Глава 11: Глава 11

Глава 11

1373

0

Mот Molwe
Поделиться

— Его здесь нет, — выдохнула Гермиона, когда первый слой чар, защищавших входную дверь, рухнул под натиском палочки Малфоя.

Он прорвался сквозь остальные, словно те были сделаны из мокрой бумаги, и Гермиона содрогнулась. Возможно, её опасения насчёт безопасности квартиры были не настолько преувеличенными, как она думала.

Малфой крепче прижал её к себе.

— Акцио, ключ. Не выгораживай его, — прорычал он. — Ты выше этого.

Предательский ключ вылетел из сумочки и приземлился в его руке со словом «LUCK».

— Я его не выгораживаю! Его действительно здесь нет.

Малфой повернул ключ в замке, и дверь со скрипом распахнулась. Он аккуратно переступил порог, а Гермиона соскользнула с его плеча вдоль всего тела, проведя пальцами по твёрдой плоскости груди.

Дыхание перехватило, когда перед глазами промелькнуло воспоминание о том, как Малфой защитным коконом обвился вокруг неё в своей постели.

И вот он снова был здесь.

Во плоти.

Готовый вновь сражаться с её демонами.

Едва пальцы ног коснулись пола, он одной рукой подхватил Гермиону и снова приподнял. Их лица разделяло всего несколько дюймов, пока Малфой шагал в тёмную гостиную, держа наготове боярышниковую палочку.

— Малфой, — снова попыталась она. — Я серьёзно.

Он молчал, осматривая тесное пространство подобно охотнику, который ждал, что добыча выскочит из-под дивана или из-за телевизора.

Гермиона, как обычно, оставила телевизор включённым. Даже без звука знакомая передача о выпечке служила источником утешения.

В искусственном свете она изучала лицо Малфоя — длинные ресницы, опасный изгиб оскаленных губ, розовый румянец на щеках.

С волос по виску стекла струйка воды и скользнула вдоль острой линии челюсти. Гермиона сжала кулаки, чтобы не поднять руку и не стереть её пальцем.

Она заметила момент, когда Малфой увидел открытый сундук, доверху набитый личными вещами Рона.

В его глазах вспыхнуло неприкрытое облегчение.

— Мы расстались, — прошептала Гермиона.

Его плечи мгновенно расслабились.

Сначала она решила, что Малфой — всегда казавшийся скорее склонным к бегству, чем к драке, — радовался тому, что ему не придётся заколдовывать Рона до следующей недели.

Но, если подумать, он выглядел более чем готовым познакомить Рона с острым концом своей палочки.

Возможно, Малфой испытывал облегчение потому, что Гермиона больше не состояла в отношениях, которые ей не подходили.

И о которых сам он был невысокого мнения.

— Поэтому ты плачешь? — одновременно спросил и констатировал Малфой, не ослабляя хватки. — Потому что он уходит.

Прежде чем Гермиона успела ответить, из-за угла выскочил Живоглот, жалобно вопя во всю мощь своих маленьких полукниззловых лёгких. Его страдания заставили Гермиону вырваться из рук Малфоя.

Она неловко приземлилась, но он придержал её одной рукой.

— Спасибо, — сказала Гермиона, ожидая, что прикосновение исчезнет.

Но рука осталась на месте.

Пальцы Малфоя обжигали сквозь мокрую ткань платья, пока Гермиона одёргивала подол, задравшийся до самых бёдер. Она задрожала.

Измождённая и голодная, она не находила сил даже на высушивающие чары.

Сейчас ей требовался горячий душ.

Гермиона в очередной раз пожалела, что у неё не было нормальной ванны.

Более-менее приведя себя в порядок, она подняла взгляд на Малфоя.

Его белая футболка стала прозрачной, насквозь промокнув под внезапным ливнем. Толстые чёрные контуры татуировок проступали даже сквозь мокрый хлопок.

До сих пор Гермиона видела их лишь в полумраке спальни.

И никогда — настолько близко.

Взгляд остановился на фениксе.

На карте Таро с Повешенным.

На пиковом тузе.

Все они лежали среди осколков стекла.

Разбитое стекло.

Почему разбитое стекло?

Малфой поймал её на разглядывании и ухмыльнулся.

Живоглот завыл, и Гермиона присела, протягивая к нему руку. Но вместо того чтобы привычно боднуть её головой в ладонь, приветствуя с возвращением, Живоглот подошёл к Малфою и потёрся о него, обвив хвостом внушительную икру.

