Глава 19: Глава 19

Глава 19

1373

0

Mот Molwe
Поделиться

На следующий день Гермиона и Драко въехали в тихий пригород Хэмпстед-Гарден на одинаковых «Дукати».

Заклинание Тео едва не прожигало дыру в её сумочке, однако Гермиона не превышала установленных ограничений скорости. Торопиться было нельзя, как бы сильно она ни надеялась уговорить родителей позволить ей применить заклинание уже сегодня. Возможно, они не помнили, как она стёрла им память, но годами страдали от последствий: мигреней, пропавших воспоминаний, провалов во времени… Если они отнесутся к новой магии с опаской, Гермиона поймёт. Ей и без того невероятно повезло, что она вообще сумела их вернуть.

Включив указатель поворота, Гермиона остановилась перед ухоженным домом своего детства, сиявшим в лучах послеполуденного солнца. Он не мог сравниться великолепием с поместьем, где вырос Драко, зато выглядел гораздо менее внушительно.

Добротный кирпичный дом Грейнджеров с белыми ставнями стоял на просторном угловом участке. Из отдельного заднего сада открывался вид на поле для гольфа Хэмпстед. Гермиона с теплотой вспоминала, как в девять или десять лет сидела в гольф-каре с книгой на коленях, пока мама проходила девять лунок и заодно узнавала все последние соседские сплетни.

По магловским меркам детство у неё было довольно привилегированным. Родители-стоматологи служили живым воплощением обеспеченного среднего класса. Но после нескольких недель магической роскоши Гермиона переживала, что их уютный дом с мягкой мебелью, любимой, потёртой от времени посудой и чрезмерным количеством настольных игр покажется Драко слишком заурядным.

Он припарковался позади, помог Гермионе слезть с мотоцикла и ободряюще сжал её руку.

— Готова?

С нервным смешком она сняла шлем и встряхнула кудрями.

— Разве не я должна спрашивать об этом тебя?

— Ты сказала, что я им понравлюсь, — напомнил Драко. — Уверен, они тоже мне понравятся. И держу пари, они согласятся на заклинание.

Его нежная поддержка значила для неё всё; уверенность Драко помогала сохранять спокойствие.

Он определённо подготовился, одевшись именно как молодой человек, которому впервые предстояло познакомиться с родителями своей девушки. На Драко были светло-голубые брюки и белая оксфордская рубашка. Рукава он оставил опущенными, скрыв большую часть татуировок. Часы и цепочка из белого золота остались при нём, зато лоферы выглядели неброско, а волосы были искусно уложены с помощью щедрого количества помады.

Гермионе не хватало прядей, обычно спадавших ему на глаза. В основном потому, что ей нравилось самой убирать их в сторону перед тем, как он начинал целовать её до беспамятства.

Она проверила, не помялась ли её собственная одежда. В обычный день Гермиона надела бы джинсы и футболку, однако сегодняшний обед был не столько вопросом удобства, сколько возможностью произвести хорошее первое впечатление. Перед знакомством родителей с Роном она совершенно не волновалась, но теперь ладони вспотели, пока она разглаживала конфетно-розовую блузку и свободную юбку миди цвета слоновой кости.

Ей хотелось, чтобы родителям понравился Драко.

По-настоящему понравился — настолько, чтобы его приглашали на Рождество и Пасху, настолько, чтобы они забыли, что прежде она приводила домой кого-то менее достойного.

Отчасти поэтому Гермиона не стала уточнять, чем именно он зарабатывал на жизнь и на чьей стороне находился во время войны. К счастью, Грейнджеры не любили обсуждать тот период своей жизни.

В половине случаев они и вовсе не могли его вспомнить.

По какой-то причине Гермиона совсем не переживала о том, понравятся ли Драко её родители, — а ведь когда-то она и представить не могла, что скажет подобное. Возможно, дело было в его успокаивающей родовой магии, тянувшейся к ней, или в сиянии её собственной, которую Гермиона посылала ему навстречу.

С тех пор как они тайком сбежали с вечеринки Дафны, между ними царило полное взаимопонимание. Они проспали завтрак и отказались от поездки по сельской местности, решив вместо этого прогуляться по лабиринту и забрать потерянные Гермионой босоножки.

Ситуация с Джинни и Пэнси, мягко говоря, не давала покоя. Как бы хорошо Гермиона ни провела время с Драко, она не могла забыть, что две её ближайшие подруги страдали. Как только они закончат у родителей, первым пунктом в списке приоритетов станет поиск способа всё исправить с Джинни.

— Ты прекрасно выглядишь, принцесса, — ободряюще сказал Драко, пока они шли к входной двери.

Пальцы с надписью LOVE скользнули по изгибу её талии и остановились на пояснице. В другой руке он держал букет лилейников.

Гермиона не успела ответить: Ричард Грейнджер распахнул дверь.

— Так-так, кто это к нам пожаловал? Неужели моя ненаглядная дочь?

— Привет, пап, — сказала Гермиона, обхватывая его за шею.

Борода у него была колючей, а пахло от него корицей и машинным маслом. Значит, он возился в гараже.

— Давненько не виделись.

— А что случилось с «папочкой»? — шутливо спросил он.

— Очень приятно познакомиться, сэр, — сказал Драко, протягивая руку.

Отец окинул его внимательным взглядом, затем вложил широкую ладонь в руку Драко и крепко пожал её.

— Драко, верно? Добро пожаловать в наш дом. Прошу, входите. Моя жена на кухне.

В прихожей Гермиона поставила сумочку на низкую скамью и сняла обувь. Драко последовал её примеру.

Его взгляд блуждал повсюду, изучая слегка потёртый декор в стиле шебби-шик и стену с семейными фотографиями. На большинстве снимков красовалась пухленькая малышка Гермиона с двумя крупными передними зубами. Особенно Драко заинтересовала фотография, на которой она держала свою первую книгу — разумеется, вверх ногами.

— Мы здесь, дорогая, — позвала мама.

— Как вкусно пахнет, миссис Грейнджер, — учтиво заметил Драко, следуя за Гермионой на кухню открытой планировки.

С потолка свисала коллекция медных кастрюль, а под ними стояла мама Гермионы. Она выглядела совершенно непринуждённо: тронутые сединой кудри были собраны в свободную французскую косу, а талию обхватывал шалфейно-зелёный фартук. Женщина помешивала что-то на плите, и воздух был наполнен насыщенным ароматом пряностей.

— Надеюсь, вы любите индийскую кухню, — сказала она, поднимая одну руку, чтобы Гермиона могла нырнуть под неё для объятия. — Гермиона сказала, что у вас нет аллергии, а мург-кари — моё фирменное блюдо.

— Звучит чудесно. У вас прекрасный дом. Спасибо, что пригласили меня.

— Разумеется.

Теплота исчезла с лица матери, уступив место растерянности.

— Прошу прощения, напомните, как вас зовут?

Драко шагнул вперёд — осторожнее, чем Гермиона когда-либо видела. От этого у неё болезненно сжалось сердце.

— Драко. Могу я чем-нибудь помочь?

— Какие прекрасные манеры, Драко, — сказала мама Гермионы, быстро оправившись от замешательства.

Она лукаво посмотрела на дочь.

— Эти цветы для меня?

— Да, мэм.

— Я обожаю лилейники.

Драко передал ей букет. Она зарылась носом в цветы, глубоко вдохнула их аромат, а затем вручила Гермионе, и та наколдовала вазу.

— Благодарю. Если желаете, можете накрыть на стол. Обедать будем во внутреннем дворике, Ричард покажет дорогу. Посуда в верхнем шкафчике слева.

Драко кивнул и начал собирать тарелки. Мама Гермионы понизила голос, чтобы её могла слышать только дочь:

— Я знаю, моя память оставляет желать лучшего, но не припоминаю, чтобы Рональд хоть раз приносил цветы. Не говоря уже о том, чтобы предложить мне помощь.

Отец вывел Драко через заднюю дверь. Щёки Гермионы вспыхнули, и причиной был вовсе не восхитительный обед, кипевший на плите.

— Драко — джентльмен.

Мама тихо рассмеялась.

— И немного негодяй, судя по татуировкам на руках. Это ведь тот самый Близнец, о котором ты мне рассказывала? Тот, на кого ты взглянула по-новому?

— Он самый.

— Видишь? Я кое-что помню.

Услышав лёгкую оборонительную нотку в мамином голосе, Гермиона поморщилась.

— Я знаю.

— Мы с твоим отцом в своё время немало соперничали. Я рассказывала, что мы познакомились в шахматном клубе? Он всегда меня обыгрывал. В каждой партии. Я прочитала все книги о шахматах, до которых смогла дотянуться, но он всё равно продолжал побеждать. Другие мальчики мне поддавались, а Ричард — никогда. Наверное, именно так он и привлёк моё внимание. Мы были совершенно разными людьми и выросли в совершенно разных условиях, но в конечном счёте хотели одного и того же.

— Стать стоматологами? — пошутила Гермиона, несколько поспешнее, чем следовало.
Гермиона прикусила губу. Почему, чёрт возьми, быть уязвимой так трудно?

— Нет. Пожениться, завести семью и быть счастливыми, — ответила мама, потянувшись за потёртой парой прихваток. — А твой Близнец хочет того же, чего и ты?

— Наши отношения только начались, мам.

Проверяя рис, та неодобрительно поцокала языком.

— Совсем недавно. Но ты всё равно привела его знакомиться. И что я должна об этом думать, м-м? Ты ведь не беременна?

По кухонной плитке разлетелись осколки стекла.

Гермиона резко обернулась и увидела Драко, стоявшего посреди обломков. Он был на два тона бледнее обычного.

Взмахнув палочкой, Гермиона восстановила стаканы и вернула их в руки Драко. Затем посмотрела ему прямо в глаза и предельно спокойно произнесла:

— Я не беременна.

— Эм… — Драко потянул себя за воротник. — Хорошо. Ты ведь сказала бы мне, если бы… Если бы мы…

Повисла долгая пауза, и Гермионе захотелось провалиться сквозь пол.

— Я, разумеется, женился бы на тебе. Надеюсь, ты это понимаешь. Но ты не беременна, поэтому… Полагаю, вопрос не имеет смысла. Но если бы была, Гермиона, я бы… я…

Она нахмурилась.

Гермиона и не сомневалась, что Драко поступит благородно, однако вовсе не хотела, чтобы он женился на ней из-за беременности — которой определённо не было. Она никогда не стала бы вынуждать его.

Гермиона перевела взгляд на отца. Тот стоял позади Драко и беззвучно трясся от смеха.

— Успокойся, Драко. Хелен просто тебя дразнит.

— Всё готово, — объявила мама Гермионы, разряжая напряжение. — Вы, мальчики, идите садитесь. Гермиона, помоги мне вынести всё на улицу. Воспользуйся той штукой с «винги левиосой». Ужасно полезное заклинание.

— Мам, — прошипела Гермиона, когда Драко и отец снова скрылись из кухни. — Обязательно было об этом спрашивать?

— Ну же, дорогая. Неужели мне настолько странно интересоваться? У вас всё развивается довольно быстро.

— Необязательно было интересоваться вслух. Драко вырос не в нашем мире. Волшебники никогда не обсуждают такие вещи в приличном обществе. Он запаниковал.

Мама фыркнула.

— Паника? Я видела на лице этого молодого человека вовсе не панику. А теперь взмахни палочкой и давай разложим всё по тарелкам, пока не остыло.

Через несколько минут они уже сидели в заднем саду. Драко заколдовал любимый хрустальный кувшин её родителей, и тот разлил всем ледяной лимонад. Произнеся должное количество комплиментов красоте поданных блюд, он принялся за еду.

Гермиона улыбнулась, наблюдая, как Драко прожевал первый кусочек и прикрыл глаза, явно наслаждаясь знаменитой маминой стряпнёй.

— Значит, ты учился на факультете Слизняков, — начал отец Гермионы.

— Слизерине, — мягко поправила она.

— Я так и сказал.

— Да, — ответил Драко. — Не знаю, много ли Гермиона рассказывала вам о наших факультетах, сэр, но между нами существовало серьёзное соперничество.

— Ты играл в квиддич? — спросила мама.

— Да, мэм. Ловцом.

— Как Гарри, — пояснила Гермиона. — Ловцы ищут снитч. Команда того, кто поймает его первым, обычно побеждает.

— Важная позиция, — заключил её отец, отправляя в рот очередную порцию пряного мург-кари. — А теперь ты предприниматель? Гермиона говорила, что по работе тебе приходится много путешествовать.

— Да, сэр. В эту пятницу я как раз буду в Амстердаме. Надеюсь убедить вашу дочь поехать со мной. У меня намечена важная встреча.

Драко многозначительно посмотрел на Гермиону.

— Она пройдёт в казино. Знаю, тебе будет не слишком уютно, но я даже выразить не могу, насколько важна для меня твоя поддержка.

Ответ последовал незамедлительно:

— Я с удовольствием поеду.

Гермиона не хотела делать вид, будто в занятиях Драко не было ничего предосудительного: она по-прежнему категорически не одобряла его бизнес. Но он сходил на встречу «Ал-Анона», поэтому ради него она могла ненадолго зайти в казино.

Кроме того, если прислушаться к сердцу — что в последнее время Гермиона старалась делать чаще, — оно подсказывало, что в долгосрочной перспективе она одержит победу.

Любовь всегда побеждает.

Под столом она потянулась к его руке, но обнаружила, что та лежит на нервно подрагивающем колене.

Неужели Драко думал, что Гермиона откажется?

Или всё ещё размышлял о возможной беременности?

— Ах, Амстердам. Северная Венеция, — произнёс мистер Грейнджер, откидываясь на спинку стула. — Помнишь, как мы тебя туда возили? Я помню. По крайней мере, мне так кажется. Иногда трудно отличить собственные воспоминания от тех, которые ты нам дала.

В голове Гермионы зазвенели тревожные колокола. Она проглотила глоток лимонада.

— Прости, что?

— Могу принести фотоальбомы, — предложила мама. — Проверим.

Отец отмахнулся и продолжил:

— Нет-нет, не вставай. Уверен, мы там были. Вот вам любопытный факт: Амстердам часто называют Северной Венецией из-за обширной сети городских каналов. У многих городов есть подобные прозвища. Хотя, на мой взгляд, при всей своей красоте он и свечки не держит рядом с настоящей Венецией…

Гермиона перестала его слушать.

Северная Венеция.

Венеция. Север.

Она решила, что так звали одну из ведьм, приезжавших на встречу с Драко и Блейзом на «Морском змее».

Но нет.

Драко говорил кодом.

Каждое имя из его записки Лавинии, должно быть, обозначало какой-то город. И одна из ведьм приехала из Амстердама.

Что планировал Драко?

После оживлённого разговора о путешествиях и щедрого приглашения Драко посетить его новый остров на Фиджи они убрали со стола.

