Глава 8: Глава 8

Глава 8

1373

0

Mот Molwe
Поделиться

Гермиона взбежала по лестнице к квартире, перепрыгивая через ступеньку. За полчаса, прошедшие с тех пор, как она покинула «Серпенти», её мрачное настроение лишь ухудшилось. Не помогло и то, что при попытке укрыться от проливного дождя ветер вывернул зонт наизнанку и унёс прочь.

Какие бы чары Малфой на неё ни наложил, они рассеялись в тот миг, когда двери лифта закрылись. И всё же кожа по-прежнему горела в тех местах, где он к ней прикасался.

Он вёл себя так, словно ему было не всё равно.

И Гермиона почти убедила себя, что это действительно так.

Она посмотрела на свою одежду. Блузку уже не спасти — даже до того, как та промокла, Малфой позаботился об этом, с горечью подумала Гермиона. Взмахнув палочкой, она поправила причёску и макияж, размышляя, что скажет Рону.

С каждой ступенькой она металась от одного варианта к другому.

Рон, с тобой всё хорошо?

Нет. Она слишком злилась, чтобы первым делом спрашивать, как прошла его ночь.

Почему ты не дождался меня, как обещал?

Но ему было больно.

Прости.

За что ей извиняться?

Как ты мог так со мной поступить?

Однако Гермиона сама согласилась на сделку. Разве не она навлекла всё это на себя?

Почему ты мне позволил?

Потому что он любил свою мать сильнее, чем её.

Ты всё ещё меня любишь?

Слишком скоро перед ней появилась дверь их квартиры.

Поднятая рука дрожала. Гермиона сжала её в кулак и прижала к двери, не зная, стоит ли стучать.

Почему-то возвращением домой это совсем не ощущалось.

Она меньше нервничала перед кабинетом министра.

И даже глядя в глаза Нагайне.

Боги, пусть Рон окажется внутри и раскаивается в своём решении.

И пусть там не будет Молли.

Решив не стучать, Гермиона опустила руку и достала из сумочки ключ. Как обычно, тот застрял в замке, но в конце концов поддался. Когда она вошла, защитные чары замерцали вокруг неё.

— Рон?

Гермиона позвала его снова, на этот раз громче, заглушая ровный шум душа. Пальцы всё ещё сжимали дверную ручку.

Ответа не последовало.

Сердце радостно подпрыгнуло.

Может быть, он услышал, как ключ повернулся в замке? Включил для неё душ, чтобы она могла смыть с себя эту ночь?

Из ванной донёсся характерный скрежет металлических колец, когда Рон отодвинул занавеску по дешёвой алюминиевой штанге.

— Сейчас выйду! Только закончу тут.

Ах.

Это он принимал душ.

От жгучего стыда по коже побежали мурашки. Рон не приготовил душ для неё — он вообще о ней не думал.

Гермиона захлопнула входную дверь и бросила сумочку с ключами на кухонную столешницу.

В квартире всё оставалось так же, как вчера, за исключением нового контейнера с едой навынос — открытого и наполовину заполненного жирной лапшой пад си ю. На диване стояла корзина с чистым, но всё ещё не сложенным бельём. Носки и обувь Рона валялись бесформенной грудой перед надрывавшимся телевизором, по которому в самом разгаре шёл магловский матч по крикету.

Сердце Гермионы упало, когда она вспомнила, с чего началось увлечение Рона азартными играми.

Со ставок на спорт.

Тогда она считала это безобидным развлечением. Множество людей делали ставки на квиддич и другие волшебные состязания.

Но у большинства из них не было склонности к зависимости.

Гермиона выключила телевизор и принялась искать Живоглота. В конце концов она обнаружила его спящим на кошачьем дереве у окна.

Почёсывая полукниззла за ушами, Гермиона услышала шаги Рона. Он вошёл обнажённым, если не считать тёмно-синего полотенца, обёрнутого вокруг бёдер. С волос на лицо и грудь стекала вода.