Предатель, — недоброжелательно подумала она.

— Здравствуй, старина, — сказал Малфой с теплотой, граничившей с фамильярностью.

Наклонившись, он почесал рыжего полукниззла под подбородком, и тот громко замурлыкал.

— Костлявее, чем я помню. Она тебя вообще кормит?

Ответное мяуканье заставило Гермиону скрестить руки на груди.

— Разумеется, я его кормлю!

Малфой задумчиво промычал.

— А я-то думал, ты работаешь в сфере защиты прав существ.

— Работаю. Но права есть и у меня. В том числе право на неприкосновенность частной жизни, которое ты только что растоптал. Добавим сюда взлом и незаконное проникновение. И если ты хотя бы на мгновение решил, что подобное тебе сойдёт с рук, то это… это…

— Где у тебя включается свет? — спросил он. — Люмос.

Малфой водил палочкой по комнате, очевидно пытаясь найти выключатель. Живоглот послушно гонялся за тенями, которые тот отбрасывал на стену, а сам Малфой улыбался как безумец.

— Ты вообще меня слушаешь? Ты взвалил меня на плечо и тащил по лестнице, словно… словно мешок картошки! И что теперь? Решил чувствовать себя как дома?

Малфой вздрогнул.

Вместо удовлетворения от того, что ей удалось выбить его из равновесия, у Гермионы в основании горла скопилось неприятное ощущение.

Она не испытывала того же праведного гнева, который охватил её вчера в «Норе».

Но ведь у неё были все основания раздражаться на Малфоя, разве нет?

Разумеется, Гермиона не хотела говорить настолько резко. Просто она валилась с ног. Неужели он не понимал, что последнее, в чём она сейчас нуждалась, — ещё одно препятствие между ней и кроватью?

— Почему бы тебе не вызвать авроров? — вернул он ей заданный ранее вопрос, прежде чем она успела распалиться ещё сильнее.

Она ни за что этого не сделает.

Если Гарри явится и застанет её наедине с Малфоем после сегодняшнего разговора за обедом, они с Тео больше никогда не поверят ей, а не Рону.

— Просто уходи, — процедила Гермиона, сдёргивая обувь. — Хотел перемирия? Ты его получил.

Прежде чем Малфой успел ответить, в окно постучала маленькая сова, сжимавшая в когтях насквозь промокший красный конверт.

Оттенок послания мог означать лишь одно.

Громовещатель.

Гермиона сделала бесполезный очищающий вдох и пересекла комнату, оставляя на полу мокрые следы, чтобы впустить сову.

Это была птица Уизли — Далила.

Она выпустила конверт, словно тот обжёг её, и, не позволив Гермионе даже погладить себя по перьям, снова взмыла в ливень.

Громовещатель угрожающе задрожал в безвольно опущенной руке Гермионы.

Она закрыла глаза и просунула палец под печать, готовясь выслушать тираду Рона.

— Малфой, пожалуйста. Это будет некрасиво.

Но едва слова сорвались с губ, Гермиона приложила слишком много силы, и квартиру наполнили вопли Молли Уизли:

— ГЕРМИОНА ДЖИН ГРЕЙНДЖЕР, ОТ КОГО УГОДНО, НО ОТ ТЕБЯ Я ТАКОГО ПОВЕДЕНИЯ НЕ ОЖИДАЛА! ГОДАМИ Я ОТНОСИЛАСЬ К ТЕБЕ КАК К ЧЛЕНУ СЕМЬИ, ХОТЯ ДРУГИЕ СМОТРЕЛИ БЫ НА ТЕБЯ СВЫСОКА ИЗ-ЗА ПРОИСХОЖДЕНИЯ… ОЙ, ДА ПОМОЛЧИ ТЫ, АРТУР, ЭТО ПРАВДА… ИЗ-ЗА ОТСУТСТВИЯ ПРИЛИЧИЙ И НЕСПОСОБНОСТИ ПОДДЕРЖАТЬ РОНА, КОГДА ОН БОЛЬШЕ ВСЕГО В ТЕБЕ НУЖДАЛСЯ!