— Не хотите сыграть дружескую партию в «Клуэдо»? — предложила мама Гермионы.

— Вообще-то я надеялся показать мистеру Грейнджеру мотоциклы. Мы могли бы немного прокатиться.

Драко вопросительно приподнял бровь, глядя на отца Гермионы, а тот мудро предоставил право решать жене.
— Только не гоняйте слишком быстро. Помните: бывают гонщики смелые, а бывают старые. Постарайтесь оказаться во второй категории.

Мужчины стремительно умчались из дома, а спустя две минуты уже с рёвом неслись по дороге. Гермиона помахала им от входной двери и вздохнула.

— Я наложила на оба мотоцикла лучшие защитные чары, какие знаю, но всё равно волнуюсь.

— Так поступают жёны, — заметила мама. — И прежде чем ты начнёшь рассказывать, что никогда даже не думала выйти за этого мужчину…

— Думала, — перебила Гермиона. — Очень много. Это… полное безумие?

— Нет. Когда знаешь — просто знаешь.

— А если он не знает?

Мама рассмеялась и взяла Гермиону за руки.

— Он знает, Гермиона Джин. И понимает, что тебя недостоин.

— Но он достоин.

— Никто не может быть достоин тебя, дорогая. Идём в дом и сыграем в нарды, пока они не вернутся.

— Хорошо, — согласилась Гермиона. — Кстати, у тебя ещё сохранились мои старые энциклопедии?

Через несколько минут она уже сидела, скрестив ноги, на ковре в своей детской спальне и предавалась одному из самых любимых занятий — исследованиям.

Расшифровка остальных названий не заняла много времени.

Venice North превратилась в Venice of the North — Северную Венецию, то есть Амстердам, как и сказал отец. Belle Ville на самом деле означало La Belle Ville, также известный как Монреаль. А Violet Crown отсылало к Городу фиалковой короны — Афинам в Греции.

Что именно Драко написал Лавинии?

Что все эти города по-прежнему в игре?

Но в игре ради чего?

Гермиона вернула тяжёлые тома на полку, спустилась в гостиную и позволила матери разгромить себя в нарды. Та славилась удивительной способностью выбрасывать дубли и прекрасно проводила время. Гермиона совершенно не возражала против поражения.

Она сидела на самом краю диванчика с узором туаль и ломала голову над тем, какое дело могло понадобиться Драко в Амстердаме.

Возможно, он подумывал перенести из Лондона основную деятельность «Серпенти»? Когда Драко ездил в Рио и Вегас — оба города были дешевле, — он, вероятно, искал возможность сократить расходы. Лондон не только обходился дорого: из-за дурной славы Драко ему было сложно вести там дела.

Неужели дело действительно в этом?

Во время их похода по магазинам в Каннах он спрашивал, что Гермиона думает о Лондоне, и она честно ответила, что не представляет, как можно оставить друзей и родных.

Она попыталась вспомнить, выдало ли тогда лицо Драко хоть какие-нибудь чувства, но, кажется, нет.

В самых смелых мечтах Гермионы он продавал «Серпенти». Однако после искреннего признания о Винсе она не могла представить, что Драко когда-нибудь решится на продажу. Просить его попрощаться с последней частичкой лучшего друга, оставшейся в этом мире, и начать всё сначала было бы слишком жестоко.

Но, возможно, существовал компромисс: Драко сохранил бы казино, но перестал им управлять.

После пятого поражения Гермионы подряд Драко и её отец вернулись — оба растрёпанные ветром и широко улыбающиеся.

— Хелен! — сияя, воскликнул отец и покрутил на пальце кольцо с ключом. — Ни за что не угадаешь, что подарил мне Драко.

— О нет, — простонала мама Гермионы.

Гермиона спрятала улыбку. Она подозревала, что Драко что-то задумал, раз привёз оба «Дукати».

— В гараже полно места. Я продам свои мотоциклы, над которыми работаю, — начал умолять отец.

Драко пришёл ему на помощь:

— Я понимаю, что цветы и «Дукати» — далеко не равноценные подарки, но Гермиона рассказывала, как сильно её отец любит мотоциклы, и я подумал… О вас она пока не успела рассказать столько же. Но я с радостью…

Мама Гермионы остановила его, подняв ладонь.

— Это внимательный, хотя и чрезмерно щедрый подарок, Драко. Мы не настолько невоспитанны, чтобы от него отказаться.

Он сдержанно кивнул.

— Но если вы всерьёз хотите подарить что-нибудь мне, я желаю лишь одного, — продолжила она. — Того же, чего хочет любая мать: чаще видеть свою дочь.

— Мам, — тихо произнесла Гермиона.

— Предлагаю следующее: вы с Гермионой станете приезжать хотя бы дважды в месяц — пообедать и сыграть пару партий.

Драко даже не моргнул.

— Ничего не доставило бы мне большей радости, — ответил он. — Даю слово.

Магия Гермионы едва не вырвалась наружу — настолько невесомой она стала от чистой радости. Драко наверняка это почувствовал, потому что его улыбка превратилась в воплощённое счастье.

Он не просто находил больше времени для Гермионы.

Он был готов уделять его и её семье.

Для неё это значило всё.

— И прокатиться по району, — добавил отец Гермионы, легонько толкнув Драко.

Мама погрозила мужу пальцем и поднялась с дивана.

— Ты уже получил свой подарок, Ричард. А теперь пойдём посмотрим на мотоцикл.

— Подождите, — быстро сказала Гермиона, почувствовав, что другого подходящего случая может не представиться. — Эм… Я хотела поговорить с вами обоими. Всё хорошо, правда. У меня хорошие новости. Но вы не могли бы ещё немного посидеть?

Отец сел рядом с матерью на диван. Драко, залитый светом из эркерного окна, вопросительно наклонил голову, словно спрашивая: Хочешь, чтобы я остался?

Не вставая с маленького диванчика, Гермиона протянула к нему руку. Драко в два шага пересёк комнату, сел рядом и вложил в её ладонь пальцы с надписью LUCK.

Гермиона объяснила суть последних исследований Тео и теорию, лежавшую в основе заклинания.

— В прошлом я применила к вам магию без вашего ведома и разрешения. Не думаю, что словами можно выразить, насколько глубоко я об этом сожалею. Я понятия не имела, что побочные последствия останутся на всю жизнь. Мне всегда будет жаль, что я не придумала другой план. Но теперь выбор принадлежит вам. Я никогда, никогда не стала бы это предлагать, если бы не верила, что заклинание поможет. Однако решать должны вы.

Родители посмотрели друг на друга, общаясь без слов.

Через несколько мгновений они, по-видимому, пришли к решению.

— Хорошо, — твёрдо сказала мама. — Давай попробуем.

Гермиона глубоко вдохнула, вытянула палочку и произнесла заклинание.

Взмах.

Поворот.

Росчерк.

А затем…

На секунду Гермиона решила, что ничего не получилось. Казалось, вообще ничего не произошло.

Но затем по контурам тел её родителей возникло мягкое красное сияние. Оно трижды вспыхнуло и исчезло.

— Боже мой, — произнёс отец, когда магия рассеялась. — Все воспоминания… Теперь они ощущаются настоящими. Это и есть настоящие.

Мама с изумлением посмотрела на Гермиону.

— Не думаю, что чувствовала себя настолько хорошо… с тех времён.

Гермиона неверными шагами приблизилась к дивану, уже не сдерживая слёз, и упала в тёплые объятия родителей.

Отец погладил её по волосам и поцеловал в щёку.

— Гениально. Моя гениальная девочка.

— Мне так жаль, — всхлипывала Гермиона. — Так жаль.

— Тише, дорогая, — успокаивала мама. — Мы давным-давно тебя простили. Теперь ты должна простить себя. Не позволяй этому тяготить тебя ни секунды дольше.

— С нами всё хорошо. Иди и стань той ведьмой, которой тебе суждено было быть, — сказал отец.

— А потом возвращайся домой и обо всём нам рассказывай.

Мама многозначительно посмотрела на Драко, и уголок её губ приподнялся.

— Вы тоже, Драко. Возвращайтесь домой в любое время.
После долгого понедельника в офисе, почти целиком потраченного на распутывание крайне невнятно сформулированного торгового спора между валлийскими троллями и шотландскими ограми, Гермиона опустилась на диван, обхватив ладонями кружку кофе. Она постукивала ногтями по керамике, извлекая тревожное позвякивание. Живоглот дремал у окна, и его пушистые рыжие уши вздрагивали всякий раз, когда Гермиона сбивалась с ритма.

Она стояла на пороге того, чего уже очень давно не делала с Гарри Поттером:

честного разговора.

По словам Тео, Джинни пришла на Гриммо в тот же день, когда Гермиона привезла Драко знакомиться с родителями. Она выложила всё об отношениях с Пэнси и спросила Гарри, знал ли он о Гермионе и Драко.

Разумеется, тот ответил отрицательно.

Гермиона не знала, что Джинни думает о том, что Гарри тоже оставили в неведении, потому что они с Джинни по-прежнему не разговаривали.

Намеренно не разговаривать было ужасно.

Пэнси закрыла каминную сеть.

Джинни попросила оставить её в покое.

Гермиона чувствовала себя худшей подругой на свете. Однако Гарри оставался Гарри: он не спешил судить, пока не выслушает все стороны. Обычно это его качество раздражало Гермиону, но обычно она считала себя правой.

В камине с шумом вспыхнуло зелёное пламя, и на очаге появился Гарри. На его лице застыла осторожная, обеспокоенная улыбка.

— Привет, — сказал он и с отвращением сморщил нос. — Это кофе?

— Не переживай, тебе я приготовила чай, — ответила Гермиона, указав на вторую кружку перед собой.

Он сел рядом на диван, провалившись в мягкие подушки.

— Спасибо. Никогда не понимал, как вы с Роном можете пить эту гадость.

— Как он?

В начале лета Гермиона не поверила бы, что однажды Рон окажется более безопасной темой для разговора, но вот они здесь.

— Ты точно хочешь знать?

Гарри отпил чай, и стёкла его очков запотели.

— Что ж, пока я получил от него только одно письмо, но настроение у него хорошее. Говорит, психотерапевты заботливые, а Флорида ему очень нравится.

— Флорида? — переспросила она. — А что случилось с Брайтоном?

Гарри заговорил строгим, но мягким голосом аврора — тем самым, которым пользовался при опросе пострадавших:

— Ты не несёшь за это ответственности, Гермиона. Помнишь?

Она кивнула и медленно выдохнула:

— Да. Знаю.

— Джинни по тебе скучает.

— Я тоже по ней скучаю.

— Она по-настоящему злится на тебя из-за всей этой истории с Малфоем.

Гермиона снова сосредоточилась на кофе.

Ей было трудно смотреть на Гарри — на его открытое выражение лица, когда сама она от него так сильно закрылась. Впрочем, если быть честной, Гермиона уже дольше, чем хотела признавать, держала на расстоянии всех.

Гарри легонько толкнул её коленом.

— Всё просто случилось само собой, — простонала Гермиона. — Разумеется, уже после того, как мы с Роном расстались. В ту ночь, когда я осталась у Драко, ничего не произошло.

— Так странно слышать, как ты называешь его Драко.

Она фыркнула.

— Я думала, что переживу ту ночь — которая, учитывая обстоятельства, в итоге оказалась довольно приятной, — а затем больше никогда его не увижу. Он ушёл за ужином, поэтому я осталась одна, залезла в потайной ящик его стола и нашла там долговые расписки.

— Долговые расписки?

— Это особый пергамент, который постоянно подсчитывает сумму задолженности и связан с магией каждого должника. Я увидела несколько знакомых имён и решила насолить Драко и его дурацкому казино: забрать расписки домой и уничтожить. Что и сделала. К сожалению, он понял, кто их украл. А ещё знал, где мы с Роном жили, поэтому разыскал меня — это было уже после расставания. Мы поссорились. Кажется, один из нас или оба угрожали вызвать авроров, но в конце концов мы поднялись сюда. Затем я получила ужасный громовещатель от Молли и настолько вымоталась, что потеряла сознание, а он просто… Не знаю, начал обо мне заботиться. И с тех пор не прекращал.

Гарри внимательно её изучал. Его острый взгляд зелёных глаз словно рассекал Гермиону насквозь.

— Полагаю, то, что он богат и красив, тоже не мешает.

— Не мешает, — признала она. — Но ты меня знаешь. Я не стала бы с ним встречаться, если бы между нами не было чего-то гораздо большего.

— В этом-то и дело, разве нет? Я действительно тебя знаю, поэтому ничего не понимаю. Гермиона, сколько я тебя помню, ты всегда хотела спасти мир, выйти замуж за хорошего парня и родить троих детей. Желательно именно в таком порядке.

Гермиона ощутила, как вспыхнули щёки.

Когда-то она именно так и говорила.

И совершенно конкретно хотела одного мальчика и двух девочек.

— А Малфой — не хороший парень, — продолжил Гарри. — Он полная противоположность хорошему парню. Я думал, ты, возможно, выберешь Невилла или Энтони. Кого-нибудь надёжного, кто будет хорошо к тебе относиться. Но Малфой?

— Я не была бы с ним, если бы он не обращался со мной как с принцессой.

— А как же твои обычные этические претензии к миллиардерам? Как ты убедила себя встречаться с одним из них? С тем самым миллиардером, который предоставил Рону место, где тот проиграл большую часть своих двадцатых? Возможно, он жертвует на благотворительность, и, не пойми меня неправильно, я благодарен ему за поддержку работы Тео. Но какие ещё существуют доказательства, что Малфой изменился? Нельзя просто разбрасываться деньгами и считать, будто это освобождает тебя от необходимости работать над собой.

— Но я говорю тебе, что он изменился, — возразила Гермиона. — Неужели это ничего не значит?

— Значит, — признал Гарри. — Но что, если ты просто попала под его чары? Не под «Империус». Ты понимаешь, о чём я.

Она сжала пальцами переносицу. Кофе уже остыл.

— А если я скажу, что он приехал в дом моих родителей и сидел рядом, пока я применяла к ним исцеляющее заклинание Тео?

Гарри замер.

— Правда?

— Он ходил со мной на встречу «Ал-Анона». Поддерживал меня, хотя всё, что там говорили, противоречило принципам, благодаря которым он добился нынешнего положения.

— Это достойно, — признал Гарри.

— Он отдал мне свою родовую магию.

После признания сердце Гермионы заколотилось быстрее. А когда Гарри посмотрел на неё с потрясённым неверием — вдвое быстрее.

— Он что сделал?

Гермиона закатала рукав, открывая татуировку.

— Мои колокольчиковые огоньки горят благодаря родовой магии Малфоев.

Брови Гарри взлетели почти до линии волос.

— Я при необходимости могу черпать силу из родовой магии Ноттов, но мы с Тео женаты. Это… Должно быть, он очень сильно тебе доверяет. Ты ведь понимаешь, что благодаря этому гоблины Гринготтса пропустят тебя в его хранилище?