— А, ты дома. Горячей воды ещё полно, если хочешь привести себя в порядок. Мама готовит на воскресный ужин свою знаменитую курицу, но сказала, что мы можем прийти пораньше, позавтракать и повидаться с детьми.

Несколько мгновений Гермиона просто смотрела на него.

Рон принял её взгляд за интерес, выпятил грудь и втянул живот.

Она поморщилась.

Он сдулся, словно дешёвый праздничный шарик.

— Ты… Ты ведь не серьёзно? Мы не будем обсуждать прошлую ночь?

— Без обид, Гермиона, но меньше всего мне хочется выслушивать подробный пересказ твоей ночи с Малфоем.

Она прикусила губу.

Она не заплачет.

Гермиона Грейнджер не станет одной из тех женщин, которые плачут, отчитывая мужчину по первое число.

— Может быть, мне нужно об этом поговорить.

Голос сорвался.

Проклятье.

Рон обнял её свободной рукой, мокрой и холодной после душа. Плечи Гермионы тут же напряжённо поднялись к ушам.

— Прости, конечно, тебе нужно выговориться. Может, на этой неделе я пропущу сеанс, и целительница Редди примет тебя одну. Тебе будет полезно обсудить всё с другой женщиной.

Гермиона разочарованно вздохнула и отстранилась.

Конечно.

Он хотел переложить проблему на психотерапевта.

— Рон, нам нужно поговорить и об этом тоже.

— Хорошо, если для тебя это важно, то поговорим. Но можно после сегодняшнего ужина? Не хочется портить себе настроение до того, как мы поедим курицу.

Он выжидающе улыбнулся, и лицо уже начало расслабляться при мысли о еде.

Глаза Гермионы защипало, но она сдержала слёзы.

Неужели вот до чего она дошла?

Вынуждена планировать важные разговоры с учётом незначительных семейных мероприятий Уизли?

Оказываться на втором месте после…

Курицы?

Она не станет с этим мириться.

Гермиона выпрямила спину и призвала на помощь всю свою властность.

— Сейчас произойдёт следующее, — твёрдо начала она, схватив Рона за руку. — Ты оденешься. Пока я принимаю душ, ты скажешь матери, что мы не придём к завтраку и, возможно, даже к ужину. Затем мы сядем на этот диван и обсудим произошедшее, потому что мы взрослые люди, состоящие в отношениях. И я не знаю, сколько ещё эти отношения продлятся, если ты не выслушаешь то, что я хочу сказать.

Рон вырвал руку и отступил, нахмурив брови.

— Годрик, с тобой всё нормально? Он тебя обидел?

Кислая желчь поднялась к горлу, закручиваясь подобно тайфуну.

Почему он отступил от неё, когда должен был утешить?

Неужели теперь он считал её запятнанной?

Рон никогда не был убеждённым сторонником феминизма, но ведь он не мыслил так же, как большинство чистокровных мужчин.

Правда?

Голова закружилась, а собравшиеся в уголках глаз слёзы затуманили зрение. Внезапно Гермиона начала подвергать сомнению каждое его движение, каждое слово.

Всё перевернулось и заблестело, а попытки разобраться в реальности стали такими же бесплодными, как поиски неба со дна магловского бассейна.

Слёзы наконец хлынули по щекам.

Вот и весь исправленный макияж.

— Нет, я не в порядке. И нет, он меня и пальцем не тронул.

По крайней мере, не в таком смысле.

— Но почему ты не спросил об этом сразу?

— Я не знал, когда ты вернёшься, — запинаясь, ответил Рон. — Ты застала меня врасплох. Я только что вышел из душа!

— А я только что встала с постели Драко Малфоя!

Яростные слова вырвались из груди, и их надрывное эхо прокатилось по квартире.

Рон молчал.

Последовавшая тишина казалась бездонной и бесконечной, словно на неё наложили чары незримого расширения.