— Я НЕ ЗНАЮ, СКОЛЬКО РАЗ ГОВОРИЛА ЕМУ: КУДА ИДЁШЬ ТЫ, ТУДА ЖЕ ПРИХОДИТ БЕДА. НО БЕДА ПОЧЕМУ-ТО НИКОГДА НЕ НАХОДИТ ТЕБЯ, ПРАВДА? НЕТ, ОНА НАХОДИТ МОЕГО СЫНА! ГЕРОЯ! ОПОРУ СЕМЬИ, СДЕРЖИВАЮЩУЮ НАДВИГАЮЩУЮСЯ ВОЛНУ ГОРЯ! ТЫ УГОВОРИЛА ЕГО ЖИТЬ В ЭТОМ ГРЯЗНОМ ГОРОДЕ, В КВАРТИРЕ, ЗА КОТОРОЙ ДАЖЕ НЕ УХАЖИВАЕШЬ! УБЕДИЛА ОТКЛАДЫВАТЬ СВАДЬБУ И ДЕТЕЙ, ПОДДЕРЖИВАТЬ ТВОЮ БЕССМЫСЛЕННУЮ КАРЬЕРУ — А ТЕПЕРЬ РАЗБИЛА ЕМУ СЕРДЦЕ!

Гермиона судорожно потянулась за палочкой. Та дрожала во влажной ладони, пока она пыталась вызвать собственное голубое пламя.

Малфой оказался у неё за спиной, но ничего не сказал, наблюдая, как Гермиона безуспешно боролась с заклинанием.

Вопли продолжались:

— Я ПРЕДУПРЕЖДАЛА ЕГО, ЧЕМ ВСЁ ЗАКОНЧИТСЯ! ЕЩЁ МНОГО ЛЕТ НАЗАД Я ГОВОРИЛА: «РОН, ЭТА ДЕВИЦА БУДЕТ ВЕЧНО ТЕБЯ ПИЛИТЬ, УНИЖАТЬ И СВАЛИВАТЬ ВСЕ СВОИ ПРОБЛЕМЫ К ТВОИМ НОГАМ». Я НИКОГДА НЕ СТАЛА БЫ ГОВОРИТЬ: «Я ЖЕ ТЕБЯ ПРЕДУПРЕЖДАЛА», — НО ВОТ МЫ ЗДЕСЬ! И ЧТО ОН ПОЛУЧИЛ В ИТОГЕ?

— ТЫ ВПУСТУЮ ПОТРАТИЛА ЕГО ЛУЧШИЕ ГОДЫ! НО Я СДЕЛАЮ ТО, ЧТО ЛЮБАЯ ХОРОШАЯ МАТЬ ДЕЛАЕТ ДЛЯ СВОЕГО РЕБЁНКА. Я СОБЕРУ ОСКОЛКИ. Я ИСПРАВЛЮ ТО, ЧТО ТЫ СЛОМАЛА. И ЕСЛИ ТЫ ХОТЬ НА МГНОВЕНИЕ РЕШИЛА, ЧТО Я КОГДА-НИБУДЬ — КОГДА-НИБУДЬ! — ПОЗВОЛЮ ЕМУ ПРИПОЛЗТИ К ТЕБЕ ОБРАТНО, ТО СИЛЬНО ОШИБАЕШЬСЯ, МИЛОЧКА! НАДЕЮСЬ, ТЫ СМОЖЕШЬ С ЭТИМ ЖИТЬ. МОЕГО РОНА ЖДУТ БЛЕСТЯЩЕЕ БУДУЩЕЕ И ЛЮБЯЩАЯ МАТЬ. А ЧТО ЕСТЬ У ТЕБЯ?

— Я ИЗМЕНИЛА ЗАЩИТНЫЕ ЧАРЫ. ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬШЕ ОТ МОЕГО СЫНА!

Когда мерзкие слова наконец стихли, Гермионе удалось правильно завершить движение палочкой. Она прикрыла глаза, и Громовещатель взорвался вспышкой голубого пламени, оставив после себя лишь запах горелого пергамента и звон в ушах.

Гермиона взглянула на Малфоя и, к своему удивлению, обнаружила, что он больше не выглядел разгневанным.

Он стоял у окна в темноте и казался…

Уставшим.

Она тоже устала.

Устала от криков, критики и необходимости целый день объяснять окружающим случившееся.

За спиной Малфоя сверкнула молния, осветив большое дерево возле дома. От раската грома задребезжали окна.

Её защитные чары.

Он их разорвал.

Что произойдёт, когда Малфой вернётся в «Серпенти», а Гермиона снова останется одна?

Паника раздулась в груди, словно праздничный шар, который забыли снять с баллона с гелием и надували далеко за пределами прочности латекса.

Жестокие слова Молли бились о череп.

Что есть у тебя?

Что есть у тебя?

Что есть у тебя?

