— Неплохая догадка, — солгала Гермиона. — Но ты действительно можешь представить меня рядом с кем-то вроде него?
Пэнси покрутила палочку, и ухоженная рука заплясала над полированной поверхностью стола.
— Для мужчины на одну ночь после расставания выбор неплохой. Мы с ним так и не забросили квоффл в последнее кольцо — в итоге оказалось, что он не в моём вкусе. Мне подходят ведьмы, а им подхожу я. Но он всегда стремился доставить удовольствие. Главная проблема в том, что он не воспримет это как мимолётную интрижку. Он… напряжённый.
— Знаю, — пискнула Гермиона.
Признание получилось достаточно очевидным.
Глаза Пэнси восторженно заблестели.
— Гермиона Грейнджер. Тебе действительно следовало попасть на Слизерин.
Она устроилась на диване и выжидающе посмотрела на Гермиону.
— Ничего не произошло, — сказала та, садясь напротив. — Никакого наложения отношений не было.
Гермиона не хотела, чтобы Пэнси решила, будто она изменяла Рону.
И уж точно не хотела, чтобы та решила, будто Гермиона изменяла Рону с Драко.
— Я этого и не утверждала.
— И ты никому ничего не расскажешь.
— Никогда, — заверила Пэнси, перекрестив палочкой сердце.
— Сегодня будет всего лишь ужин. Свидание за ужином, — поправилась Гермиона.
Пэнси буквально подалась на самый край сиденья.
— Он никогда не ходит на свидания за ужином. Да он вообще почти никуда не выходит. Мы с Блейзом и Дафной уже перестали его куда-либо приглашать — он постоянно говорит, что слишком занят. Значит, ты произвела очень сильное впечатление.
— Можно и так сказать.
Подробнее Гермиона рассказывать не собиралась.
Пэнси решила не настаивать. Её взгляд скользнул по привычному рабочему наряду Гермионы: блузке с завязанным у шеи бантом, простой юбке, телесным чулкам и туфлям на каблуках.
Ничего революционного, но до немодной одежды юности было далеко.
— Что наденешь сегодня? И не говори: «Вот это».
Гермиона простонала, чувствуя, как щёки заливает алый румянец.
— То, что лежит в коробке.
На душ, укладку кудрей и макияж ушло полтора часа. Ещё пять минут Гермиона провела, глядя на нераспечатанную коробку, лежавшую на кровати.
Что прислал Драко?
Большинство мужчин, выбирая наряд для своей спутницы, вероятно, остановились бы на чём-нибудь облегающем и соблазнительном. Если в коробке лежало нечто подобное, Гермиона его не наденет. Драко наверняка понимал, что на ночном рынке им нужно смешаться с маглами. Коктейльному платью там было не место.
К тому же погода обещала быть жаркой и влажной, до тридцати двух градусов. В подобных условиях даже охлаждающие чары могли помочь лишь до определённого предела.
Но Драко не был большинством мужчин.
Гермиона ещё несколько секунд теребила шёлковый конец лавандовой ленты, после чего потянула, развязывая бант, и открыла коробку.
То, что скрывалось под тонким слоем папиросной бумаги, лишило её дыхания.
Платье было сшито из мягчайшего, почти невесомого чёрного хлопка. Свободный силуэт, разрезы по бокам, высокий ворот и полностью открытая спина.
Под платьем и ещё несколькими слоями бумаги лежали золотистые босоножки с тонкими ремешками и самая крошечная сумочка через плечо, какую Гермиона когда-либо видела. Она поднесла её к носу, вдыхая аромат роскошной кожи, вручную переплетённой в изящном узоре интреччато.
Лучшего наряда Гермиона не выбрала бы и сама.
Разве что предпочла бы платье, под которое можно надеть бюстгальтер, но придираться к такой мелочи не стоило.
Затем она взяла записку и осторожно сломала печать.
Надеюсь, я выбрал правильно. Не могу дождаться встречи.
P. S. На сумочку наложено несколько полезных чар. Она защищена от непогоды, а на случай кражи или карманников открывается только для тебя. И да, внутрь поместится твоя палочка — и всё остальное, что пожелаешь.
Сдерживая улыбку, Гермиона надела платье через голову. По всей видимости, оно тоже было зачаровано: ткань растянулась вокруг изгибов тела, а подол укоротился, приспосабливаясь к её невысокому росту.
Следующими она примерила босоножки.
Те сели идеально. Ремешки сами обвились вокруг щиколоток и завязались крошечными золотистыми бантами.