— Он поделился ею, потому что я ему небезразлична.

— Это нечто большее, чем просто небезразличие, тебе не кажется?

Слова попали точно в больное место.

Гермиона намеренно не смотрела на Гарри и сосредоточилась на том, чтобы снова опустить рукав.

— Магия защищает меня и следит за тем, чтобы мои потребности были удовлетворены. Благодаря ей прекратились кошмары, она помогала мне во время болезни… Я не знаю, что ты хочешь услышать, Гарри. Да, у Драко есть деньги, но он не пытается купить мою любовь. Всё совсем не так. Он совсем не такой. Я понимаю, что ты переживаешь, потому что всё изменилось очень быстро. Правда понимаю. Но дело не только в Драко. За последние месяцы я очень сильно выросла. Я действительно привела свою жизнь в порядок.

— Это правда, — согласился Гарри.

— Я окончательно вырвалась из нездоровой ситуации. Прочно встала на ноги в профессиональном плане — и это никак с ним не связано. Я продолжаю применять навыки, которым научилась на психотерапии. Я многого добилась. Я встречаюсь с Драко не вместо того, чтобы заботиться о себе, и не использую его как удобный способ сбежать от проблем. Я с ним, потому что между нами настоящие чувства.

Гарри вздохнул, снял очки и ненадолго потёр глаза. Затем снова надел их.

Ещё один глубокий вздох.

— Ты хочешь сказать, что мне придётся привыкнуть к присутствию Малфоя?

Гермиона накрыла ладонью его шершавую руку.

— Ты мог бы хотя бы попытаться? Ради меня?

— Как я могу отказать одной из самых близких подруг в мире? — сказал Гарри, накрывая её ладонь второй рукой. — Если ты видишь с ним будущее, полагаю, тебе стоит привезти его на Таити. Даже не верится, что это уже на следующей неделе. Куда только исчезло лето?

— Правда? — с надеждой спросила она.
— Да, — ответил он со своей фирменной уверенной ухмылкой. — К тому же это отвлечёт внимание от меня в той статье для «Пророка».

— Значит, по сути, я окажу тебе услугу.

Он закатил глаза, но сделал это с явной нежностью, и на несколько мгновений оба умолкли.

— Что мне делать с Джин? — спросила Гермиона, растирая виски круговыми движениями.

— Иногда мы забываем, что Джинни — младший ребёнок в семье. Больше всего на свете она ненавидит, когда её оставляют в неведении. Ей больно оттого, что ты всё это скрыла, даже если у тебя были причины. Думаю, нам всем хотелось бы, чтобы ты чаще с нами разговаривала.

Гермиону захлестнуло чувство вины. Она пожалела, что Гарри не попросил ещё чаю, — тогда хотя бы можно было чем-нибудь занять руки.

— В случае с Роном… Я не хотела никого обременять. А что касается Драко — поначалу я не думала, что из этого вообще что-нибудь получится. Но потом получилось, и я правда хотела рассказать Джинни. Чуть не призналась в тот день, когда мы ходили на фермерский рынок. И мне кажется, она тоже собиралась рассказать о Пэнси. Но потом мы просто… не стали. Так было легче и одновременно тяжелее.

— Тео кое-что сказал Джинни, и, думаю, к этой ситуации его слова тоже применимы. Когда ты не позволяешь другу разделить с тобой бремя — будь то горе, несправедливость или любая другая жизненная трудность, — ты лишаешь его дара. Что бы ты почувствовала, если бы я отказался от твоей помощи и попытался победить Волдеморта в одиночку?

— Это было бы ужасно.

— Мне пришлось пройти через каминг-аут, и это оказалось нелегко. Многие предпочли бы, чтобы я так и остался в шкафу. Некоторые до сих пор этого хотят. Нас с Тео не поддерживала семья, но по крайней мере у нас не было родителей, настроенных против наших отношений. Вспомни всё, что знаешь о Молли. Ты действительно думаешь, что она спокойно воспримет эту новость? Джинни нужно, чтобы мы сплотились вокруг неё. И хотя я понимаю, почему она так поступила, точно так же, как понимаю твои причины скрывать от всех отношения с Малфоем и понимаю, почему Тео не рассказал мне о своих подозрениях насчёт вас с Малфоем…

Гарри умолк, глубоко задумавшись.

— Если подумать, то же самое относится и к тому, что Рон скрывал зависимость от азартных игр. Он лишил меня возможности поддержать вас всех — так, как вы всегда поддерживали меня.

Он был прав.

— Прости меня, Гарри, — прошептала Гермиона.

Гарри раскрыл объятия, и Гермиона придвинулась ближе, обхватив его руками. Он положил щёку ей на макушку.

— Я тоже прошу прощения. У меня не очень хорошо получается… сохранять равновесие между разными сторонами жизни. Всё было гораздо проще, когда моей единственной обязанностью было спасение мира.

— Оказывается, быть взрослым трудно, — согласилась она.

Первым её отпустил Гарри.

— Приводи Малфоя на вечеринку. Мы все вместе поговорим с Джинни. Всё наладится. Но раз он такой богач, пусть принесёт мне что-нибудь дорогое, хорошо? Мне всё равно что. Просто приятно будет думать, что я вношу свой вклад в сокращение его миллиардного состояния.

— Мы привезём тебе лучшее бри, какое только может предложить Франция, — пообещала Гермиона. — Кстати, я давно хотела спросить: ты действительно играл в ночной крокет в поместье Дафны Гринграсс совершенно голым?

— Ты только посмотри, который час, — сказал Гарри, взглянув на пустое запястье.

В мгновение ока он оказался у камина.

— Мне уже пора. Увидимся через неделю!


Когда Гермиона была в Амстердаме в последний раз, она была ещё маленькой девочкой: таскала с собой плюшевого кота и крепко держалась за мамину руку во время прогулок вдоль каналов. От того путешествия в памяти сохранилось немногое — только осень, отец, тайком приносивший ей лишние стропвафли, и множество людей на велосипедах.

Спустя столько лет, необычно тёплым августовским утром, велосипедистов здесь по-прежнему было полно — как и туристов, изо всех сил старавшихся не попасть им под колёса. Солнце заливало ряды домов вдоль каналов. Большинство были кирпичными, однако некоторые радовали глаз жизнерадостными оттенками синего и зелёного. Вдоль воды тянулись кондитерские и кафе, предлагавшие лакрицу, похожие на блинчики панненкукены и лёгкие, как воздух, посыпанные сахарной пудрой поффертьес.

У Гермионы заурчало в животе. Она посмотрела на Драко.

— У нас найдётся время быстро перекусить?

Он приподнял рукав угольно-серого пиджака, взглянул на часы и кивнул:

— Если поторопимся.

Они нашли столик у самой воды, и Гермиона с жадностью съела панненкукен, щедро политый растопленным тёмным шоколадом. Она тщательно следила, чтобы не испачкать новый твидовый костюм с юбкой. Гермиона не жалела о выбранной одежде: её присутствие на встрече явно означало нечто важное. И всё же она радовалась, что была ведьмой, превосходно владевшей охлаждающими чарами.

Драко ничего не заказал.

Он сидел напряжённо. Стальные серые глаза, обычно сосредоточенные на ней, беспокойно метались по сторонам, словно ему никак не удавалось задержать внимание на чём-то одном. Когда Гермиона осторожно потянулась своей магией к его, отклик оказался резким и беспорядочным.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Да.

Слово прозвучало отрывисто, и Драко поморщился.

— Прости. Ты закончила?

Он бросил на стол деньги и потянулся к ней рукой с надписью LUCK. Гермиона нахмурилась, но переплела с ним пальцы, и спустя несколько минут они перешли из магловской части Амстердама в волшебную.

Здесь дорогами тоже правили велосипедисты, спешившие по утренним делам, однако они носили остроконечные шляпы с бархатной отделкой и возили жаб в передних корзинах.

— Полагаю, о мётлах они никогда не слышали? — сказала Гермиона, пытаясь немного разрядить обстановку.

Драко лишь слабо улыбнулся и повёл её дальше. Шагал он быстро и нетерпеливо.

— Нам сюда, — сказал он, сворачивая за угол на широкую мощёную улицу.

На углу возвышалось казино — выше и безвкуснее всех соседних зданий.

Неоновая вывеска сообщала баклажановыми буквами: Betoverd.

«Заколдованное».

Под ней висело объявление, обещавшее две партии в блэкджек по цене одной, дешёвые столы для игры в кости и скидки на напитки. От парадных дверей тянулась отвратительная фиолетовая ковровая дорожка, похожая на распухший язык, облизывающий булыжную мостовую.

Величием казино и близко не могло сравниться с «Серпенти», однако владелица явно заботилась о заведении. Краска выглядела свежей, бодрая музыка создавала атмосферу многообещающего дня — или ночи — развлечений, а уродливая фиолетовая дорожка оказалась на удивление мягкой под ногами.

Прежде чем войти, Драко остановился и с дрожащим выдохом повернулся к Гермионе. Он сжал её ладонь пальцами с надписью LUCK так сильно, что едва не раздробил пястные кости.

— Спасибо, что ты здесь.

— Разумеется, — ответила она, уже не в силах скрыть тревогу в голосе. — Ты точно в порядке? Ты ведь можешь поговорить со мной. Об этом. О чём угодно.

— Я бы поговорил, но…

Он покачал головой.

— Просто стресс сказывается. Возможно, я попытался учесть слишком много переменных.

Гермиона провела большим пальцем по костяшке его большого пальца.

— Каких именно?

Драко снова покачал головой, отказываясь отвечать.

— Драко.

Он вздохнул.

— Я пытаюсь изменить курс, но шансы на успех ничтожны.

Можно ли было выражаться ещё туманнее?

Обычно Гермионе нравилось его стремление её оградить — не только в постели, но особенно во всём, что касалось бизнеса. Если они и говорили о «Серпенти» и его внутреннем устройстве, то в самых общих выражениях, из уважения к её чувствам.

Подобная граница приносила пользу им обоим, позволяя с должным уважением относиться к отдельным сторонам их жизни и профессиональным знаниям. Гермиона не испытывала желания копаться в его бухгалтерских книгах, а он не рассказывал ей, как защищать права магических существ. Драко даже не стал знакомить её со своей обширной сетью влиятельных людей, пока она сама не попросила.

Но сейчас отсутствие ясности лишь раздражало.

Ещё неделю назад Гермиону вполне устроил бы такой уклончивый ответ. Более чем устроил бы.

Однако ссора с Джинни и Пэнси полностью уничтожила её терпимость к недомолвкам и тайнам.

Магия поднялась бурной волной и закружилась в крови. Гермионе казалось, будто рёбра вот-вот расколются у грудины, выставляя сердце на обозрение всему миру. Это была хорошая боль — та, которая подсказывала, что она собирается поступить правильно, даже если тем самым делала себя куда более уязвимой для разочарования.

— Тебе необязательно от меня что-то скрывать. Ты не можешь спроектировать идеальный мир, в котором я ничего не знаю о твоих делах, а ты знаешь всё о моих. Возможно, это и сработало бы с какой-нибудь другой ведьмой…

— Мне не нужна другая ведьма, — прорычал Драко.

Её обнажённое сердце забилось сильнее.

— Тогда позволь мне разделить с тобой твоё бремя, Драко. Пожалуйста.

Он дарил Гермионе всё, о чём она просила, и исполнял каждое её желание. Поэтому, когда Драко замялся, внутри словно провернулся нож.

— Это может подождать?

Едва слова сорвались с его губ, Гермиона поникла. Драко сразу всё заметил: угасшую улыбку, опустившиеся плечи. И поспешил добавить:

— Хотя бы до конца встречи.

— Хорошо, — согласилась она.

Разум подсказывал, что ни время, ни место не подходили для столь серьёзного разговора. К этому моменту они, вероятно, уже изрядно опаздывали.

И всё же Гермиона ненавидела тревожное чувство, поселившееся в груди. Возможно, это был страх, что Драко уклонялся от какого-то куда более важного разговора.

Как всегда чуткий к её эмоциям, он окутал Гермиону своей магией. Та легла на неё успокаивающим бальзамом, одновременно похожим на мольбу и извинение.

Почему ей всегда, всегда было мало?

Драко по-прежнему держал её за руку и не отпустил, когда решительно вошёл внутрь, увлекая Гермиону за собой на оживлённую площадку казино. Управляющий быстро их заметил и повёл в заднюю часть здания, подальше от карточных столов, обтянутых бархатом, и стойкого запаха марихуаны и дешёвых духов.

Магия Драко ограждала её от всего окружающего, размывая обстановку и облепляя кожу защитной оболочкой. Пройдя через лабиринт коридоров, они остановились перед ничем не примечательной дверью.

Словно обладая собственным разумом, дверь распахнулась, и наружу выглянула Лавиния.

— Мисс Грейнджер, очень рада снова вас видеть, — с лёгкой и жизнерадостной улыбкой произнесла она.

Затем кивнула Драко:

— Вас уже ждут.

Драко глубоко вдохнул, отпустил руку Гермионы и поправил костюм. А затем, словно вспомнив об этом лишь в последний момент, хрустнул костяшками пальцев.

Он вошёл в комнату с настороженной улыбкой, всем видом излучая силу. Гермиона крепко прижала к себе сумочку и последовала за ним.

Конференц-зал был переполнен.

Посередине стоял длинный стол. Почти все места занимали молодые люди делового вида; свободными оставались лишь два фиолетовых кресла, явно предназначенные для неё и Драко.

Недалеко от торца стола Гермиона заметила Блейза Забини — в том же костюме цвета полуночи, который он надевал на вечеринку Дафны. Он широко ей улыбнулся.

В центре внимания находилась элегантная ведьма. Огибая стол, она перекинула через плечо тонкие косички. Гермиона её узнала: это была одна из женщин, приезжавших на большую встречу Драко на «Морском змее».

— Мистер Малфой, как всегда, рада вас видеть, — произнесла ведьма, протягивая руку для приветствия. — И я верно полагаю, что это ваша мисс Грейнджер? Вероника Виссер.

— Рада познакомиться, — пробормотала Гермиона, всё ещё ошеломлённая количеством собравшихся.

В зале находилось не меньше сорока магов и ведьм, и все смотрели на Веронику и Драко.

Вероника указала на свободные кресла:

— Прошу, садитесь. Это не займёт много времени. Мистер Забини, мистер Янсен?

Блейз и мистер Янсен поднялись, почтительно кивнув Веронике и остальным присутствующим. Мистер Янсен жестом предложил Блейзу выступить первым.