Колени Гермионы подогнулись, словно осыпающийся склон. Мир затуманился, и тело повалилось вперёд.

Магии оказалось слишком много. Она вытолкнула Гермиону за тонкую грань между усталостью и полным истощением, и та не успела выставить руки, чтобы смягчить падение.

Её подхватили сильные объятия.

Это хорошо, — успела подумать Гермиона.

А затем тьма поглотила её целиком.

Первым вернулся слух.

В ванной раздавались шаги — тяжелее её собственных, но всё же легче шагов Рона.

Где-то текла вода.

Гермиона пошевелилась, однако глаз не открыла, проверяя пальцами рук и ног мягкую поверхность под собой. Осознав, что её благополучно уложили в постель, она облегчённо выдохнула.

На бёдрах лежало что-то знакомо тяжёлое. Гермиона приподнялась, и вес слегка переместился под недовольное мяуканье.

Она улыбнулась.

Всего лишь Живоглот.

Ей приснился такой странный сон…

Глаза распахнулись, когда воспоминания о вечере хлынули обратно.

Малфой возле её дома.

То, как он в ярости тащил её вверх по лестнице.

И как стал свидетелем самого ужасного Громовещателя в её жизни — от женщины, которая в юности была ей почти матерью.

Но Малфой также проявил тревогу и нежность. Не захотел её наказывать, хотя имел на это полное право. Вместо этого разозлился за неё и поймал, когда она потеряла сознание.

А теперь…

Что Малфой делал теперь?

Гермиона медленно села, наученная прошлым опытом не торопиться после обморока. Она ощущала ровное, знакомое тепло, которое оставляли после себя высушивающие чары, но перегрева не было — волосы всё ещё оставались влажными.

По всей видимости, Малфой нашёл и свет: прикроватная лампа и люстра на потолке наполняли спальню мягким сиянием.

Когда Гермиона огляделась, комната не закружилась.

Всё выглядело так же, как утром, за исключением стакана воды и флакона с зельем, появившихся на тумбочке рядом с её палочкой.

Она осторожно отпила воды и изучила зелье. Светло-голубое, с запахом мяты.

Обычная успокоительная настойка, решила Гермиона, вкус которой сделали приятнее добавлением травы.

Но ей ничего не требовалось.

Она была совершенно в порядке.

Просто испытывала неловкость.

— Привет.

Малфой заглянул в спальню. На лице мелькнула непринуждённая улыбка, но затем он заметил нетронутый флакон.

— Это тебе.

Теперь и он был сухим, а волосы и одежда вновь выглядели безупречно.

Живоглот спрыгнул с кровати и направился к нему, гордо задрав хвост. Малфой наклонился, подхватил кота на руки и согнутым пальцем почесал его потрёпанные уши.

Гермиона напомнила себе, что всё ещё злилась на него, и нахмурилась.

— Спасибо, но со мной всё совершенно нормально.

Для убедительности она указала на себя обеими руками.

Малфой перехватил Живоглота поудобнее, и его бицепсы вдруг показались намного крупнее, чем всего две ночи назад, когда Гермиона видела его без рубашки.

Возможно, дело было в рукаве, плотно облегавшем мышцу, и мягком белом хлопке, натянувшемся поверх покрытой татуировками кожи.

Она вспомнила, как он выглядел сегодня под дождём: чернила на теле проступали во всей красе, а капля воды стекала вдоль толстой вены на шее…

Гермиона отогнала эти мысли, несколько раз моргнув.

— Ты потеряла сознание.

— Я в курсе.

Его губы недовольно искривились.

— И готов поставить содержимое своих хранилищ на то, что ты не ужинала.

Она действительно не ужинала, но признаваться не собиралась.

— Возможно, я не лишилась бы сознания из-за Громовещателя — который, откровенно говоря, оказался жалкой попыткой заставить меня почувствовать себя виноватой; боггарт и то говорил вещи похуже, — если бы ты не поджидал меня на улице, словно какой-то ростовщик!

Громовещатель причинил ей боль.

Это было очевидно.

Однако Малфой не уличил её во лжи.

— Значит, ты не ела.

— Малфой, — возмущённо выдохнула она и скрестила руки на груди, копируя его позу. — Мне не нужна нянька.

Его лицо стало серьёзным. Малфой опустил Живоглота на пол и прислонился к дверному косяку.

— Я бы не назвал это работой няньки.

— Вот как? И как именно ты это назовёшь?

Малфой открыл рот, но снова закрыл, надавив языком на внутреннюю сторону щеки.