— Наверняка всё это стоило целое состояние, — сказала Гермиона Живоглоту, сонно наблюдавшему за ней с кровати.
Кот стащил часть упаковочной бумаги и устроил себе шуршащее гнездо.
— Стоит добавить серьги?
Из пустой коробки с громким хлопком вырвался клуб зелёного дыма.
Гермиона и Живоглот одновременно подпрыгнули.
Она осторожно приблизилась и заглянула в дымящийся картон. Внутри появилась бархатная шкатулка, в которой лежали изящные золотые серьги-кольца — достаточно маленькие, чтобы плотно охватывать мочки и не перегружать непринуждённый наряд.
Гермиона взвесила их на ладони.
Настоящее золото.
— Как он узнал? — вслух удивилась она.
Будучи прирождённым экспериментатором, Гермиона решила проверить возможности коробки.
— Жаль, у меня нет подходящего ожерелья. И кольца?
Снова хлопнул зелёный дым.
Живоглот с шипением покинул гнездо и вообще вышел из комнаты.
Вместо очередной бархатной шкатулки в коробке лежала записка.
Хорошая попытка.
Буду через пять минут.
Следующие пять минут Гермиона ходила кругами по квартире. В тысячный раз убедилась, что посуда вымыта, полы сияют, а отражение в зеркале и правда принадлежит ей.
Она уже давно не чувствовала себя настолько красивой.
Гермиона нанесла на веки дымчатые тени, подкрутила ресницы и покрыла их новой тушью. В румянах она обычно не нуждалась, но всё же добавила немного на верхние точки скул — так веснушки становились заметнее. Завершила образ капля масла для губ.
Процесс был простым, но результат — сокрушительным.
Гермиона попыталась повторить манящий взгляд, которым Флёр пользовалась с огромным успехом, однако была вынуждена признать поражение. Она выглядела не как соблазнительная вейла, а скорее как профессор Макгонагалл, поймавшая нескольких гриффиндорцев за пределами гостиной после отбоя.
Гермиона потянула за один локон и отпустила, позволив ему подпрыгнуть.
Она вела себя глупо.
Драко пригласил её на ужин не потому, что хотел увидеть рядом с собой какую-нибудь сексуальную кошечку. Он пригласил Гермиону, потому что она была ему должна и потому что той ночью ему понравилось её общество.
Он мог каждый день недели платить новой ведьме за компанию в постели. А некоторым наверняка и платить бы не пришлось — если Пэнси была права и он всегда стремился доставить удовольствие.
Мерлин, почему она вообще думала о сексе?
Потому что хорошего секса у неё не было уже очень давно?
Потому что она была женщиной в самом расцвете сил?
Потому что удалила все волосы ниже пояса — чего давно не делала, — а потом удивилась, почему не сделала этого раньше, ведь ощущение от трения таких гладких ног друг о друга стояло в одном ряду с покупкой книг и оргазмами?
Нужно перестать думать о сексе.
О сексе с Драко.
О сексе вообще.
Возможно, если позволить себе обдумать всё сейчас, то во время свидания эти мысли не станут её отвлекать.
Глаза закрылись, и разум перенёс Гермиону в то утро, когда она проснулась в его постели.
Она вспомнила жар его тела.
Звук дыхания во сне.
Нетрудно было представить, как она утыкается лицом в его плечо и скользит губами и языком по татуировкам, пробуждая его. Если Драко позволит, Гермиона поцелует каждую руну, каждое перо феникса, каждый осколок разбитого стекла, пока его сильные руки исследуют рельеф её тела.
Но стоило подумать о самом половом акте, как воображение изменило ей.
Она была лишь с одним человеком.
Гермиона скрестила руки и потёрла плечи, чувствуя, как в животе образуется тяжёлый ком.
Возможно, для Драко ей недоставало опыта.
На самом деле ей совершенно точно недоставало опыта — и для Драко, и для свиданий вообще, — ведь она уже предполагала, что ужин, который в её мыслях быстро превратился сначала в свидание за ужином, а затем в полноценное свидание, завершится тем, что они оба, обезумев от желания, помчатся в его пентхаус, сорвут друг с друга одежду и разбросают её по полу, словно главные герои одного из эротических пляжных романов её матери.
Зачем она сама придумывала себе проблемы?
Возможно, у неё была овуляция.
Это многое бы объяснило.
Три быстрых удара в дверь мгновенно оборвали поток мыслей.
Гермиона не стала делать очищающий вдох.
Кажется, она вообще собиралась от них отказаться.
Она подбежала к двери, приподнялась на цыпочки и заглянула в глазок.
Снаружи ждал Драко.