— Внутренние группы «Бетоверд» и «Серпенти» изучили все сопутствующие документы, относящиеся к продаже. Мы с мистером Янсеном как независимые участники сделки также провели комплексную проверку и ознакомились со всеми соответствующими материалами. Все условия согласованы. Кроме того, мы рекомендуем добавить подпункт C к пункту 1B, который вы найдёте на странице сто двадцать. Он позволит мистеру Малфою в течение тридцати дней отказаться от продажи по любой причине. В таком случае «Серпенти» вернётся в его собственность, а задаток миссис Виссер будет возмещён с прибавлением десяти процентов. Мы также рекомендуем, чтобы перевод золота…

Блейз продолжал говорить, но внутренности Гермионы превратились в желе.

Она прижала ладонь ко рту, сдерживая рыдание, когда до неё дошёл весь масштаб происходящего.

Драко продавал «Серпенти».
Боги, он продавал «Серпенти», и Гермиона знала — так же неоспоримо, как знала прикосновение собственной магии, — что он делал это из-за неё.

Ради неё.

Гермиона приказала себе не плакать, хотя губы дрожали под прижатой ко рту ладонью, а челюсть едва не ходила ходуном от переполнявших чувств. Несколько недель назад, на яхте посреди Средиземного моря, Драко без её ведома начал готовиться отказаться от своей империи. А теперь хотел, чтобы она находилась здесь, рядом с ним, и стала свидетельницей.

Неудивительно, что утром он был таким резким. Возможно, это был один из важнейших дней в его жизни.

Как долго он думал об этом моменте?

Когда решил, что поступить следует именно так?

Почему сейчас?

Он мог бы рассказать ей о своих планах. Неужели не понимал, как много значило бы для Гермионы услышать, что она ему нужна?

Но любить Драко означало любить его грандиозные жесты и ценить поступки выше слов. Возможно, вслух он ничего не сказал, зато теперь показывал.

Она была нужна ему, чтобы помочь вовремя выйти из игры, забрать выигрыш и уйти.

Нужна, чтобы он никогда не оглядывался назад.

Теперь говорил мистер Янсен, но слух словно покинул Гермиону. Перед Драко на столе появилась стопка пергамента и самозаправляющееся чернилами перо. Такая же стопка возникла перед Вероникой, которая выглядела не менее потрясённой, чем Гермиона.

— Закладки отмечают страницы, на которых требуются ваши подписи. Если все стороны удовлетворены условиями, поставьте подпись или инициалы в соответствующих строках. После получения всех подписей документы магическим образом объединятся в единый подписанный договор, имеющий обязательную силу и закрепляющий продажу «Серпенти» мистером Малфоем миссис Виссер и казино «Бетоверд».

— Драко, — прошептала Гермиона, наконец осмелившись на него посмотреть.

Он уже надел очки, но к перу так и не прикоснулся.

— Ты уверен?

Гермиона убеждала себя, что обязана спросить. Если всё происходящее было сном, лучше проснуться сейчас.

Но в глубине души она знала, что не спит.

Драко привёз её сюда и собирался раз и навсегда отпустить казино. Всё происходило по-настоящему — настолько по-настоящему, что мир сходил с привычной оси и начинал вращаться в совершенно новом направлении.

Такую реальность Гермиона ощущала лишь рядом с ним.

На глазах у всех Драко заправил ей за ухо локон и оставил ладонь на её щеке. Он с трудом сглотнул. Под деловой бравадой отчётливо проступало крайнее волнение.

Драко заглянул ей в глаза, не вполне успешно пытаясь изобразить свою очаровательную ухмылку.

— Что ж, если я хочу, чтобы у меня всё получилось с женщиной, которую я люблю, — медленно произнёс он, достаточно тихо, чтобы слышала только Гермиона, — и если хочу построить вместе с ней нечто новое — а мне, как оказалось, очень, очень сильно этого хочется… Тогда я не могу продолжать жить по-старому, правда?

Его признание ударной волной прокатилось по Гермионе, уничтожив любой ответ, который она могла бы извлечь из самых глубин сознания.

С женщиной, которую я люблю.

Он любил её.

Драко её любил.

Он ласково улыбнулся, опустил руку и начал перелистывать стопку пергамента, одну подпись за другой ставя под отказом от дела всей своей жизни. А Гермиона сидела рядом с открытым ртом, совершенно ошеломлённая.

Она слабо мотнула головой, пытаясь прояснить мысли, но безуспешно. Её магия праздновала: мчалась по венам, зажигая Гермиону изнутри. Более того, она знала, что Драко всё чувствовал, и от этого окончательно утратила способность рассуждать связно.

Как давно он понял, что любит её?

Знал ли, что она отвечает ему взаимностью?

Наверняка знал.

С самого начала Гермиона раскрывала перед ним все карты, признавалась на собственном языке: румянцем, расцветавшим на щеках; короткими сбоями дыхания; осторожной нежностью пальцев, когда убирала волосы с его глаз.

Всё это говорило о желании.

О привязанности.

О любви.

Гермионе хотелось вскочить из-за стола и трансгрессировать вместе с Драко куда-нибудь подальше, чтобы обвить руками его шею и засыпать миллионом вопросов: Когда это произошло? Как ты понял? Можем ли мы больше никогда не произносить слово «несерьёзные»?

А затем целовать его снова и снова, пока они не устанут — или пока Вселенную не настигнет тепловая смерть, смотря что произойдёт раньше.

Когда Драко и Вероника закончили оформлять документы, в зале воцарилась тишина. Через несколько минут две стопки подписанных пергаментов слились в одну, и яркая зелёная вспышка возвестила, что договор скреплён магией.

Внезапно все поднялись, а комнату наполнили смех и аплодисменты. Драко отправился поздравлять Веронику, но Гермиона продолжала неподвижно сидеть, пока Блейз не помог ей встать и не вложил в руку бокал шампанского.

— Поздравляю, — сказал он, коснувшись своим бокалом её.

— Блейз, — неверяще произнесла Гермиона.

— Да?

— Как ты… То есть когда…

Он рассмеялся.

— Работы было очень много. Я задолжал Драко услугу, но с превеликим удовольствием её оказал.

Гермиона посмотрела на него ошеломлённо.

— Ты знал, что мы вместе.

— Уже довольно давно, — признал Блейз. — Но ты — лучшее, что когда-либо с ним случалось. Возможно, сама не понимаешь, но ты вернула его к жизни.

— Он сделал для меня то же самое, — тихо ответила она.

Драко и Вероника направились к ним, поглощённые разговором.

— И позвольте ещё раз вас заверить, — бархатным голосом говорила Вероника, — я сдержу обещание и не стану менять элементы, которые ваш прежний деловой партнёр включил в оформление «Серпенти». Отчасти именно поэтому меня заинтересовала сделка. Как видите, это здание нуждается в серьёзной модернизации. Но после ребрендинга, когда оба казино станут заведениями «Серпенти», полагаю, нам удастся привлечь ту клиентуру, которую вы столь успешно завоёвывали.

Драко благодарно склонил голову.

— Спасибо. Рад это слышать.

— Полагаю, теперь уже можно признаться: вы могли получить больше. Я слышала, Афины предлагали более высокую сумму — на несколько миллионов больше.

— У меня имелись причины выбрать вас. Вы хорошо относитесь к своим сотрудникам, умны и всего добились сами. А больше мне не нужно, — сказал Драко, обнимая Гермиону. — У меня есть всё.

От скрытого смысла его слов она едва не лишилась чувств.

Вероника подмигнула Гермионе, а затем вновь обратилась к Драко:

— Чем займётесь дальше? Только не говорите, что уйдёте на покой.

— У меня есть несколько идей. Но сначала нужно вернуться в Лондон, обо всём проинформировать сотрудников и внешних подрядчиков…

Лавиния вмешалась:

— Самолёт уже вас ждёт, сэр.

— Благодарю, Лавиния, — ответил Драко, явно обрадовавшись её появлению. — Рад, что вы останетесь со мной до полного завершения перехода всех сотрудников под руководство Вероники. Я не в силах в достаточной мере отблагодарить вас за соблюдение конфиденциальности на протяжении всего процесса.

— Гермиона, — как бы между прочим произнёс Блейз, — я был бы рад, если бы ты смогла остаться. Ранее я разговаривал с мистером Янсеном, и он сообщил, что является одним из крупнейших жертвователей Общества улучшения положения русалочьего народа.

Заинтересовавшись, Гермиона быстро посмотрела на мистера Янсена, а затем снова на Блейза.

— ОУПР? Даже после прошлогоднего скандала?

— Он дал понять, что готов рассмотреть новые возможности, особенно связанные с организациями, которые уделяют больше внимания гендерному равенству и этичному сбору водорослей. Я предложил обсудить это за обедом. И пригласил Дафну присоединиться, учитывая её опыт в поддержании надёжных цепочек поставок ингредиентов для зелий.

— Оставайся, — поддержал Драко. — Похоже, это как раз по твоей части.

— Ты уверен? — спросила Гермиона.

— До конца дня я буду завален делами. Вероятно, и всю следующую неделю тоже. Но сегодня вечером я хочу пригласить тебя куда-нибудь. Пока оставайся здесь, а позже увидимся. Поговорим.

Если честно, Гермиона предпочла бы найти предлог и уехать вместе с Драко, даже если ей оставалось бы только сидеть у него на коленях, пока он составлял служебные записки или переводил деньги между счетами.

Она хотела быть рядом с ним, чем бы он ни занимался.

Но в конечном счёте понимала, что станет лишь отвлекать. К тому же вскоре почти всё его время будет принадлежать ей.

Потому что он её любил.

Любил её, любил…

— Гермиона? — поторопил Блейз, прерывая вихрь её мыслей.

Точно.

Да.

Это пойдёт на пользу карьере — той самой, за которую она так упорно боролась и которой наконец добилась. И будь она проклята, если перспектива нового проекта её не заинтересовала.

А вскоре она всё равно окажется в надёжных руках Драко.

— С удовольствием, — сказала Гермиона.

Затем повернулась к Драко:

— Увидимся вечером?

— Вечером. Заеду за тобой в восемь.


Без восьми минут восемь Гермиона покачивалась из стороны в сторону, любуясь своим отражением в зеркале. Короткое белое шёлковое платье облегало изгибы тела, словно вторая кожа, лишь немногим более гладкая, чем её собственная.

Готовясь к свиданию, она подвергла себя самому тщательному уходу за всю жизнь. От макушки — волосы завиты, но лежат гладко — до кончиков пальцев ног — ногти покрыты красным лаком и уже почти высохли — Гермиона выглядела безупречно.

Именно таким она хотела сделать сегодняшний вечер.

Безупречным.

Ей хотелось навсегда запомнить ночь, когда она призналась Драко в любви.

В животе взорвался целый рой бабочек — не от волнения, а от чистой радости. Гермиона чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете. Сегодня она откроет мужчине, которого любила всем сердцем, тайну, уже несколько недель пожиравшую её изнутри. И ей не придётся гадать, ответит ли он взаимностью, потому что Драко тоже хранил от неё тот же самый секрет.

Из всех возможных тайн эта была наилучшей.

Кроме того, появились и другие хорошие новости: Гермиона получила письмо от Джинни. Оно пришло, пока она была в душе. Короткое, лишённое обычного джинниного пыла, но в нём говорилось, что Джинни хочет поговорить, когда прилетит на празднование дня рождения Гарри, и готова познакомиться с Драко поближе.

О Пэнси в письме не упоминалось, однако это необязательно означало, что они не помирились. А если нет, до отъезда на Таити оставалось ещё достаточно времени. Сегодня прибыл портключ — маленький снитч с выгравированной на нём молнией. Наверняка работа Тео.

Если к приезду Джинни на Таити они с Пэнси всё ещё не сойдутся, Гермиона решила вмешаться. Пэнси явно любила Джинни, а если судить по увиденному воспоминанию, Джинни отвечала ей взаимностью — просто боялась открыто заявить миру об их любви.

Последние несколько дней Гермиона много думала о Джинни, а после разговора с Гарри — ещё больше. Она не испытывала ничего подобного со времён ссоры с Роном на четвёртом курсе, когда могла заниматься чем-нибудь совершенно обыденным, например читать газету, а затем внезапный спазм вины и горя скручивал грудь.

Их совместные пятничные вечера казались такими далёкими.

Злиться на Джинни было невозможно, несмотря на то что та тоже скрывала правду, потому что Гарри оказался прав: Джинни рисковала очень многим. Возможно, волшебное общество станет хуже думать о Гермионе из-за отношений с Драко, однако мнения посторонних магов и ведьм о её личной жизни ничего для неё не значили.

Джинни же почти наверняка лишится пусть напряжённых, но всё равно значимых отношений с матерью. Возможно, пострадают и отношения с более консервативными братьями. Рон даже глазом не моргнул, когда Гарри совершил каминг-аут, а вот Перси, вероятно, снова упадёт в обморок.

Да и работа Джинни была неразрывно связана с семьёй: её невероятные изобретения разносили смех и радость по всему волшебному миру, дарили людям немного столь необходимой лёгкости сразу после войны и чтили память её горячо любимого погибшего брата.

Потерять почти всё, что определяло твою жизнь на протяжении последнего десятилетия?

Да, Гермиона могла это понять.

Именно это происходило с ней всё лето.

Только теперь происходящее больше не ощущалось потерей. Она приобрела гораздо больше, чем когда-либо смела вообразить.

Джинни тоже заслуживала возможность создать себя заново. И, возможно — лишь возможно, — Гермиона сумеет ей помочь. Ведь именно для этого и нужны лучшие подруги. Гермиона решила, что отныне станет той подругой, которую Джинни заслуживала.

Они по-прежнему будут вместе смотреть Олимпиаду и магловские фильмы, есть фисташковое мороженое прямо из упаковки, но теперь Гермиона станет откровенно рассказывать обо всех своих проблемах, не скрывая ни единого изъяна, в надежде, что и Джинни однажды раскроет перед ней карты.

Накручивая локон на палец, Гермиона вспоминала об успехах прошедшего дня. Покинув «Бетоверд» вместе с Блейзом и мистером Янсеном, они нашли уютный ресторан с потрясающей индонезийской кухней и два часа обсуждали дела.

Дафна, которая оказалась куда более красноречивой и убедительной, чем кто-либо мог предположить, оказала огромную помощь при заключении сделки. Теперь они не только будут помогать русалочьему народу, но и получат внушительное пожертвование.

Позже, когда Блейз предложил осмотреть публичную библиотеку, Гермиона вспомнила один небольшой факт, о котором узнала от Пэнси: в чистокровных кругах считалось чрезвычайно невежливым оставлять приглашение совсем без ответа.

Отказ от посещения библиотеки едва её не убил, но жертва того стоила: как Гермиона и предполагала, Дафна поступила по правилам и составила Блейзу компанию в его маленькой прогулке.

Оставалось надеяться, что он не упустил выпавшую ему удачу.

Сегодня фортуна определённо улыбалась Гермионе: когда часы пробили восемь, она как раз нанесла последние штрихи на причёску.

Точно вовремя.

Она провела по губам вишнёвым бальзамом, сверху нанесла немного прозрачного сладкого блеска и была готова.