— Я набрал тебе ванну.

Возможно, Гермиона всё-таки ударилась головой, потому что совершенно точно знала: исправной ванны у неё не было.

Должно быть, она ослышалась.

Но сообщать ему об этом опасении не собиралась. Если Гермиона сейчас же не положит этому конец, он занянчит её до смерти.

— Ради Мерлина! Послушай, я ценю твоё беспокойство, но не являюсь твоей ответственностью, хорошо?

Она раздражённо отбросила простыни.

— Если тебе так необходимо знать, мы с Роном расстались только вчера. Я рассказала его семье о зависимости после того, как он не поверил, что я с тобой не спала. Всё это было…

— Расскажи, — сказал Малфой.

Его ободрение успокоило нечто дикое внутри неё.

Нечто, что, возможно, совсем немного хотело быть укрощённым.

И Гермиона ответила честно:

— Мне грустно, но я не убита горем. Понимаешь?

— Ты думала, что будешь?

Что это вообще за вопрос?

Дыхание давалось с трудом.

— Не знаю. Наверное, должна была. Возможно, Молли права. Возможно, тот факт, что я не провела сегодняшний день здесь с коробкой салфеток, пересматривая слезливые фильмы и поглощая мороженое всех вкусов, которые предлагает Фортескью, действительно что-то обо мне говорит.

— Ой, пожалуйста, — произнёс Малфой с нескрываемым сарказмом. — Почему тебя волнует её мнение?

— Она многое для меня сделала.

И это тоже было правдой.

Молли во многих отношениях помогала Гермионе.

Но лишь тогда, когда больше обратиться было не к кому и помощь требовалась отчаянно. Так уж было устроено у Молли, осознала Гермиона.

Ей было необходимо чувствовать себя нужной.

Нравилось знать, что она оставалась единственным вариантом.

А позднее — напоминать об этом.

— Хорошо. Но она явно не знает и не уважает ту женщину, которой ты стала. Не трать больше на её слова ни секунды времени и ни капли сил.

— Всё не так просто. Мы с Роном всё ещё друзья — или когда-нибудь ими станем. Я наверняка снова увижу Молли, и мне нужно…

Он перебил:

— Не нужно.

Сказано было твёрдо, почти как приказ, но вместе с тем мягко.

И Гермиона поняла, что хотела его послушаться.

В конце концов, Малфой был прав. Мнение Молли и правда не имело значения. Значение имело то, что Гермиона думала о самой себе.

Разве сегодня она не говорила Гарри и Тео, что хотела заново открыть любимые вещи?

Не следовало ли проявить немного милосердия к себе?

Тоже себя полюбить?

Гермиона положила ладонь на пустой живот.

Сегодня она совершенно точно этого не делала.

— Хорошо, — сказала она, сглотнув.

— Умница, — низко произнёс Малфой.

Она уже слышала это от него, но теперь слова прозвучали иначе.

Осторожно.

Пробующе.

Но тепло.

Пальцы ног слегка поджались, и Гермиона спрятала их под простыни, надеясь, что он не заметил.

Теперь уже нельзя было свалить происходящее на вынужденную близость.

Нет.

Малфой был бесспорно привлекательным.

Особенно таким — стоявшим в её квартире, в её спальне, уже сухим, но всё ещё слегка растрёпанным, пытающимся о ней позаботиться.

Задающим вопросы.

Слушающим.

Но ещё и указывающим, что делать.

Хвалящим её.

Гермиона не знала, как на это реагировать.

Она опустила взгляд на колени, а затем снова посмотрела на него.

— Меня никто никогда не называет хорошей. Меня называют золотой.

— Ты почти слишком хорошая, — сказал Малфой, барабаня пальцами по дверному косяку. — На грани самоотречения. Скажи мне, принцесса, ты весь день разгребала оставленный им беспорядок?

Лгать ему не имело смысла.

— Да.

Малфой неодобрительно цокнул языком и шагнул к кровати.

— А кто заботится о тебе?

— Прошлой ночью у меня осталась Джинни.

— А сегодня?

Ещё один шаг.

— Я виделась с Гарри и Тео, а потом позвонили мама с папой, — не задумываясь ответила она. — Не знаю, зачем вообще тебе всё это рассказываю.

Малфой задумчиво промычал.

Его глаза были тёмными, но сияющими.

— И всё же рассказываешь.

Гермиона выскочила из постели, будто та её обожгла.

Слишком быстро.

Но она не позволила Малфою заметить головокружение, скрыв неустойчивость за руками, упёртыми в бока.