В полностью чёрном наряде он выглядел так, что его хотелось съесть. Льняная рубашка была наполовину расстёгнута, демонстрируя татуировки на рельефной груди, а шею обхватывала цепочка из белого золота.
Не подозревая, что за ним наблюдают, Драко провёл рукой по волосам.
Неужели он тоже нервничал?
Гермиона сняла защитные чары, отперла дверь и впустила его.
— Привет, принцесса, — сказал он, беря её за руку и поднося к губам.
Прядь светлых волос упала на лицо, когда Драко поцеловал её костяшки. Он улыбнулся и опустил их соединённые руки, но не отпустил.
От ощущения его пальцев, переплетённых с её собственными, сердце пустилось вскачь.
Драко посмотрел на неё с нежностью.
— Всё хорошо?
Гермиону захлестнула волна привязанности от того, что он попросил разрешения продолжать прикосновение.
Она не была готова, когда после ночи в «Серпенти» он размазал пальцем бальзам по её губам. А в прошлый раз, оказавшись в квартире, Драко вообще притащил её наверх на плече, словно пожарный.
В теории ей нравилось, когда с ней обращались властно и бесцеремонно — в буквальном смысле брали дело в свои руки, — и при наличии определённых правил Гермиона совершенно не возражала бы.
Но этот добрый, мягкий подход?
Он влиял на неё совершенно особенным образом.
Гермионе хотелось сказать, что Драко больше не нужно спрашивать.
Что он может прикасаться к ней везде, где захочет.
Но с тех пор, как она открыла дверь, язык словно перестал её слушаться.
— Да, — произнесла Гермиона вместо: Ты настоящий? Это всё настоящее? Ты тоже это чувствуешь? Между нами ведь есть нечто большее, правда?
В ответ он низко прогудел:
— Хорошо.
Гермиона приподнялась на носках, ожидая продолжения — умница, он ведь собирался назвать её умницей? — но тут же опустилась обратно на пятки.
Что он с ней делал?
Мозг вообще покинул помещение?
Не это ли Джинни имела в виду, рассказывая о блаженном состоянии после случайного секса?
Никаких мыслей, голова пуста?
Чем бы это ни было — а это совершенно точно было чем-то, — оно не являлось гонкой. И всё же казалось, будто они мчались вперёд с головокружительной скоростью.
Сравнение было не совсем справедливым, но Рону потребовались годы, чтобы увидеть в ней нечто большее, чем всезнающую девочку с пушистыми волосами. Драко же провёл с ней наедине в общей сложности меньше суток, а затем начал добиваться с такой настойчивостью, какой Гермиона никогда прежде не испытывала.
Это должно было её напугать.
Или хотя бы заставить остановиться и задуматься.
Но если они были сорвавшимся с тормозов поездом, то Гермиона не могла заставить себя его замедлить.
Она попыталась улыбнуться кокетливо.
— Хорошо.
— Нервничаешь?
— Нет, — солгала Гермиона лишь по привычке.
Она почти всегда нервничала.
Подушечкой большого пальца Драко погладил внутреннюю сторону её запястья.
— Я чувствую твой пульс.
Боги, он ещё ничего не сделал. Они даже не оказались на душных улицах Тайбэя, а Гермиона уже таяла.
— Возможно, я немного нервничаю.
Драко не перестал её поглаживать.
— Со мной ты в безопасности.
— Ты меня защитишь, — прошептала Гермиона, встречаясь с ним взглядом.
Каким-то образом их тела оказались гораздо ближе, чем мгновение назад.
Это он подошёл?
Или она?
От запаха его кожи у Гермионы потекли слюнки. Даже под лёгким ароматом одеколона он был дразняще различим.
— Рад, что ты поняла послание. Готова идти?
— Да. Спасибо за подарки.
Он сжал её ладонь.
— Спасибо, что приняла их.
— Что тебе выдали в отделе Эрни в качестве портала? — спросила Гермиона, стараясь звучать спокойно и непринуждённо, а не как взволнованная школьница, впервые получившая приглашение в Хогсмид. — В последнее время они выбирают всё более нелепые предметы. Тео рассказывал, что в прошлый раз им дали наполовину полное огромное ведро попкорна из магловского кинотеатра. Когда они с Гарри добрались до Таити, то были с головы до ног облиты жидким маслом.
— Портала?
Брови Драко на мгновение сошлись, а затем он рассмеялся.
— А, нет. Я не пользуюсь порталами. Но мы всё равно успеем. Совместная аппарация?
Они спустились по лестнице — Драко так и не отпустил её руку — и аппарировали.