Наконец Живоглот спрыгнул со своего места с глухим стуком. Полностью проигнорировав Рона и задрав хвост, он обвился вокруг ног Гермионы.

— Прости, я веду себя как последний идиот. Сейчас свяжусь с мамой через камин, хорошо? А потом поговорим. Обещаю.

Рон вытер лицо, а затем той же влажной ладонью провёл по её руке.

Гермиона отступила и скрестила руки на груди.

Он вздохнул, раздражённый тем, что она отвергла его прикосновение.

Волоски на затылке Гермионы встали дыбом.

Он злился на неё.

И даже не поблагодарил за принесённую жертву.

— Я выйду через несколько минут, — сказала она с нескрываемой обречённостью в голосе и протиснулась мимо него.

Рон не попытался последовать за ней.

А когда Гермиона закрыла дверь их спальни, она поняла: именно это причиняло боль сильнее всего.


Душ всегда помогал Гермионе думать: ритмичный шум воды и непрерывный напор успокаивали напряжённые мышцы. Вода заглушала суету жизни, позволяя сосредоточиться на решении проблем.

Она уже не помнила, когда в последний раз неспешно нежилась в ванне, не отвлекаясь ни на какие мысли.

Когда-то Гермиона обожала подолгу лежать в горячей воде.

Она провела намыленной ладонью вверх по груди к шее и помассировала чувствительную кожу декольте. Мыслями Гермиона находилась в миллионе миль от захламлённой квартиры и объятий своего парня — двух мест, которые теперь не решалась назвать домом.

Вместо этого она вспоминала сверкающее великолепие «Серпенти»: позолоченный коридор, зеркальный потолок, мягкие простыни и шёлковую пижаму, шептавшую при каждом прикосновении к коже.

Но манил её, по правде говоря, не «Серпенти».

А мужчина, превративший это место в свой замок.

Извращённый уголок сознания воспользовался возможностью и обрушил на неё тысячу порочных мыслей.

Разве ей не нравился его жар?

Разве ей не понравилось проснуться в объятиях Малфоя…

Нет.

Гермиона прижала дрожащую ладонь к мокрой плитке и судорожно вдохнула, когда холодный кафель под пальцами вернул её к реальности. Она уменьшала температуру воды до тех пор, пока та не стала почти пыточной.

Содрогнувшись, Гермиона подставила голову под ледяные струи.

Всё будет хорошо, заверила она себя, смывая с кудрей остатки кондиционера.

Сегодня они с Роном останутся дома и как следует поскандалят.

Это было нормально.

Даже хорошо.

Все пары ссорились. Возможно, в последнее время они просто слишком уставали для серьёзных выяснений отношений, но при этом прекрасно знали приёмы друг друга — когда смягчить удар, а когда добивать. К подобному их подготовили годы безобразных ссор в Хогвартсе.

Но проблема с их ссорами — или их отсутствием — заключалась в том, что Рон неизменно вёл себя так, словно Гермиона загнала его в угол.

Он никогда не умел разбираться с настоящей причиной конфликта, и Гермиона не понимала, почему ожидала, что сегодня он вдруг справится лучше. Всегда именно она брала всё под контроль и вмешивалась — и тогда, и сейчас. А смелые приключения, которыми были наполнены их школьные годы, постепенно превратились в унылое однообразие взрослой жизни.

Когда Гермиона порезала на кухне кончик пальца, Рон просто подал ей её же палочку и подождал, пока она залечит рану.

Он не вызвался помочь приготовить ужин.

На следующий день не спросил, как палец.

Что-то случалось, Гермиона это исправляла — и проблема считалась решённой.

Впрочем, она была виновата не меньше Рона, потому что всё ему позволяла. Не предъявляла претензий — только переживала за него. Не заставила выучить простейшее исцеляющее заклинание. Не попросила закончить нарезать чеснок.

А он и не предложил.

Рядом с Малфоем Гермионе не пришлось и пальцем шевельнуть.