— Вот и всё, — сказала Гермиона своему отражению, встряхнув руками по бокам. — Вот и всё.

Живоглот вскочил с кровати: благодаря острому слуху он услышал стук Драко раньше хозяйки.

Гермиона почти бегом бросилась к двери. Распахнув её, она даже не заметила букета красных роз, который Драко держал перед собой.

— Ай, — выдохнула она, схватившись за предплечье.

Гермиона попросту кинулась ему в объятия, совершенно не подумав, что на розах могли остаться шипы.

Она отступила и подняла руку, оценивая повреждение. Ранка оказалась крошечной: на внутренней стороне локтя выступила капелька крови. Гермиона неподвижно наблюдала, как та скатилась к татуировке.

Колокольчиковое пламя потускнело, а затем погасло.

— Эпискей, — быстро пробормотал Драко, проводя большим пальцем по крошечной ранке.

Кожа тут же затянулась, словно повреждения никогда и не было.

— Прости, принцесса. В следующий раз сначала удалю шипы.

— Нет-нет, всё в порядке, — запинаясь, ответила Гермиона и небрежно махнула рукой. — Мне следовало посмотреть, прежде чем бросаться на тебя.

Она позволила себе несколько мгновений, чтобы как следует им полюбоваться. Драко был в том же костюме, что и утром. Безупречный крой самым выгодным образом подчёркивал его мускулистое телосложение, однако волосы взбунтовались против строгой укладки и теперь падали именно так, как нравилось Гермионе.

Драко коснулся букета палочкой, срезая со стеблей шипы, а затем протянул цветы ей.

— Это тебе.

Гермиона приняла розы и прижала их к груди, наслаждаясь густым ароматом. Ей казалось, что вместо сердца внутри пульсировал ослепительный шар света.

Не нужно было спрашивать, что означают красные розы.

— Спасибо, папочка. Они чудесные.

— Ты поела ужин, который я прислал? Прости, что не смог составить тебе компанию. Привести всё в порядок оказалось настоящей головной болью. Большую часть дел я поручил Лавинии, но, разумеется, у людей появились вопросы, и они настаивали на том, чтобы поговорить лично со мной и ни с кем другим.

— Это серьёзная перемена. Думаю, вполне понятно, что они хотят услышать обо всём непосредственно от тебя. И да, ужин доставили. Я съела всё до последнего кусочка.

Гермиона поместила цветы под стеклянный колпак, наложила на них стазис-чары, а затем добавила несколько миниатюрных защитных заклинаний, чтобы розы наверняка не пострадали от озорных котов. После этого она приняла протянутую руку Драко.

— Мы полетим на самолёте? Мне взять шаль?

Уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Сегодня мы отправимся совсем недалеко. Ты не против прогуляться?

— Нисколько.

Они вышли в безлунную ночь и, держась за руки, направились по тротуару. Магия Гермионы болезненно заныла, когда она наложила на них обоих Дезиллюминационные чары.

Необходимость постоянно скрываться, стоило им вместе выйти на улицы волшебного Лондона, начала изматывать её эмоционально.

Осталось всего несколько дней, — подумала Гермиона.

Когда новости о продаже казино и их совместные фотографии с Таити попадут в газеты, они ненадолго залягут на дно, а затем начнут осторожно проверять реакцию волшебного общества.

По крайней мере, таков был её план.

Теперь, заручившись благословением Гарри, ей оставалось лишь пригласить Драко на Таити.

— Сегодня я продал своё казино, — произнёс он низким голосом, в котором смешались благоговение и неверие.

— Продал, — согласилась Гермиона. — Хотя у тебя есть тридцать дней, чтобы передумать.

Он покачал головой.

— Не передумаю.

— Когда ты решил его продать?

Драко вздохнул и провёл рукой с надписью LUCK по волосам, когда они свернули за угол. Пальцы LOVE крепко держали Гермиону.

— В разное время я об этом задумывался — ещё до того, как мы стали встречаться. Иногда меня изматывала рабочая нагрузка, иногда выдавался неудачный квартал. Но всерьёз я никогда не рассматривал такую возможность, пока не появилась ты. После того как ты устроила мне разнос в Тайбэе, я начал задумываться.

— Полагаю, я тогда как следует тебя отчитала, да?
— Именно так. И это сработало. Когда я побывал в Рио и Вегасе и увидел, что творят мои конкуренты — всё это балансировало на самой грани законных норм ведения бизнеса, — я… Не знаю. Сначала начал избегать игровых столов, затем и самого зала, а после того, как ты привела меня на свою встречу, всё стало окончательно ясно. Я вернулся в «Серпенти», огляделся, и словно пелена упала с глаз. Я больше не хотел иметь к этому отношения.

Драко покосился на неё.

— Ты не расстроена, что я продал его, вместо того чтобы…

— Сжечь дотла? — Гермиона тихо рассмеялась. — Нет. Не думаю, что когда-нибудь полностью избавлюсь от идеализма. Именно благодаря ему я хороша в своей работе. Магические существа настолько привыкли, что их игнорируют, что готовы довольствоваться объедками. А потом прихожу я и показываю, что возможно добиться гораздо большего. Разумеется, не всего — но большего. Деньги обладают куда большим влиянием, чем я когда-либо им приписывала. И власть с деньгами всё равно никогда не будут существовать отдельно друг от друга.

Драко не торопился заполнять тишину, поэтому Гермиона продолжила:

— Конечно, если все деньги оказываются в руках нескольких людей — особенно тех, кого существующие властные структуры поощряют быть максимально расчётливыми, эгоистичными и социопатичными, — это худший из возможных сценариев. Прямой путь к революции. Однако революции требуют жертв и компромиссов, а особенности современного мира с его раздробленным медиапространством делают организацию почти невозможной. К сожалению, наилучший сценарий — тот, о котором мечтает большинство и который позволил бы создать более справедливый мир, — никогда не воплотится в жизнь из-за уже существующих властных структур.

— А как насчёт следующего по качеству сценария, принцесса?

Улыбнувшись, Гермиона почти вприпрыжку пошла дальше.

— Я надеялась, что ты спросишь. Думаю, следующий по качеству сценарий — убедить нынешних миллиардеров стать миллионерами в личном плане и миллиардерами в благотворительном. Пусть направят свой выдающийся талант зарабатывать огромные деньги на улучшение общественных институтов: школ, здравоохранения и так далее. Нельзя оставлять наши общественные структуры уязвимыми и зависимыми от теории просачивания богатства сверху вниз, потому что она не работает, как бы правительства ни притворялись, будто это не так. Налог на нереализованный прирост капитала никогда не преодолеет сопротивление элит. Поэтому нужно взывать к их тщеславию, желанию оставить значимое наследие, нравственности. Некоторых переубедить невозможно, но в конечном счёте они такие же люди, как все остальные. И забрать состояние с собой не смогут.

— Именно человеческий аспект имеет решающее значение, — серьёзно сказал Драко. — Наша общая человечность ослабевает, когда все стремления сводятся к извлечению богатства из каждого человека и всего, что нас окружает.

— Боги, ты действительно слушал.

Он вопросительно приподнял бровь, словно возможность не слушать Гермиону никогда не приходила ему в голову.

— Да?

— Прости, я не удивлена. Просто это очень возбуждает. Когда ты меня слушаешь и поддерживаешь мои мечты… Хотя дело даже не только в этом. Ты действуешь. Меняешься. Никто прежде не делал этого ради меня. Все остальные просто кивали и ждали, пока у меня закончится воздух.

— Многое теряли. Когда ты говоришь о том, чем увлечена, это очень соблазнительно. Мне жаль лишь, что в своей заблудшей юности я не сумел оценить тебя по достоинству. К слову, налаживать связи у тебя получается весьма неплохо. Считай, что меня ты уже достаточно очаровала.

— Ты мог бы заниматься этим вместе со мной, — мягко предложила Гермиона. — Показать другим влиятельным и состоятельным людям, что купить можно лишь ограниченное количество вещей, зато возможностей повлиять на мир гораздо больше. Ты ведь говорил, что позволишь мне воспользоваться твоими связями.

— Говорил, не так ли? — отозвался Драко. — Я собираюсь отдать значительную часть денег от продажи «Серпенти» Тео. Рассказал ему об этом у Дафны. Он с превеликим удовольствием согласился, особенно после того, как я сказал, что моё имя там упоминать необязательно.

— Возможно, мне удастся убедить тебя передумать?

— Каким образом?

— Как я уже говорила, нужно взывать к тщеславию. Если люди, которых мы хотим привлечь, увидят имя Малфоев на всевозможных исследовательских проектах и разработках, зданиях, патентах… Блейз постоянно повторяет, что миллиардеры обожают патенты…

— А затем явится пресса, последуют награды, и внезапно всем этим миллиардерам тоже захочется поучаствовать, — пробормотал Драко, заканчивая её мысль. — Боги, ты и правда совершенно невероятная.

— К тому же все любят истории искупления.

Обожание в его глазах придало ей смелости задать вопрос, который она хотела задать уже несколько недель.

— Кстати, о прессе… Я хотела тебя спросить… Хотела узнать, не поедешь ли ты со мной на Таити и… не согласишься ли открыто объявить о наших отношениях.

Драко удивлённо моргнул.

— Правда?

— Не помню, говорила ли я, но это запоздалое празднование дня рождения Гарри. Там будет «Ежедневный пророк»: они проведут интервью и расскажут читателям, где мы все теперь и чем занимаемся. И я подумала, после того что ты сказал сегодня…

Что любишь меня, — не произнесла она вслух.

— Возможно, ты захочешь поехать?

— Не пойми меня неправильно, я с удовольствием, но Поттер не против, если я заявлюсь без приглашения?

— Ты не заявишься без приглашения. Я его спросила. После всего, что произошло с Джинни, мне показалось правильным, чтобы Гарри узнал о нас от меня. Я всё объяснила, и он не возражает. Ни против тебя, ни против нас. Что касается прессы, вопросы «Пророка» мы получим заранее. Мы с тобой сможем перевести разговор с твоего прошлого на планы на будущее. Я не позволю им спрашивать ничего оскорбительного.

— Всегда обо мне думаешь, — пробормотал он.

Нежность Драко к ней звучала в каждом слове.

— Не могу поверить, как мне повезло.

Переполненная надеждой, Гермиона раскачала их сцепленные руки.

— Значит, поедешь?

— Разумеется. Я никогда не бывал на Таити и, пожалуй, более чем готов завершить свою историю искупления. А возможность сделать тебя счастливой станет приятным дополнением.

Они свернули ещё раз и оказались в зелёном квартале ухоженных таунхаусов, освещённых мягким светом фонарей.

— Здесь мило, — рассеянно заметила Гермиона, разглядывая кирпичную кладку.

— А как тебе вон тот белый дом? — спросил Драко, кивнув на элегантное трёхэтажное здание через дорогу.

Белый фасад с чёрными ставнями обрамляли с обеих сторон двойные колонны. На ярко-красной двери висел летний венок, окружавший медное дверное кольцо, в котором, если прищуриться, можно было различить львиную голову. Окна оставались тёмными.

Гермиона пожала плечами.

— Неплохой, наверное. Немного претенциозный.

Драко отрывисто рассмеялся и потянул её за руку, посмотрев в обе стороны перед тем, как перейти дорогу.

— Возможно, вблизи он понравится тебе больше.

— Погоди, что? — срывающимся от смеха голосом спросила она. — Что мы делаем?

Драко провёл её вверх по ступеням на площадку и вместо того, чтобы постучать, достал из кармана ключ.

— Этот дом твой? — спросила Гермиона, пока он возился с замком.

Его руки дрожали непривычно сильно. Драко дважды уронил ключ, прежде чем наконец вставил его в скважину.

— Не совсем.

В тусклом свете фонаря серые глаза встретились с её взглядом. Драко крепко держался за дверную ручку. Казалось, всё его дыхание растворилось во влажном ночном воздухе.

— Закроешь глаза?

Гермиона крепко зажмурилась, а губы сами собой растянулись в улыбке, пока она гадала, что ждало внутри.

Возможно, подземный джазовый клуб. Драко любил живую музыку.

Или работающий допоздна книжный магазин, куда их впустят только после того, как они разгадают загадку и назовут пароль.

Драко снял Дезиллюминационные чары, и Гермиона услышала, как открылась дверь.

— Люмос Максима, — скомандовал он.

Темнота за закрытыми веками рассеялась.

— Хорошо, принцесса. Открывай.
Первым делом она увидела свечи.

Белые свечи были повсюду: от крошечных чайных до толстых столбиков, уютно устроившихся в стеклянных подсвечниках на отполированном деревянном полу. Между ними рассыпались лепестки красных роз, образуя дорожку через красивую прихожую и дальше, вверх по ещё одной лестнице. По обе стороны располагались просторные комнаты, но, несмотря на окрашенные стены и изысканную лепнину под потолком, они пустовали — ни мебели, ни занавесок.

Гермиона нерешительно шагнула внутрь, пытаясь осмыслить увиденное, но была слишком ошеломлена и могла лишь смотреть, разинув рот.

— О боги, — наконец выдохнула она, едва не уронив сумочку с плеча.

Что происходило?

Драко тихо закрыл за собой дверь.

— Позволь провести для тебя экскурсию. Думаю, начнём со столовой и кухни, — задумчиво произнёс он, обогнал Гермиону и прошёл в комнату справа. — Сюда, пожалуйста. Смотрите под ноги. Убедительная просьба воздержаться от фотографий со вспышкой, а все вопросы и замечания оставить до окончания экскурсии.

Он говорил шутливым тоном, но за весельем отчётливо скрывалась нервозность.

Ноги Гермионы — по всей видимости, единственная часть её тела, всё ещё способная действовать, — послушно понесли её следом в соседнюю комнату. Там тоже мерцали свечи, а по полу, словно выплеснувшись из углов, были щедро рассыпаны прекрасные лепестки роз.

— Здесь будет наша столовая, — сказал Драко, изобразив, будто разглаживает ладонью поверхность широкого невидимого стола. — Мы без труда сможем усадить двенадцать человек. Я никогда не устраивал приёмов в собственном доме, поэтому, возможно, окажусь не слишком хорошим хозяином. Но можно начать с какого-нибудь менее популярного праздника, а затем постепенно добраться до Рождества и Пасхи.

Он с надеждой взглянул на неё и быстро направился к следующему дверному проёму.

В горле Гермионы поднялся комок чувств, пока она пыталась за ним поспевать — и в физическом, и в эмоциональном смысле.

Он нашёл дом.

Для них.

Кухня была прекрасной. Широкая раковина в фермерском стиле стояла у окна с видом на задний сад. Блестели бытовые приборы. В кухонном острове, казалось, было бесконечное количество мест для хранения, а рядом располагалась неформальная обеденная зона со встроенным столом и мягкими скамьями.

Драко упёрся ладонями в столешницу.