— Суть в том, что ты можешь уйти. Со мной всё в порядке. И всё будет в порядке.

Она умирала от голода, но справится.

Как только он уйдёт.

— Нисколько не сомневаюсь, — сказал Малфой, явно преисполненный сомнений.

Он даже не пошевелился.

— Малфой, я серьёзно. Спасибо, что поймал меня, когда я потеряла сознание, но теперь всё хорошо. Я… Это не твоя проблема. Не ты заставил меня расстаться с Роном. Всё шло к этому уже давно. И я сама могу решить, когда мне требуется успокоительное зелье или душ. Я вполне способна принять и то и другое без посторонней помощи.

— Понятно. Очевидно, я неправильно истолковал ситуацию.

— Неправильно, — удовлетворённо подтвердила Гермиона.

— Что ж, ванна уже наполнена, и будет жаль потратить воду впустую, поэтому надеюсь, что ты всё-таки в ней полежишь. А затем закажи еду навынос, хорошо? Тебе необходимо поесть.

Малфой развернулся и вышел из спальни.

Несмотря на подчёркнутую выдержку, его вид был слегка подавленным. И тут до Гермионы дошло: возможно, отвергая его доброту, она причиняла ему боль.

Он так долго заботился о Крэббе, что наблюдательность и готовность помочь, вероятно, стали для него естественными.

Возможно, Малфой даже скучал по возможности о ком-то заботиться.

Даже о женщине, которая его обокрала.

Мысль о том, что Гермиона — разумеется, ненамеренно — делала его жизнь ещё хуже, разрывала сердце.

Несмотря на вспышку ярости из-за её поступка, Малфой разозлился куда сильнее, когда решил, что Рон её обидел.

Он поймал Гермиону, прежде чем она ударилась о твёрдый мокрый пол.

Высушил чарами.

Уложил в постель и постарался быть полезным.

Малфой беспокоился о ней.

За последние несколько дней проявил больше заботы о её благополучии, чем якобы любящий бывший парень.

И ведь они заключили перемирие.

Правда?

О добрый Годрик.

Гермиона бросилась к входной двери, где рука Малфоя уже лежала на ручке.

— Драко… — начала она и тут же прикрыла рот ладонью.

Он повернулся, и в глазах вспыхнуло любопытство.

Что ей сказать?

Спасибо, что попытался помочь. Правда. Может быть, ещё увидимся.

Обещаю заказать ужин. Разумеется, не палак-панир — «Серпенти» меня испортил.

Я рада, что мы помирились. Мне не нравилось, как мы расстались.

В итоге Гермиона сказала нечто глупое:

— Я перед тобой в долгу.

Его улыбка была наполовину озорной, наполовину хищной, и сердце Гермионы ускорилось.

— Я тебе это припомню.

— Не сомневаюсь, — пробормотала она.

Улыбка стала ещё шире.

Красивая улыбка: ровные белые зубы, не слишком крупные и не слишком мелкие, и мягкие на вид губы.

На краткий миг Гермиона задумалась, что её мама могла бы сказать о Малфое и его улыбке.

Исключительно как профессиональный стоматолог, разумеется.

Пока мысли Гермионы неслись неизвестно куда, Малфой, выходя за дверь, исполнил какой-то замысловатый чистокровный поклон.

Возможно, она видела такой на Святочном балу.

— Доброй ночи, принцесса.

Гермиона упёрлась руками в дверной косяк и высунулась в коридор.

— Я ещё не решила, как отношусь к этому прозвищу! — крикнула она вслед.

На первом лестничном пролёте мелькнули светлые волосы.

— Значит, мы движемся в правильном направлении, — донеслось в ответ. — Можешь и дальше называть меня Драко.

Вздохнув, Гермиона вернулась внутрь и трижды проверила замок.

Малфой уже восстановил защитные чары.

Завтра она найдёт Гарри в Министерстве и спросит, как можно укрепить защиту. Малфой преодолел её с пугающей лёгкостью.

Гермиона выключила свет в гостиной и босиком направилась по тёмному коридору.

Дождь по-прежнему хлестал по окнам, а холод покусывал обнажённые ноги.

Будет жаль, если ванна пропадёт зря, сказала она себе, снимая с крючка в спальне пушистый халат.

Гермиона избавилась от платья и трусиков, взмахом палочки отправив их в корзину для белья, надела халат и открыла дверь ванной.

Увиденное едва не заставило её полететь кувырком.