Проведённое с ним время каким-то образом ощущалось не как пребывание в заложниках, а как отпуск.

Он беспокоился о ней.

Спрашивал, чего она хочет.

Не спал в ногах кровати, когда Гермиона призналась, что ей страшно.

И обнимал её.

Не напоказ и не так, как Рон, который делал это лишь после того, как она сама клала его руку себе на талию.

Малфой обнимал её как…

Как мужчина.

В самом низу живота вспыхнула искра возбуждения, и Гермиона резко обернулась и перекрыла воду.

Ничего подобного не будет.

Она ступила на потёртый коврик и потянулась к вешалке, почти не замечая окружающего.

Пальцы схватили пустоту.

Рон забрал последнее полотенце.

— Рон? — позвала Гермиона.

Голос прозвучал выше обычного, выдавая нервозность.

— Можешь принести мне полотенце?

Ответа не последовало.

Шкаф с бельём находился сразу за дверью. Гермиона решила лишь ненадолго её приоткрыть — прощай, тёплый пар, с сожалением подумала она — и взять полотенце самостоятельно.

Но, открыв дверь, услышала голос Молли, потрескивавший в камине.

Гермиона замерла.

— Не понимаю, почему вы оба не можете твёрдо пообещать прийти. Все остальные уже здесь. Опять Гермиона?

— Мам, у неё сейчас сильный стресс из-за работы. Ей просто нужно отдохнуть.

В голосе Рона звучало раздражение, но на кого именно — на Молли или на Гермиону, — она не понимала.

— Она может отдохнуть здесь! Джинни не станет возражать, если Гермиона воспользуется её комнатой.

— Дело не в… Мы просто можем не прийти, мам. Прости. Гермионе нужно немного пространства.

Он серьёзно сейчас сваливал всё на неё?

— Ты знаешь, я всем сердцем люблю эту девочку и поддерживаю тебя, Рональд, но она никогда не ставит семью на первое место, — поучительно произнесла Молли. — Каждый раз, когда я звоню через камин или прихожу в гости, вижу, какой беспорядок царит у вас в квартире! Если бы она относилась к домашним обязанностям хоть немного серьёзнее, всем стало бы легче. Вы бы меньше ссорились и уже обзавелись детьми, я просто уверена.

— Мам!

— Что ж, дорогой, ничего не могу поделать со своими мыслями. Я твоя мать и знаю тебя лучше всех. Ты станешь замечательным мужем и отцом и заслуживаешь женщину, которая будет ставить очаг и семью выше какой-то глупой должности в Министерстве. Я терплю чудачества Артура, но он мужчина, да и дети у нас уже выросли. Хотя родителями мы, конечно, не перестаём быть никогда.

— Уверяю тебя, создание семьи — последнее, о чём мы сейчас думаем.

Гермиона защитным жестом прижала ладонь к животу, словно из неё выбили весь воздух.

Она думала об этом далеко не в последнюю очередь.

И Рон это знал.

Он всегда говорил: «Когда-нибудь».

Но неужели на самом деле имел в виду «никогда»?

— Если захочешь вернуться домой, только скажи. Я подготовлю твою комнату быстрее, чем ты успеешь произнести «Вингардиум Левиоса».

Гермиона высунулась из ванной, выхватила из шкафа полотенце и с грохотом захлопнула дверцу.

Рон поспешно попрощался с матерью.

Спустя несколько мгновений он постучал в дверь ванной.

— Эй. Сколько ты услышала?

— Достаточно, — фыркнула Гермиона и взмахнула палочкой над мокрыми кудрями, мгновенно их высушивая.

Она старалась не смотреть на своё отражение в зеркальном шкафчике над раковиной, но взгляд всё же остановился на болезненно-бледной коже.

Утром Гермиона выглядела олицетворением здоровья. Теперь же даже горячий душ не смог вернуть щекам тот румянец, который появился у неё в «Серпенти».

Почти неосознанно она провела большим пальцем по губам.