Гермиона оказалась в чистом, ярко освещённом частном ангаре и теперь смотрела вверх на обтекаемый серебристый самолёт.
Знакомая эмблема «Серпенти» — чёрная змея с ромбами на спине — обвивалась вокруг хвостовой части.
— Мы что…
— Модифицированный Gulfstream G650, — с явной гордостью сообщил Драко. — Мой дворец в облаках. На эту красавицу наложены чары, позволяющие лететь в пять раз быстрее магловских самолётов и доставлять нас куда угодно без слежки Министерства, которой мы не избежали бы с порталом. И поверь, они любят за всеми следить. До Тайбэя всего двадцать минут.
— Он твой?
Драко потянул её к обитому ковровой дорожкой пассажирскому трапу. Наверху стояла бортпроводница в элегантном костюме с подносом шампанского.
— Технически принадлежит «Серпенти». В основном мы привозим на нём крупных игроков и их богатых друзей, когда те хотят по-настоящему развернуться. Перелёт, номер, еда и напитки, первые двадцать тысяч на игру — всё за наш счёт. Так сказать, заправляем насос.
Поднявшись по трапу, Гермиона поджала губы и приняла предложенный бокал.
— Вы их заманиваете.
— Это просто хороший бизнес. Они всё равно будут играть. Так почему не у меня?
Неожиданно Гермиона почувствовала себя глупо.
Она стояла в купленной им одежде на купленном им частном самолёте.
Как она могла забыть, каким образом Драко зарабатывал деньги?
Неужели он думал, что её моральные принципы тоже можно купить?
— Это было ошибкой, — поспешно произнесла Гермиона.
Она выдернула пальцы из его руки, но Драко поймал их снова — теперь обеими ладонями.
«LOVE» и «LUCK».
Его строгий, искренний взгляд встретился с её глазами.
— Это не ошибка. Это риск.
Голос Гермионы надломился:
— Как ты отличаешь одно от другого?
— Потому что в жизни я совершил множество ошибок, Гермиона. И это не одна из них.
Он сильнее сжал её руки.
— Справедливо ли будет сказать, что ты знаешь обо мне не всё?
Она не колебалась.
— Да.
Драко провёл её внутрь самолёта, к креслу, обитому роскошной серо-коричневой кожей.
— Я тоже не всё знаю о тебе. Я хочу рассказать, но сначала мне нужно узнать тебя лучше. Ради этого мы и проводим сегодняшний вечер вместе.
Гермиона опустилась в кресло и посмотрела на него снизу вверх.
Поза Драко излучала уверенность.
Но руки…
Руки были не настолько спокойны.
Она просунула палец под его запястье и нащупала пульс. Тот подпрыгнул от малейшего давления, и Гермиона удивлённо подняла брови.
Он тоже нервничал.
Но почему?
Он был красивым, богатым волшебником, пригласившим ведьму на свидание.
Наверняка постоянно этим занимался.
Если только нет.
Если Пэнси была права и Гермиона действительно сумела произвести на него впечатление.
Она боялась лишь, что оно оказалось неполным.
Что реальность может его разочаровать.
— Не всё услышанное тебе понравится, — сухо заметила Гермиона.
— А тебе придётся непредвзято отнестись к некоторым вещам, — ответил он, пожав плечами. — Справедливо?
Высвобождая руки, Гермиона склонила голову набок.
Любые отношения — не то чтобы это были отношения — требовали взаимных уступок. Однако ей казалось, что Драко подразумевал нечто конкретное.
— Волосы я менять не стану. Если это есть в твоём списке, можешь прямо сейчас выпустить меня из самолёта.
Она скрестила руки на груди, показывая всю серьёзность намерений.
Дверь салона закрылась, и из динамиков донёсся приглушённый голос пилота, сообщавший о погоде в Тайбэе.
Аномальная жара.
Пассажиров просили занять места, пристегнуть ремни и приготовиться к вылету.
— Никогда не теряй этот огонь, — сказал Драко, садясь рядом.
Он наклонился и слегка потянул её за локон. Затем большим и указательным пальцами разгладил прядь до самых кончиков, словно хотел в полной мере насладиться каждой секундой прикосновения.
Не разрывая зрительного контакта, Драко опустил руки к пряжке её ремня безопасности.
У Гермионы почти перехватило дыхание, когда он надёжно застегнул ремень у неё на коленях.
Ухмыльнувшись, Драко натянул его потуже.
— Теперь ты пристёгнута, принцесса. Позволь мне устроить тебе незабываемый вечер.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!