Малфой полностью преобразил помещение.

Кафельный пол исчез, уступив место длинным доскам из красного кедра. Сломанную ванну и тонкую душевую занавеску он трансфигурировал в купель из того же дерева, наполненную дымящейся водой.

На небольшой скамье рядом лежали пушистые белые полотенца и стояли новые флаконы шампуня и геля для тела.

Воздух наполнял аромат эвкалипта, а где-то раздавалось тихое, ненавязчивое птичье пение.

Закрыв дверь, Гермиона обнаружила новый халат — тоже белый, висевший на вешалке, — и мешочек с розовыми лепестками.

Она коснулась халата пальцами и тут же отдёрнула руку, прижав её к груди другой ладонью.

Ткань напоминала простыни Малфоя.

Малфой был волшебником.

Ну разумеется, он волшебник, — укорила она себя.

Но прежде Гермиона никогда не воспринимала его именно так.

Сначала он был хулиганом.

Потом Пожирателем смерти.

Затем мальчиком, которому требовалась помощь.

А после — человеком, о котором она совсем не думала.

Теперь Гермионе никак не удавалось определить, к какой категории отнести нового Малфоя.

Он управлял самым знаменитым волшебным казино Лондона, что уже само по себе было плохо. Затем выторговал у её бывшего ночь в компании Гермионы и позволил им обоим думать, что собирался использовать её ради секса.

Но, оставшись с ним наедине, она увидела другого человека.

Мужчину, который слушал.

Которому были небезразличны люди.

И не только люди.

Малфой заботился о ней.

Колени слегка ослабли. Гермиона опёрлась о край купели и глубоко вдохнула.

В какую бы категорию он ни вписывался, сейчас разбираться в этом необязательно.

Особенно когда она была совершенно измотана, а любимый способ расслабиться находился прямо перед ней.

Гермиона развязала пояс старого халата и позволила ему упасть на пол. Высыпала в воду розовые лепестки и осторожно шагнула внутрь.

Вода обжигала.

В точности как она любила.

Гермиона погрузилась в купель. Кудри колыхались прямо под поверхностью воды, а глаза сами собой закрылись.

Птичье пение успокаивало измученный разум.

Ступня наткнулась на отшелушивающую мочалку. Немного полежав, Гермиона призвала гель и принялась смывать с кожи остатки дня.

Затем вымыла волосы, не торопясь массируя кожу головы.

Тревожные мысли начали просачиваться в сознание, как обычно случалось по вечерам, однако теперь звучали тише. Поэтому Гермиона задумалась о завтрашних делах.

Завтра она вернётся на работу.

Завтра попросит Джинни забрать остальные вещи Рона.

Завтра отправит во все крупные издания сдержанное заявление о расставании.

Но сегодня ей требовалось лишь отдохнуть.

И благодарить за это следовало Драко Малфоя.

Драко, — сонно подумала она. Эта ванна настолько хороша, что он заслужил право называться Драко.

Когда конечности окончательно расслабились, а кожа стала мягкой и пропиталась ароматом эвкалипта, Гермиона поднялась из воды.

Впервые за целую вечность и разум, и тело полностью освободились от напряжения.

Она вытерлась и ненадолго задержала взгляд на обоих халатах, прежде чем призвать тот, который оставил Малфой. Живот кольнуло чувством вины, но халат был слишком чудесным, чтобы от него отказаться.

Гермиона запахнула его, любуясь тем, как нежная, словно сам грех, ткань облегала изгибы тела.

У двери её встретил громкий вопль Живоглота.

— Дерьмо, прости, Живоглот, — сказала Гермиона, переступая через кота и оборачивая волосы полотенцем.

Она совершенно забыла его покормить.

Лёгкое чувство вины превратилось в острый укол.

— Сейчас что-нибудь принесу. Подожди, мой хороший.

На кухне её ждал новый сюрприз.

Гермиона застыла на месте.

Дождь прекратился, а окно было немного приоткрыто. Сердце ускорилось, однако после взмаха палочки защитные чары замерцали на фоне ночного неба.

Присмотревшись, Гермиона поняла, что их укрепили незнакомыми ей защитными заклинаниями.

На столешнице стояли две фарфоровые тарелки.

На одной лежал палак-панир из «Серпенти», горячий под стазисными чарами.

На другой — наполовину съеденный изысканный паштет.

Еду мог принести лишь один человек.

Высокий, светловолосый, покрытый татуировками человек, в распоряжении которого имелся личный повар и который точно знал, чего ей захочется после тяжёлого дня.