Рон постучал снова, заставив её вздрогнуть.

— Можно войти?

Гермиона упёрлась руками в раковину.

— Мне нужна минута. Подождёшь меня на диване?

— Да, без проблем.

Она открыла внутреннюю дверь, ведущую в спальню.

Там царил лёгкий беспорядок, что само по себе было неплохо. Рон всегда говорил, что по нему видно: здесь живут настоящие люди. Гермионе это нравилось.

Быть рядом с ним настоящей.

Она переступила через валявшиеся на полу брюки Рона и сморщила нос.

С другой стороны, одного простого заклинания хватило бы, чтобы привести почти всё в порядок.

И если быть честной, Гермиона предпочитала чистоту и аккуратность. Она бережно относилась к вещам, особенно к одежде, поэтому те служили ей гораздо дольше, чем могли бы.

Будь проклята Молли Уизли за заявление, что Гермиона не следила за домом.

Она проигнорировала свитеры в нижней части шкафа и выбрала белое летнее платье с длинными струящимися рукавами. Гермиона купила его во время поездки на Капри два лета назад.

Нет, три.

Тот отпуск был идеальным: сверкающие волны и преломляющийся свет. Они арендовали «Веспы», устраивали пикники на пляже и выпивали ровно столько вина, сколько нужно.

Все ожидали, что Гермиона вернётся оттуда помолвленной.

Включая её саму.

Но Рон никуда не торопился, а она меньше всего хотела принуждать его к решению. Поэтому Гермиона просто улыбалась при каждом чин-чин и салюте, потягивая вино в залитые солнцем часы.

Теперь на подобные путешествия у них не было денег.

Гермиона положила сумочку на кровать и открыла её.

Долговые расписки бывших однокурсников лежали поверх кошелька из искусственной кожи и стопки уменьшенных книг. В каждой было по несколько записей, а суммы задолженности в галлеонах росли, росли и росли.

Гермиона взяла расписку Джастина.

Неужели он проиграл всё это за одну ночь?

За одну карточную раздачу, как Рон?

Ни Джастина, ни Чжоу, которая, насколько Гермиона знала, всё ещё жила неподалёку, она никогда не встречала на собраниях «Ал-Анона».

Джастин был маглорождённым. Может быть, ей удалось бы уговорить его ходить вместе с ней?

Если бы захотела, Гермиона могла потребовать, чтобы они оба обратились за помощью в обмен на возвращение расписок.

Но благодаря попыткам помочь Рону она знала: человек должен сам захотеть бросить.

К тому же отказ от азартных игр был лишь одной частью выздоровления.

И даже не самой сложной.

Труднее всего было не начать снова.

Нет. Она вернёт расписки безо всяких условий.

Одна не такая уж скрытая часть Гермионы надеялась, что это даст им возможность пересмотреть приоритеты — если азартные игры и для них превратились в проблему.

Она убрала расписки обратно в сумочку и закончила собираться. Нанесла тушь, аккуратно накрасила губы любимым вишнёвым бальзамом и вышла к Рону в гостиную.

Он сидел на диване, как она и просила. По телевизору снова показывали матч по крикету, но звук был выключен.

Увидев Гермиону, Рон немедленно выключил экран. Раскаяние было написано у него на лице.

— Привет.

— Привет, — ответила она, оставляя между ними достаточно пространства, чтобы отбить калитку.

— Мне очень жаль. Я серьёзно облажался.

— Да.

Рон вздохнул и потёр виски. Жест был одновременно знакомым и раздражающим.

— Может, хотя бы раз скажешь: «Всё в порядке, Рон»? Или, чёрт возьми, меня устроит даже: «Все совершают ошибки, Рон».

Гермиона ощетинилась.

— Я здесь не для того, чтобы помочь тебе почувствовать себя лучше после того, что ты со мной сделал! Ты должен взять ответственность за собственные поступки!

— Ты сама согласилась переспать с ним. Я не сказал ни слова!