— Здесь мы будем готовить вкусные блюда. Я совершенно не умею, но предполагаю, что ты умеешь. Ещё одна вещь, которой сможешь меня научить. А если твои родители не будут возражать против визитов в волшебную часть города, мы пригласим их сюда, и, возможно, вы с мамой станете вместе что-нибудь печь.

Первая слеза собралась в уголке глаза и скатилась по щеке.

Гермиону так растрогало то, насколько тщательно он всё продумал.

Каждую мелочь.

Драко стоял в доме, который представлял их общим, и рисовал картину всего, о чём она когда-либо мечтала, но никогда не верила, что сможет получить. Он говорил об этом так просто, словно был настоящим волшебником, способным одним щелчком пальцев осуществить каждое её желание.

— Мы с твоим отцом станем официальными дегустаторами — исключительно в целях контроля качества, разумеется. Всякий раз, когда мы будем готовить рыбу, Живоглот станет запрыгивать сюда и воровать обрезки. Нам придётся его прогонять, но ни один из нас не будет делать это всерьёз. Я стану тайком давать ему кусочки под столом, а ты — раздавать лакомства, словно конфеты. В конце концов старина растолстеет настолько, что перестанет помещаться на подоконниках обычного размера.

Он постучал пальцами по столешнице, словно пытался вспомнить, не упустил ли чего-нибудь, а затем быстро перешёл в следующую комнату, ведя Гермиону по кругу против часовой стрелки.

— Здесь туалет, а там — стиральная и сушильная машины. Я уже целую вечность сам ничего не стирал, так что, боюсь, и здесь от меня не будет никакой пользы. Сначала ты станешь настаивать на том, чтобы всё делать самостоятельно, но со временем сдашься и начнёшь отдавать бельё в прачечную. Я буду ворчать из-за неизбежного изобилия рыжей шерсти на всех моих красивых брюках, но втайне стану этому радоваться.

Следующей была неформальная гостиная с широким эркерным окном.

— Здесь я устрою для тебя уголок для чтения, а вдоль этой стены поставлю книжные шкафы. Сначала мы выберем диван без мягких проваливающихся подушек, но постепенно ты сломишь моё сопротивление, и я смирюсь с судьбой человека, вынужденного сидеть на ужасно мягкой мебели. Взамен ты будешь терпеть, что время от времени я отвлекаю тебя от чтения ради… других приятных занятий.

Он подмигнул, и Гермиона покраснела сквозь слёзы. Драко костяшкой пальца стёр каплю с её подбородка.

— Идём, принцесса. Мы ещё даже не осмотрели два верхних этажа.

Они поднялись по лестнице. Гермиона шмыгала носом, но по-прежнему молчала.

Что она вообще могла сказать?

Всё происходящее было романтично вопреки всякой логике и здравому смыслу. Гермиона вцепилась в перила, пытаясь заземлиться в вечере, который хотела запомнить навсегда.

— Это основной жилой этаж, — объяснял Драко, когда они поднялись на второй. — Здесь ещё две ванные комнаты, одна из которых примыкает вот к этой спальне.

Он заглянул в дверной проём.

— Это будет главная гостевая комната. Твоя семья, наши друзья — они всегда смогут здесь остановиться. Дверь нашего дома всегда будет для них открыта.

Затем он показал Гермионе ещё одну гостевую спальню и два кабинета — по одному для каждого из них.

Вернувшись к лестнице, Драко взял её руку обеими ладонями.

— Прежде чем показать главную спальню, я хочу продемонстрировать тебе ещё кое-что.

Они молча поднялись по следующему лестничному пролёту, двигаясь за дорожкой свечей к небольшой комнате с арочными окнами. Внутри находились две двери, одна из которых, судя по всему, вела в гардеробную. Стены были выкрашены в бледный цвет морской волны, напоминавший Гермионе голубое небо, кристально чистую воду и магию Драко, струящуюся по её венам.

Стоило войти, как её охватило ощущение спокойствия и благополучия.

Драко встал позади и положил ладони ей на плечи, осторожно разминая их.

— Это моя любимая комната.

— Почему? — хрипло спросила Гермиона.

От долгого молчания её голос звучал тихо и слабо. Дождаться конца экскурсии она не могла.

— Сейчас темно, но днём свет заливает всю комнату солнцем. Это одна из причин, — сказал он.

Теперь голос Драко действительно дрожал. Ей не показалось.

— А вторая заключается в том, что, когда я впервые её увидел, то мог думать только…

Пальцы с надписью LOVE скользнули к нижней части её живота, нежно погладив мягкую кожу.

— Я мог думать только о том, что здесь получится идеальная детская.

Гермиона прижала обе ладони ко рту, когда всё тело сотряслось от рыдания.

Драко бережно развернул её к себе, заключил влажное от слёз лицо в ладони и большими пальцами стёр потоки с её щёк. В его выражении читалось почти благоговейное обожание, и Гермиона едва не рухнула под тяжестью его чувств к ней.

— Гермиона, я люблю тебя. Люблю сильнее, чем когда-либо считал возможным. И я говорил серьёзно, когда сказал, что хочу построить нечто вместе с тобой. Возможно, на бумаге я не самое выгодное вложение. Я только что лишился работы, а скоро останусь ещё и без дома.

Он попытался улыбнуться, и Гермиона заплакала ещё сильнее.

— Но ты всегда видела во мне хорошее, даже когда я показывал тебе лишь плохое. И я надеюсь, что ты позволишь мне наконец дать тебе всё, чего ты заслуживаешь.

Самое лучшее из всего возможного.
— Драко, — всхлипнула она, обхватывая его за затылок и приподнимаясь на цыпочки, чтобы прижаться лбом к его лбу. — Я тоже тебя люблю. Уже давно. Целую вечность.

Он крепко обнял её. В ничтожном расстоянии между их губами смешивалось дыхание.

— Я увидел тебя с тем ребёнком на руках и совершенно потерял голову, — признался Драко. Его кадык дёрнулся от усилия, с которым он наконец произносил давно скрываемую правду. — Ты даже не представляешь.

Гермиона со смехом всхлипнула, едва не разрываясь от радости.

— А я решила, что ты испугался.

— Нет, любовь моя. Я не боюсь. Больше нет.

Первый поцелуй оказался мимолётным, словно падающая звезда. Его губы едва коснулись её, и Гермиона сдержала очередной всхлип, когда Драко потёрся носом о её нос. Нежные, уверенные пальцы отправились в путешествие по её рукам, изучая каждый изгиб так, словно он обнимал её впервые. Они скользили всё ниже, пока не нашли её ладони и не переплелись с пальцами.

Когда Драко увлёк её в следующий поцелуй, его магия ощущалась иначе. Гермиона отдалась жару его тела и этому новому чувству — теперь в магии было меньше спокойствия и больше облегчения. Её собственная тоже изменилась: страсть превратилась в нечто куда более могущественное.

Гермиона раскрыла для него губы, пойманная его притяжением, закружившаяся в его галактике.

Нет, она мыслила слишком мелко.

Драко создал целую вселенную и поместил её в самый центр.

Они сполна насладились взаимным открытием. Расцепив руки, зарывались пальцами в волосы друг друга и скользили ладонями по груди. Языки пробовали сладость, смешанную с пряностью. Кислороду они предпочитали углерод — основу самой жизни.

Ничто не могло сравниться с поцелуями Драко.

По крайней мере, по эту сторону рая.

Прежде чем они окончательно потеряли над собой контроль, Гермиона обхватила его запястье чуть выше надписи LUCK и со стоном прервала поцелуй. Ответное жалобное недовольство Драко взвинтило её пульс, и она едва не решила полностью забыть английский язык.

— Может, осмотрим остальное?

Они торопливо прошли через формальности осмотра просторной главной спальни, бегло оценив роскошную глубокую ванну и отдельные гардеробные для него и для неё. Обоим не терпелось снова начать целоваться до потери сознания в их будущей спальне.

— Столько всего мы будем здесь вытворять. Даже не знаю, с чего начать, — протянул Драко, обхватывая ладонью её бедро.

Исходивший от него жар, густой от намерения, заставил щёки Гермионы вспыхнуть.

— Можешь показать, — парировала она. — Дай мне свой пиджак.

Он снял пиджак, и Гермиона трансфигурировала его в простую кровать с серыми простынями. Рубашка стала подушкой. Драко, всегда заботившийся об атмосфере, взмахнул палочкой и погасил большинство свечей в доме, оставив лишь несколько ярко гореть возле кровати.

— Полагаю, теперь наши отношения уже не назовёшь несерьёзными, — лукаво заметила Гермиона, когда Драко прижал её запястья к стене и склонился, целуя верхние округлости груди.

Она улыбалась как дурочка, но совершенно об этом не беспокоилась.

— Ничего более серьёзного и представить нельзя.

Он припал губами к изгибу её шеи, слегка прикусил бархатистую мочку уха.

— Из всей лжи, которой я когда-либо себя кормил, мысль о том, что с тобой можно сохранить несерьёзные отношения, была самой большой.

Гермиона прикусила губу, внезапно смутившись под тяжестью всех их признаний. Но Драко провёл пальцами с надписью LUCK по изгибам её талии и бёдер, и она со вздохом произнесла его имя.

— Я больше не хочу принимать решения без тебя, — сказал он, встретившись с её затуманенным желанием взглядом. — Что думаешь об этом доме? Он будет нашим, если ты захочешь.

— Я от него в восторге. И я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — прошептал Драко.

Гермионе никогда не надоест слышать эти слова.

Никогда.

— Значит, ты переедешь ко мне?

Она с готовностью закивала, а затем вспомнила, что умеет говорить:

— Да. Разумеется, да.

Он отпустил её запястья: LOVE уступила контроль.

— Знаю, это только первый шаг, но остального тебе не придётся ждать слишком долго, принцесса. Я бы никогда так с тобой не поступил. Обещаю.

— Знаю, что не поступишь, — ответила Гермиона, перебирая пальцами его волосы, пока Драко находил губами её сосок сквозь ткань платья. — Я буду заботиться о тебе, Драко. Не представляю, как ты столько времени справлялся один.

— Так же, как и ты. Не справлялся.

Его слова звучали приглушённо: он освободил её грудь и обвёл языком каждый сосок, лаская и посасывая их, пока они не заблестели.

— Думал, что справляюсь, пока не появилась ты. Ты всегда доказываешь, что я неправ. И благодаря этому я становлюсь лучше.

Гермиона запрокинула голову. Не прекращая ласк, Драко спустил тонкие бретельки с её плеч и позволил платью упасть на пол, собравшись у ног грудой белого шёлка.

Теперь она стояла перед ним обнажённой — во всех смыслах.

Целую вечность он смотрел на неё, впитывая каждую подробность. Затем, словно благоговейный верующий, потрясённый присутствием своей богини, опустился перед ней на колени.

Покрытые татуировками шрамы сбегали по его спине. Вид стеклянных осколков, неземных даже в полумраке, болезненно тянул что-то у Гермионы под рёбрами, пока Драко водил ладонями вверх и вниз по её ногам, словно убеждаясь, что она действительно существует.

Его горячее дыхание коснулось лобка, и Гермиона задрожала, отчаянно желая, чтобы он закинул её ногу себе на широкое плечо, раздвинул её одним движением языка и поглотил целиком.

Голос Драко звучал хрипло, густо от желания, когда он приблизился к её промежности:

— А теперь скажи папочке, зачем он покупает тебе всё это красивое бельё, если ты его никогда не носишь?

Гермиона облизнула губы и жалобно застонала. Ей хотелось слышать ещё больше его слов: она обожала, как они заставляли её вспыхивать. Но для разговора ему требовался рот, а его рот был нужен ей совсем в другом месте.

— П-прости, папочка.

— Ты прекрасна в любом случае, принцесса. Но не говори, будто тебе не нравится, когда я разворачиваю тебя, словно подарок только для меня. Не тороплюсь, дразню, пока у тебя из горла не вырывается тот самый тихий звук.

Говоря это, он переместил их к кровати, уложил Гермиону на спину и опустился на колени между её бёдер. Его пальцы скользили по мягким округлостям груди, оттягивая соски, пока те не превратились в розовые вершинки.

Гермиона ахнула, когда он двинулся ниже. От прикосновения костяшек пальцев к низу живота кожа покрылась мурашками, а Драко довольно зарычал.

— М-м, вот он. Обожаю этот звук. Как же тебе хочется.

Он провёл двумя пальцами между её складками, собирая липкую влагу, а затем слегка ущипнул клитор.

— Но знаешь, что я люблю больше всего?

— Что ты любишь больше всего?

Драко опустился на живот и посмотрел ей прямо в глаза.

— Мне нравится пробовать на вкус твою сладкую маленькую киску.

Он припал к ней, обхватив ладонями ягодицы и приподняв навстречу своему рту, чтобы насладиться сполна.

Драко всегда был щедрым любовником. Всё его тело участвовало в ласках, а чувства мгновенно улавливали малейшие признаки боли или удовольствия, заставляя менять движения.

Но сейчас?

Сейчас его чуткость вышла на совершенно иной уровень.

Обычно он немного удерживал Гермиону на грани: проводил языком снизу вверх, оставляя широкий влажный след, дразнил кончиком языка вокруг бугорка клитора.

Но не сегодня.

Сегодня он сразу прижал средний и безымянный пальцы к чувствительному участку внутри неё. Гермиона запрокинула голову на подушке, выгнула спину и скрючила пальцы ног, упираясь ими в матрас.

Невозможно было удержаться в реальности, когда он хотел, чтобы она разлетелась на части.

Думать тоже стало невозможно: Драко сомкнул губы вокруг её клитора и втянул его в рот. Гермиона едва не подскочила на кровати.

— Гермиона, мне нужно, чтобы ты кончила для меня, — простонал он напряжённым голосом.

Его нос и губы блестели от её влаги.

— То, как ты сейчас выглядишь… Блядь, я долго не выдержу.

Никогда прежде ей так не недоставало его зеркального потолка. Гермиона хотела увидеть себя: как она дрожит и всхлипывает, раскинув ноги, теряя голову ради мужчины, которого любит.

— Скоро, — едва сумела выговорить она.

Глаза закрылись сами собой. Гермиона представила его обнажённым, трущимся членом о матрас, пока он ласкает её ртом, таким же отчаянно жаждущим разрядки, как она сама.

Она заёрзала в его руках, и эта картина распалила её ещё сильнее.

Чёрт, как же ей хотелось однажды это увидеть.

Увидеть, как он полностью теряет контроль.

Драко, как всегда наблюдательный, втянул клитор сильнее, требуя её внимания. Гермиона заставила себя открыть глаза. Подбородок дрожал от усилий сдержать крик, пока его пальцы двигались всё быстрее.

Он был её доминантом, а её удовольствие — подтверждением покорности.

Признанием, что она принадлежала ему.