— Ах ты хитрец. Начал без меня?

Живоглот запрыгнул на столешницу, где ему совершенно точно запрещалось находиться, и самодовольно замурлыкал. Он лизнул паштет, затем замер и устремил на Гермиону жёлтый взгляд.

— Хорошо, ем, ем, — со смехом сказала она. — Это принёс твой новый лучший друг Драко?

Она расправилась с восхитительной едой быстрее, чем хотела бы признать.

А поскольку находилась у себя дома и никто не видел, Гермиона провела пальцем по краю тарелки и слизала последние капли соуса.

Когда Живоглот тоже закончил, она взмахом палочки отправила посуду в раковину.

Только тогда Гермиона заметила под своей тарелкой плотную карточку кремово-белого цвета.

Прикусив губу, она перевернула её и обнаружила семь слов, написанных тёмно-зелёными чернилами.

Подписи не было, но этот почерк Гермиона узнала бы где угодно.

Не сердись. Твой кот хотел есть.

Она прикрыла рот ладонью, подавляя смех.

Драко Малфой — любитель кошек.

Кто бы мог подумать?

Он действительно был полон сюрпризов.

И самым большим из них оказалось то, что они Гермионе нравились.

Да, он мог вести себя властно, но его внимание к мелочам поражало.

Каким-то образом Малфой понял, что она ничего не закажет, и прислал идеальный ужин.

А мысль о том, что его безраздельное внимание было сосредоточено исключительно на ней…

Щёки Гермионы потеплели.

Это было…

Ну, это было…

У двери спальни замяукал Живоглот, нетерпеливо расхаживая из стороны в сторону.

Гермиона взглянула на часы и, не веря глазам, потёрла их.

Было гораздо позже обычного времени сна.

Она последовала за Живоглотом в спальню и приготовила одежду на завтра: практичную чёрную юбку-карандаш и воздушную блузку.

Поставила у двери туфли с открытой пяткой, а часы положила в лоток для украшений на прикроватной тумбочке, рядом с палочкой.

Ванная вернулась к обычному виду, что было хорошо: как ни нравилась Гермионе новая обстановка, она также ценила практичность кафеля.

Однако в груди вспыхнула искра восторга, когда подаренный халат не исчез после того, как она повесила его на крючок.

Ещё один приятный сюрприз.

Гермиона поймала в зеркале собственную улыбку и заправила локон за ухо.

Над следующим шагом она размышляла лишь мгновение, прежде чем поддаться манящему зову шёлка.

Гермиона призвала любимую пижаму Драко — ту самую, которую уже надевала.

И, если быть совершенно честной, от неё слегка пахло чем-то, присущим исключительно ему.

Она старалась не задумываться об этом слишком глубоко.

Ткань прохладно легла на кожу, и Гермиона уже наполовину погрузилась в сон, когда забралась под одеяло и погасила свет.

Она едва успела закрыть глаза, как вспомнила колдуна из сказки Драко.

Именно таким он себя представлял.

Не богатым волшебником, а бедным, одиноким колдуном.

В голове зазвучал его глубокий голос:

…Колдун, облачённый в чёрное. Его одеяния были изорваны, но держался он по-королевски.

Гермиона погладила гладкий рукав чёрной пижамы.

Он был далёк от лохмотьев.

Но, возможно, Драко видел изношенным и повреждённым самого себя.

Он сказал, что заблудился, и у её ног взмолился о помощи.

Гермиона прикусила губу, вспоминая подавленный вид Малфоя, когда она отвергла предложенные им еду и горячую ванну.

В некотором смысле он и правда выглядел потерянным.

Практически умолял позволить ему о ней позаботиться.

Она представила его в одиночестве на огромной кровати.

Позолоченное казино.

Пентхаус.

Зеркальные стены…

Неужели всё это было лишь иллюзией?

Или она просто поддавалась его уловкам?

Драко обманывал её не впервые.

Но сейчас Гермиона слишком устала, чтобы распутывать этот клубок.

Возможно, она даже немного подпала под его чары.

Глупость, конечно.

Она ведь не была настоящей принцессой.

Вместо дальнейших размышлений Гермиона села и включила лампу. Достала из прикроватной тумбочки самозаправляющееся перо и лист пергамента, после чего написала послание, которое собиралась отправить утром.

Всего пять слов.

Но в них заключалось несколько смыслов.

Она надеялась, что Драко поймёт.

Драко,

Мне жаль.

Спасибо.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

11 из 26