— Ты прав. Ни слова, — горько усмехнулась она. — Я сама себя предложила. Но ты должен был что-нибудь сделать!

— Какой магией? У него стояли блокираторы!

— Я не говорю, что тебе следовало убить Драко «Авадой», но ты мог что-то сделать или сказать! Вместо этого ты просто стоял и практически умолял меня взглядом. Как я могла отказать? Я люблю твою семью…

— Как ты только что его назвала?

Осознав ошибку, Гермиона почувствовала, как сердце забилось настолько громко, что его впору было транслировать на всю страну.

— Кого, Малфоя?

— Ты сказала «Драко», — внимательно всматриваясь в неё, произнёс Рон. — Что именно там произошло?

— Я думала, ты не хочешь знать.

— Я передумал.

В этот момент камин вспыхнул зелёным пламенем.

В нём показалось лицо Джинни Уизли. Она раздражённо потирала середину лба, пока Молли что-то громко выговаривала на заднем плане. Рыжие волосы, сдерживаемые широкой повязкой, ниспадали до талии.

— Привет. Мама попросила узнать, когда вы придёте.

— Э-э… Не знаю, Джин. Возможно, сегодня нам придётся остаться дома.

Лицо Джинни приобрело болезненный оттенок — ещё зеленее пламени.

— Вы уверены?

Гермиона вздохнула.

— Давай всё-таки пойдём. Думаю, если не придём, будет только хуже.

Рон с облегчением посмотрел на неё и кивнул сестре.

— Будем к пяти.

— Слава Мерлину. Она сегодня в ужасном настроении. С тобой всё в порядке, Гермиона?

— Всё хорошо.

Гермиона замешкалась, прежде чем произнести следующие слова:

— Иди первым, Рон. Я знаю, она будет переживать, если ты пропустишь ещё и завтрак.

Он шагнул к камину, но опомнился и взглянул на неё.

— Ты уверена?

Гермиона приказала слезам не собираться в глазах.

Она так хотела услышать от него совсем другие слова.

Пусть мама переживает.

Я и думать не могу о еде в такой момент. Я рядом, Гермиона.

Единственное место, где я сейчас должен находиться, — рядом с тобой.

Но вместо Рона, произносившего эти слова, она видела лишь высокого светловолосого мужчину с татуировками, протягивавшего ей руку.

Гермиона слишком резко тряхнула головой, разгоняя образ.

— Уверена.

Поднявшись с дивана, она разгладила платье ладонями.

Это не было проверкой.

И всё же, когда Рон оставил её в квартире одну, ей стало больно.

Этот разговор ещё не был закончен.

Но Гермионе пришлось признать: возможно, закончены были они сами.


— О, прекрасно, ты пришла, — сказала Молли и сунула Гермионе в руки ещё тёплое сервировочное блюдо.

За спиной матери стоял Рон с бутылкой пива. Он выглядел гораздо спокойнее, чем несколько часов назад, когда покидал их квартиру.

Рон будто бы собирался поприветствовать Гермиону, но Молли уже раздавала указания:

— Поставь картофель на стол, а затем возвращайся ко мне на кухню.

Гермиона надеялась, что сумела скрыть убийственный взгляд.

— Спасибо, что пригласили, Молли.

— Не за что, дорогая. Знаю, ты неважно себя чувствуешь, но выше нос. Курица скоро будет готова.

Её седеющая голова резко повернулась, когда Джинни попыталась прокрасться мимо.

— И куда ты собралась, Джиневра?

Джинни застыла. Одна рука находилась в горшочке с летучим порохом, другая сжимала подозрительно набитую дорожную сумку.

Она действительно решила сбежать?

— Вернусь до ужина. Просто загляну к мальчикам. Через три недели у Гарри день рождения, и Тео настаивает на вечеринке. Я сказала, что позволю им воспользоваться новым «Кондитерским конфетти».