Если ради этого он будет смотреть на неё так, как сейчас, — потемневшими глазами, с решительно сжатой челюстью, — Гермиона хотела отдать ему всё. Позволить выжать из неё каждую последнюю каплю.

— Давай, любовь моя. Кончи.

Именно любовь окончательно её сокрушила.
Когда её накрыл оргазм, перед глазами вспыхнула белизна. Гермиона вскрикнула, вцепилась в волосы Драко, заскребла пальцами по его плечам, извиваясь под ним в судорогах удовольствия. Оно поглощало целиком, вытягивало саму душу. Возможно, она произнесла его имя. Или сказала, что хочет от него ребёнка — сейчас, прямо сейчас. Но сама уже рассыпалась звёздной пылью, уплывая туда, где прежде бывала лишь однажды, прежде чем он вернул её обратно.

Сабспейс. Вот как это называлось.

Она легко ему поддалась. Тело Гермионы блаженно обмякло; она лишь смутно осознавала шорох и возню снимаемых брюк и белья. Под жаром его тела она растаяла ещё сильнее, когда Драко навис над ней, упираясь руками в постель, и приставил член к её входу.

— Ах, — произнёс он, встретившись с её затуманенным взглядом, пока веки медленно опускались. — Понятно. Какая же ты хорошая девочка, правда?

Всё словно укуталось ватой. Гермионе было тепло — тем чудесным теплом, которое чувствуешь, только неожиданно задремав зимним днём на диване перед камином после одной порции огневиски.

Драко поцеловал её в лоб — едва ощутимо, словно шёпотом.

— Ты в безопасности. Я позабочусь о тебе.

Она закрыла глаза, ожидая, что он войдёт. Ведь ему так сильно хотелось её.

Но он не вошёл.

Матрас прогнулся иначе, и Гермиона нахмурилась. Куда он делся?

Ах, вот же он. Рядом.

Нежно гладит её киску, вызывая новый прилив желания, чтобы влага покрыла его пальцы. Она повернула голову и положила щёку ему на плечо. Прохладный рубец прижался к коже, пока Драко шептал слова похвалы.

— Моя дорогая.

Её окружила магия — пьянящая, искрящаяся.

Затем зубы слегка прикусили сосок.

Язык скользнул по пупку.

Под кожей разгорался жар, и Гермиона застонала, заметавшись головой по подушке.

— Вот так, принцесса. Подари папочке ещё один.

Она открыла глаза за мгновение до того, как снова поддалась оргазму.

— Драко.

— Тише. Я здесь. Я твой, Гермиона.

Она растворилась в его объятиях — мягкое освобождение, тихая капитуляция. Драко крепко держал её, надёжный и непоколебимый. Он не позволял ей потеряться, и, как бы ни хотелось остаться в этом состоянии, Гермиона потянула за связавшую их магическую нить, безмолвно прося помочь благополучно вернуться в реальность.

Понимая её без слов — да и вообще без какого-либо языка, — Драко растирал её покалывающие плечи, руки и ладони. Он всё ещё был твёрдым; головка, сочившаяся влагой, прижималась к внутренней стороне её бедра. Гермиона дивилась тому, как он сумел сдержаться, этой почти сверхчеловеческой способности ставить её на первое место.

— Пожалуйста.

От долгого молчания голос звучал хрипло.

— Пожалуйста, папочка. Ты мне нужен.

— Где ты меня хочешь?

Он осторожно коснулся подушечкой пальца её входа.

— Здесь?

— Пожалуйста.

Драко накрыл её своим телом и со стоном ввёл лишь головку. Замер, позволяя привыкнуть, ожидая, пока она будет готова, хотя Гермиона чувствовала нетерпеливую пульсацию его члена.

Когда она притянула его к себе, Драко жадно накрыл её рот своим, даря терпкий вкус её собственной влаги, и вошёл глубже. Ещё глубже — пока не заполнил целиком, заставляя отчаянно жаждать движения.

И он начал двигаться.

С каждым нетерпеливым толчком цепочка из белого золота ударялась о её ключицу. Его терпение наконец иссякло. Ритм уже сбивался, скулы порозовели.

— Боги, ты такая… Я сейчас…

Она ждала этого.

Ждала, когда он потеряет контроль, откроет глаза и увидит, насколько реальна её любовь, откроет ей сердце и примет всё, что она могла дать.

Гермиона сжалась вокруг его члена, обвив ногами талию и стискивая изо всех сил. Каждая клеточка тела настроилась на него, сосредоточившись только на том, чтобы усилить его удовольствие.

Она приподнялась на локте, а другой рукой потянулась вокруг своей ноги и обхватила его яички, осторожно оттягивая их так, как ему нравилось. Так, что он забывался внутри неё.

Как прекрасно знать человека настолько хорошо: знать, что ему нравится не только в постели, но и за завтраком.

Как чудесно испытывать с кем-то настоящую близость.

Как возвышенно — любить.

Никогда прежде она не чувствовала себя настолько человеком.

Несколько мгновений спустя, именно как она и хотела, Драко кончил в неё с её именем на губах. Ощущать, как он отдаётся удовольствию, было почти так же прекрасно, как испытывать собственное.

Гермиона вспомнила, как он признался, что никогда прежде не кончал внутрь ведьмы, и как первобытно она на это отреагировала. Сразу захотела стать первой, с кем он это сделает.

Теперь она знала, что станет и последней.

Однажды, когда Гермиона потянется за противозачаточным зельем, он положит пальцы с надписью LOVE ей на запястье, безмолвно задавая вопрос взглядом. Они вернутся в эту спальню — свою спальню, — и он подарит ей ребёнка.

Что-то подсказывало Гермионе, что много попыток не потребуется.

Так. Сейчас ей определённо слишком сильно хотелось малыша.

Наверняка овуляция.

Сначала свадьба.

Потом ребёнок.

А пока можно просто наслаждаться друг другом.

— Я люблю тебя, Драко, — прошептала она, когда он уткнулся носом в её шею. — Как же приятно говорить это вслух.

Он ответил немедленно:

— Говори столько, сколько захочешь. А я буду повторять тебе постоянно.

Драко вышел из неё, перекатывая их на бок, и нашёл её глаза своим сияющим взглядом.

— Я люблю тебя.

Она просунула ногу между его ног, чтобы устроиться ещё ближе. Скоро придётся уйти: дом пока ещё не принадлежал им. Но ничего страшного не случится, если они несколько минут полежат в обнимку.

— Кажется, я знаю, чем заканчивается моя сказка на ночь, — сказала Гермиона, зарываясь носом ему в грудь, где его запах ощущался сильнее всего.

Оба были вспотевшими и обессиленными. В полумраке светилась его красная татуировка.

Драко рассеянно перебирал её кудри.

— И чем же?

— Колдун, разрушив чары короля, захотел оставить принцессу в своём дворце среди облаков, полагая, что там она будет счастливее. Он одевал её в тончайшие шелка и кормил лучшими яствами. Но, хотя принцесса полюбила колдуна, она тосковала по своему королевству, пусть бо́льшая его часть и лежала в руинах, оставленная королём без заботы. А колдун видел, что она несчастна, и от этого тоже становился несчастным.

— Звучит не слишком хорошо.

— Тише, я ещё не закончила. Принцесса попросила колдуна вернуть её домой. И хотя это противоречило желаниям его собственного сердца, он смирился и исполнил её просьбу. Она изгнала короля, вернула земле плодородие, и народ возликовал, когда принцесса взошла на престол. Колдун путешествовал по миру, приумножал богатства и прял из соломы золото. Но, несмотря ни на что, ни один из них не был счастлив.

Драко подхватил:

— Колдун, осознав, что истинное богатство заключается не в золоте, а в любви доброй женщины, поклялся завоевать сердце принцессы. Одного за другим он убивал её драконов, чтобы её правление было долгим и благополучным, чтобы народ восхвалял её, а барды воспевали на протяжении многих поколений. Его дворец мерк перед прикосновением её руки и мёдом её губ.

Он смотрел из-под отяжелевших после близости век, ненасытно изучая её черты, жадно скользя взглядом по обнажённому телу.

Когда Гермионе показалось, что она вот-вот взорвётся изнутри, Драко поцеловал её так целомудренно, что это было почти греховно.

Голова закружилась.

Гермиона задрожала, и он прижал её ближе.

— Принцессе тоже предстояло многому научиться. Она боялась стать уязвимой, но не хотела потерять ещё одно десятилетие. Ей нужно было научиться доверять колдуну. И когда он открыл перед ней своё сердце, она отдала ему своё.

Сначала он стал королём именно там.

— А потом они вместе правили землёй и небом?

— О да, — прошептала она. — И жили долго и счастливо.


Обставлять таунхаус с неограниченным бюджетом оказалось гораздо приятнее, чем Гермиона представляла. Драко предоставил ей полную свободу, занятый продажей «Серпенти». Он проводил в казино всё время, пока не спал, и ещё даже не упаковал личные вещи. Тем временем Гермиона уже продала мебель, выставила квартиру на продажу и перевезла в новый дом всё своё имущество вместе с Живоглотом.

Как и предсказывал Драко, кот быстро нашёл идеальное местечко. На подоконнике с видом на задний сад Живоглот вылизывал лапы и наблюдал, как по траве скачут упитанные рыжие белки и аппетитные скворцы. Он позволял им пересекать свои новые владения при условии, что его миска доверху наполнена консервированным тунцом и говядиной в подливке.

Драко и Гермиона ещё ни разу там не ночевали, но в их спальне уже стояла настоящая кровать, а рядом — две тумбочки с лампами для чтения и подносом, на который Драко мог класть очки. Всё постепенно начинало обретать домашний вид.

Накануне отъезда на Таити Гермиона настояла на том, чтобы переночевать в «Серпенти» и помочь Драко подготовиться к переезду. К тому же это был прекрасный предлог в последний раз поесть любимый палак панир. Она расспросила кухонный персонал, как приготовить его самостоятельно, но в глубине души понимала, что точно так же у неё никогда не получится.

Около полуночи Драко неторопливо и восхитительно занимался с ней любовью под зеркальным потолком — в той самой постели, где они впервые уснули вместе, ещё не зная, к чему приведёт та судьбоносная ночь несколько месяцев назад.

А утром, поднявшись и взглянув на своё отражение, Гермиона улыбнулась, осознав простую истину, которая меняла всю жизнь: какие бы перемены время ни приготовило её телу, сердце всегда будет чувствовать себя молодым, потому что её жизнь наполнена любовью.

У родителей всё было хорошо. Они чаще звонили и собирались приехать в гости после их с Драко возвращения с Таити. Живоглот, несмотря на возраст, оставался бодрым. Работа ощущалась не столько работой, сколько увлечением, нашедшим верное направление, и от этого управлять магией стало легче. А друзья в конце концов примут Драко — Гермиона это точно знала.

В последнее время удача неизменно была на её стороне.

Взмахнув палочкой, чтобы призвать книги Драко с полок и аккуратно уложить их в один из его роскошных сундуков, она услышала, как включился душ. Они немного отставали от графика: портключ должен был сработать в десять, а часы уже показывали четверть десятого. Но Гермиона не суетилась. Она сама настояла на том, чтобы Драко не торопился за завтраком, особенно когда дело дошло до слизывания крема шантильи с её пальцев. Затем одно привело к другому, и… Что ж, если они пропустят портключ, всегда можно воспользоваться самолётом.

Она похлопала по карману маленького чёрного платья. Снитч, которому предстояло перенести их в просторное бунгало над прозрачной голубой водой, был на месте, в целости и сохранности. Но сначала Гермионе нужно было уладить ещё несколько дел.

Стараясь не задеть локтем бухгалтерскую книгу, опасно примостившуюся на углу письменного стола Драко, она принялась искать перо и пергамент в верхнем ящике. Эддисон, с кем Гермиона прежде работала, любезно предложили присмотреть за Живоглотом и принять оставшиеся доставки мебели в таунхаус, а она так и не отправила сову с подтверждением нового адреса.

Но вместо пера её пальцы сомкнулись вокруг чего-то маленького и квадратного.

Гермиона раскрыла ладонь.

На ней лежала красная коробочка с золотой окантовкой.

Пульс сбился. Та самая коробочка из Канн. Но Драко вряд ли стал бы хранить запонки в глубине ящика письменного стола.

Гермионе казалось, что она знает, что внутри, и ей пришлось подавить радостный визг. Он выбрал для неё бриллиант? Или, возможно, тонкое золотое колечко?

Как бы ни хотелось заглянуть — а хотелось невыносимо, — она убрала коробочку обратно, так и не открыв.

Найдя перо и положив письмо для Эддисон в лоток исходящей корреспонденции Драко, Гермиона мысленно поздравила себя с великолепным проявлением силы воли. Ведь ещё совсем недавно она взломала этот самый стол и без спроса забрала его личные вещи, предприняв ошибочную и в конечном счёте не принёсшую удовлетворения попытку отомстить.

Они оба выросли. Драко — даже больше, чем она сама.

Да, Гермиона научилась постоять за себя и оставлять позади то, что больше не приносило ей пользы. За последние три месяца она добилась для магических существ большего, чем за предыдущее десятилетие. Но у неё всегда было ясное понимание своей цели, подкреплённое незыблемой опорой на дружбу и семью.

У Драко в разные периоды жизни было что-то из этого, но никогда — всё одновременно.

До настоящего момента.

Он хотел помогать миру не меньше, чем она. Восстановил отношения с друзьями. А недавно понял, что хочет семью.

С ней.

Гермиона покосилась на ящик.

Нет.

Она не станет смотреть.

— Не смей, Гермиона Джин, — прошептала она себе. — Позволь ему сделать сюрприз.

Стремясь оказаться как можно дальше от злополучной коробочки, она резко обогнула стол, задела бухгалтерскую книгу Драко и сбросила её на пол с оглушительным грохотом.

— Чёрт.

Гермиона опустилась на колени и с усилием подняла тяжёлый том, осматривая уголки переплёта и раскрытые страницы: не повредилось ли что-нибудь?

Она не собиралась вчитываться, но книга открылась на июне — месяце, когда они только начали встречаться. Гермиона улыбнулась, заметив запись об огромном пожертвовании Блейзу.

Однако, скользнув взглядом ниже, перестала улыбаться.

Имя Блейза встречалось в июньских записях часто.

Ещё четыре раза, если быть точной.

Еженедельный платёж.

Еженедельный платёж, сумма которого в точности совпадала с её зарплатой.

Если бы Гермиона уже не стояла на коленях, то рухнула бы на них.

Какого хрена?

Она вспомнила разговор с Блейзом, когда он предложил ей работу.

«…Мне наконец удалось встретиться с нужным инвестором».

«Возможно, я упомянул твоё имя».
«Я веду переговоры ещё с несколькими ключевыми фигурами, но с нашим новым спонсором, думаю, никаких проблем не возникнет…»

Осознание ударило словно заклятием в живот. Гермиона попыталась вдохнуть, но казалось, будто из комнаты исчез весь кислород. Ещё немного — и она потеряет сознание.