Младшая Уизли разрабатывала «Кондитерское конфетти» уже бо́льшую часть года. Оно идеально подходило для любых праздников: гостям требовалось лишь подбросить в воздух разноцветные бумажные полоски, и с потолка начинали сыпаться угощения, которые можно было подобрать по собственному желанию.

Во время последнего испытания в «Норе» сверху обрушились миниатюрные пирожные-котлы, покрыв волосы Гермионы роскошной глазурью из сливочного сыра. Какой бы вкусной та ни была, смывать её пришлось почти час.

— Джин, ты же знаешь, оно ещё не готово, — простонал Рон. — Ты постоянно так делаешь. Если люди увидят его на дне рождения Гарри, а потом конфетти сразу не появится на полках, они возмутятся.

— Я слышала, там будет новый владелец «Сладкого королевства», — усмехнулась Джинни.

Справа от неё бесшумно возник Перси. Наклонив голову и раскинув руки, он словно приглашал остальных разделить его видение.

— Только представьте: первое изделие «Ужастиков Умников Уизли», которое станет продаваться и в нашем магазине, и во всех отделениях «Сладкого королевства» по стране. Если продажи окажутся такими, как я думаю, перед нами откроются безграничные возможности.

Гермиона превосходно разрешала споры между правительством и магическими существами, а не занималась рекламой. Но даже она видела огромный потенциал прибыли.

Если бы Рон только не проиграл «Нору» именно сейчас.

Возможно, через несколько месяцев, после выпуска «Кондитерского конфетти» и ещё одной-двух фантастических идей Джинни, у семьи оказалось бы достаточно денег, чтобы одолжить их Рону и выплатить Малфою первоначально запрошенную сумму.

С другой стороны, Рон с тем же успехом мог проиграть и эти деньги, и дом.

Молли вмешалась:

— Они могут зайти завтра в магазин и всё посмотреть. Правила насчёт воскресенья им известны.

— Ну же, мам, — произнесла Джинни, захлопав ресницами.

Одну ладонь она уже погрузила в летучий порох, а второй так крепко сжимала сумку, что костяшки побелели.

— Это же Гарри.

— Я знаю Гарри Поттера. В последнее время он и Тео задерживают тебя у себя часами. Теперь моя очередь. Отправь им сову.

Часами?

Это было не похоже на Гарри. Его почти постоянно вызывали по срочным аврорским делам.

Гермиона склонила голову, наблюдая за Джинни.

Что-то здесь было не так.

— Вернусь, не успеешь дважды помешать котёл, — пообещала Джинни, поправляя рубиновую повязку.

Она бросила порошок, шагнула в камин и исчезла.

Прежде чем Молли успела окончательно слететь с метлы, Перси отвлёк её свежей сплетней с работы, и она клюнула.

Гермиона поняла, что другой возможности ускользнуть может не представиться. Она вышла из захламлённой кухни в столовую.

Стол был заставлен разномастными кастрюлями, блюдами и столовыми приборами. Всё это стояло на скатерти, связанной крючком одной из бабушек Артура, в окружении совершенно не подходивших друг к другу стульев.

Гермиона поставила картофель на стол, провела ладонью по его краю и посмотрела в большое круглое окно.

Дети Билла и Флёр резвились во дворе, смеясь и крича, пока гонялись друг за другом. Из кончика палочки Билла выплывали переливающиеся пузыри в форме волшебных существ.

Огромный единорог заржал, скача по воздуху, но тут же лопнул в челюстях мантикоры.

Словно почувствовав взгляд Гермионы, Флёр перебросила светлые волосы через плечо, улыбнулась и помахала рукой.

Гермиона ответила тем же, чувствуя, как сердце надрывается ещё сильнее.

Когда-то она думала, что, повзрослев, станет такой, как Флёр.

Красивой.

Замужней.

Счастливой.

Зеркало в её квартире не лгало.

Гермиона не была ни красивой, ни замужней, ни счастливой.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

8 из 26