Драко платил ей зарплату.

В их первую совместную ночь она рассказала ему всё о работе, которую мечтала получить, а он просто взял и купил её для неё. И позже, когда Гермиона призналась, что не уверена, возьмут ли её, он подыграл, прекрасно зная, что должность уже принадлежала ей.

Мысли закружились в безумной спирали. Что, если она вовсе не заслужила это место? Что, если Блейз нанял её лишь потому, что Драко поставил её трудоустройство условием своего первоначального пожертвования? Неужели вся их организация существовала только потому, что так пожелал Драко?

Разве она не уверяла Гарри, что Драко не из тех, кто станет покупать её любовь? Гермиона впилась ногтями в мягкую плоть ладоней, морщась от унижения, когда собственные влюблённые слова вернулись, чтобы её преследовать. По крайней мере, боль не позволяла окончательно рухнуть.

Не в силах остановиться, Гермиона перелистнула страницы до июля.

Обычные операционные расходы.

Новые платежи Блейзу.

А затем…

Нет.

Платёж реабилитационному центру «Майами: избавление от игровой зависимости». Она уже видела это название — на брошюре в «Ал-Аноне», в тот день, когда взяла Драко с собой на встречу.

«Гарри пытается уговорить его поехать в подобный центр в Брайтоне. Не думаю, что это подходящее место, но я не хочу вмешиваться».

Драко взял брошюру, критически разглядывая фотографию заката над белоснежным пляжем.

«Я бы не забивал этим твою хорошенькую головку».

И она, как дурочка, послушалась.

Совершенно об этом не беспокоилась.

Как она пропустила все признаки? Друзья почти прямым текстом говорили, что Рон не в Брайтоне, как предполагала Гермиона. А его портключ… Она ещё подумала, что использовать покерную фишку для поездки в реабилитационный центр странно, хотя, возможно, и символично. Но тогда Гермиона была слишком занята тем, чтобы выпроводить Рона со своего порога, и больше об этом не задумалась.

Теперь всё казалось очевидным: тёмно-зелёная покерная фишка могла быть только из «Серпенти». Именно Драко дал Рону портключ. Именно Драко предложил другой реабилитационный центр после того, как первая попытка вмешательства не увенчалась успехом.

Гермиону замутило. Она прижала кулак ко рту, пытаясь подавить тошноту, но нараставшую тревогу это ничуть не уняло.

Он ещё и заплатил Рону за отъезд? Заставил пообещать, что тот больше никогда с ней не заговорит?

Ведь Драко совершенно не удивился, когда Гермиона рассказала, что Рон отправляется на лечение. Ворвавшись к ней, он думал, что она в беде, но после её объяснений отреагировал лишь на то, что Рон пришёл напоследок поговорить.

«Прости. Его не должно было здесь быть. Ему следовало прощаться с Поттером или заниматься чем-нибудь ещё, а не омрачать своим присутствием порог моей ведьмы».

Рона не должно было здесь быть, потому что, по мнению Драко, тот уже должен был находиться во Флориде.

А Гермиона-то думала, что Драко ведёт себя зрело. Но, разумеется, ему было легко казаться зрелым.

Он уже знал, что Рон уезжает.

Сам об этом позаботился.

Неужели он сделал это лишь для того, чтобы лишить её возможности вернуться к Рону? Он ведь наверняка понимал, что Гермиона никогда больше с ним не будет. Или настолько ей не доверял, что счёл необходимым отправить её бывшего на другой конец света?

Сердце грохотало в ушах, страх комом вставал в горле, а Гермиона всё продолжала читать бухгалтерскую книгу.

Она не могла остановиться.

Что ещё скрывал Драко?

Когда она добралась до августа, её магия вспыхнула. По венам потекла жидкая ярость. Сложная цепочка переводов показывала, что Драко не просто устроил Гермиону на работу, но и вмешался в самое первое её задание.

«А кентавры разве не опасны? — спросил Драко. — Блейз ведь мог бы сам этим заняться».

Она прищурилась, взглянув на него через плечо.

«Я директор по взаимодействию с магическими сообществами. Возможно, немного нервничаю, но именно на такую работу и соглашалась. Я справлюсь».

«Разумеется, я и не хотел сказать обратное, — быстро ответил он, играя с её волосами. — Но, уверен, было бы проще, если бы при выполнении самого первого задания тебе не пришлось одной отправляться на незнакомую и потенциально опасную территорию».

Значит, Драко не только считал, что Гермиона никогда не получит работу мечты без его помощи, но и был уверен, что она совершенно неспособна её выполнять.

Именно он оказался той третьей стороной, которая перешла все границы и вмешалась в сделку Блейза.

Ну конечно.

«…Никакого опыта в отношениях с магическими существами. Скорее отрицательный, если исходить из прошлых прецедентов. Но в итоге всё сложилось к лучшему. Волшебники согласились переехать в обмен на права на добычу полезных ископаемых на новой территории».

Она и правда была слепа.

И глуха тоже.

Блейз почти прямо сказал, что за сделкой стоял Драко — с его непростой историей отношений с Клювокрылом и домовыми эльфами. И всё же позволил ему вмешаться, потому что без денег Драко организация не смогла бы существовать.

Все особые поблажки Гермионе, дополнительные выходные…

Неужели коллеги смеялись у неё за спиной, полагая, что должность директора она получила лишь потому, что встречалась с главным спонсором?

И были ли они правы?

Впервые за несколько месяцев Гермиона сделала глубокий очищающий вдох. Поднялась, бросив бухгалтерскую книгу, и попыталась совладать и с магией, и с эмоциями. Но дыхательные упражнения оказались бесполезны, как и магия Малфоев, которая отчаянно пыталась сдержать нарастающую волну её внутренней бури.

Неужели всё было ложью?

Гермиона стиснула зубы и посмотрела на письменный стол Драко.

Теперь она должна была узнать всё.

Как бы больно ни было.

Дрожащими руками она неловко ухватилась за ручку ящика и достала маленькую красную коробочку. С трудом сглотнула, обхватив пальцами золотую застёжку.

— А, значит, ты меня поймала.

Гермиона вздрогнула от звука голоса Драко и подняла глаза.

Он стоял по другую сторону стола, только что из душа, с белым полотенцем на бёдрах. Гермиона редко видела его настолько расслабленным и открытым. На лице играла довольная ухмылка.

Желудок скрутило. Ещё немного — и её вырвет завтраком.

Неужели он думал, что она никогда ничего не узнает? Предполагалось, что они просто съедутся и начнут свою безупречную новую жизнь, раз уж он устранил все неровности на их пути?

А что произойдёт, когда возникнут новые препятствия — ведь они неизбежно возникнут? Драко продолжит тайком распоряжаться её жизнью, сплетая одну иллюзию внутри другой?

Губы никак не могли сложиться в слова.

На языке осел горький вкус пепла.

— Ты уже заглянула внутрь?

Его взгляд метнулся к коробочке и вернулся к её лицу.

— Как ты, наверняка, догадалась, я купил это в Каннах. Но если тебе не понравится, мы можем вернуть и выбрать что-нибудь больше в твоём вкусе.

Гермиона по-прежнему не могла говорить.

Он думал, что она лишилась дара речи из-за содержимого коробочки.

Этой глупой, глупой маленькой коробочки, которую ещё несколько минут назад была так счастлива найти.

Поддавшись порыву, лишь бы ещё глубже провернуть нож в ране, Гермиона откинула крышку.

Внутри оказалось всё, чего она боялась.

Внутри оказалось всё, чего она хотела.
На красной бархатной подушечке лежало помолвочное кольцо. Золотой ободок, огромный бриллиант. Не меньше трёх каратов.

Огранка «принцесса».

Гермиона была слишком потрясена даже для рыданий.

— Что думаешь?

Она посмотрела на Драко. Он стоял перед ней, полный надежды; татуировка феникса ярко пылала. Чернильное перо опустилось вниз и легло поверх татуировки, которую она ему подарила.

Гермиона создала в нём дом.

Для своей магии.

Для своей любви.

Она снова с трудом сглотнула.

— Я…

— Не волнуйся, я не делаю предложение прямо сейчас. У меня уже есть план, как попросить тебя стать моей женой, — сказал он, шагнув к ней.

Когда Гермиона отшатнулась, едва удержав равновесие на каблуках, он нахмурился.

— Принцесса, что случилось?

— Не надо. Не называй меня так.

Его брови сошлись на переносице. Проследив за её взглядом, Драко увидел бухгалтерскую книгу, которая всё ещё лежала на полу, раскрытая на августе.

Затем на его лице вспыхнуло понимание, смешанное с испугом.

Он поднял ладонь, словно пытался успокоить напуганное животное.

— Гермиона, я могу объяснить.

Она закрыла коробочку с кольцом и поставила на стол. Вытатуированное колокольчиковое пламя светилось ярко-красным.

Голос Гермионы оставался убийственно спокойным.

— Думаю, я и так всё прекрасно понимаю.

— Что именно… Ладно, чёрт… Я собирался тебе рассказать.

— Хм.

Она сдула локон с лица.

— Когда? После того, как я перееду? После того, как соглашусь выйти за тебя? После того, как рожу тебе детей?

Глаза снова защипало от слёз, но Гермиона не собиралась плакать.

Нет.

Не доставит ему такого удовольствия.

— Сегодня. Я собирался рассказать сегодня.

— Как удобно.

— Я не… Пойми, когда я встретился с Блейзом, я не думал, что когда-нибудь снова тебя увижу. Наши дела были закончены. Он упомянул, что хочет нанять тебя, но средств не хватает, и я подумал… Я просто хотел сделать для тебя что-нибудь хорошее. Особенно после того, как мы расстались.

— Но ты снова меня увидел. И продолжил вмешиваться. Отправил Рона на лечение. Урегулировал спор с кентаврами, даже не поинтересовавшись моим мнением. Если бы я любила заключать пари, то поставила бы на то, что к переводу Маклаггена ты тоже приложил руку. Как ты мог? Как ты мог, Драко?

Драко стал неестественно бледным.

— Пожалуйста, при… Я лишь хотел сделать твою жизнь лучше. У меня были все возможности исполнить твои мечты. Как я мог ими не воспользоваться?

Он едва снова не назвал её принцессой.

Неужели Драко воспринимал их роли куда буквальнее, чем она предполагала? Неужели действительно считал её беспомощной маленькой девочкой?

— Я тебя об этом не просила.

— Ты бы и не попросила. Тогда ты была такой. А теперь ты меняешь мир, требуешь большего и защищаешь тех, кому это необходимо. Неужели так плохо, что я немного поколдовал за кулисами, чтобы всё стало возможным?

— Ты мог спросить меня! Такое чувство, будто ты не веришь, что я способна справиться сама.

— Верю. Я верил в тебя тогда, верю и сейчас, и, блядь, я ведь делаю только хуже, да?

Он запустил пальцы с надписью LOVE в волосы. Влажные пряди встали дыбом во все стороны.

— Гермиона, я влюбился в тебя и оказался к этому не готов. Возможно, я совершил ошибки, но лишь потому, что не мог тебя потерять. Я не могу тебя потерять.

Она покачала головой, обхватив себя руками. Безмерная печаль легла на плечи, пригибая к земле.

— Я знала, что всё слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ты говорил, что тебе нужен контроль, а я не слушала.

В кармане завибрировал портключ. Гермиона вытащила его и бросила на стол, где он засветился, предупреждая о скором отправлении.

— Вечеринка Гарри, — пробормотала она. — Мне нужно…

Из глаз хлынули слёзы. Остановить их не получалось.

Она не хотела ехать без него.

— Ты… Ты уходишь?

Драко крепко стиснул челюсти; линия скул стала острой, словно стекло.

— Ты обещала, что мы будем бороться за нас. Я здесь и готов бороться. Даже не бороться, Гермиона. Я готов сдаться.

— Я хочу тебе верить, — сдавленно произнесла она. — Но мне уже лгали.

Эта боль была слишком знакомой. Рон беззастенчиво врал о том, чем занимался, и о том, насколько всё стало плохо. Драко знал, через что она прошла, и от этого клубок ужасных чувств становился лишь мучительнее.

С ним всё должно было быть иначе.

И всё же она снова оказалась здесь.

Драко преодолел разделявшее их расстояние и опустился перед ней на колени. Пальцы с надписью LUCKобхватили её ладонь.

— Пожалуйста. Я… Не уходи.

Страх и горе в его глазах словно ударили её током.

Боги, как же всё болело.

Неужели это конец?

Она сжала его пальцы, пытаясь собрать мысли и превратить их в слова, но все силы уходили на то, чтобы удержаться и не рассыпаться на части прямо перед Драко.

Он не должен видеть, как она ломается.

— Как я снова это допустила?

— Ты ничего не допустила. Я скрывал от тебя правду. Это было неправильно.

Он опустил голову.

Гермиона глубоко вдохнула, пытаясь увидеть что-то за собственной болью. Сосредоточиться на Драко, стоявшем перед ней на коленях.

— Я знаю, ты хотел как лучше. Знаю, что люди ошибаются, хранят секреты. Я тоже не была идеальной. Одну тайну я могла бы понять, но это…

Он прижался лбом к их сцепленным рукам.

— Знаю. Знаю. Мне так жаль, любовь моя.

— Думаю… Мне просто нужно подумать.

Горе полоснуло по ней, когда она высвободила ладонь из его пальцев.

— Я обещала Джинни, что приеду, так что, возможно, мне стоит просто…

— Если хочешь уехать, это нормально, — хрипло сказал Драко, пошатываясь поднимаясь на ноги.

По щекам Гермионы потекли новые слёзы.

Она не хотела уезжать.

Она привыкла, что он говорит ей, чего она хочет, показывает, что ей нужно. Привыкла полагаться на то, как глубоко он понимал её внутренний мир.

Это было так сладко.

Но он этим воспользовался.

Теперь она не могла искать у него подсказки.

— Я не могу подвести Джинни. Я должна быть там.

— Если… Если тебе это нужно, — сказал он, вытирая глаза. — Я понимаю.

— Я не просто бросаю тебя и ухожу, Драко, но… Наверное, нам стоит немного побыть порознь.

— Порознь, — эхом повторил он, и её сердце раскололось надвое. — Да.

Лицо Гермионы сморщилось, рыдания усилились. Из-за размазанной туши она едва видела Драко, с трудом выдавливая следующие слова:

— Мы сможем поговорить, когда я вернусь?

— Да.

Он звучал совершенно сломленно.

Уверенный в себе колдун исчез. На его месте остался призрак человека, которого преследовали собственные хитроумные ошибки.

— Хорошо. Тогда… Эм… Увидимся.

В тот миг, когда её пальцы сомкнулись вокруг снитча, Драко словно передумал отпускать её. Он потянулся к ней, произнося её имя, но Гермиона уже вращалась в пространстве.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

19 из 26