Глава 4: Глава 4

Глава 4

1373

0

Mот Molwe
Поделиться

Гермиона стиснула кулаки по бокам.

— Ты правда думаешь, что я способна сейчас думать о еде?

Драко устроился за столом и, не отрывая взгляда от пера, продолжил писать.

— Уже поздно, Грейнджер, — заметил он с лёгким укором.

Она посмотрела в окно и поняла, что он прав: город постепенно затихал, укутываясь в фиолетово-серые сумерки.

— Мне ещё нужно кое-что здесь закончить. Обычно я заказываю ужин сюда.

Всё это было до неприятного знакомо. Когда-то Гермиона готовила ужин каждый вечер, но примерно через два года отношений с Роном перестала. На кухне она расцветала: придумывала новые рецепты, по-своему переделывала его любимые блюда. Но вскоре выяснилось, что Рон либо задерживается в магазине, либо ужинает в «Норе» под бдительным присмотром Молли. Гермиону, конечно, тоже приглашали, но иногда для неё это было слишком: единственный ребёнок в семье, она не привыкла к шуму, хаосу и эмоциям, которые никто даже не пытался скрывать. Уизли любили открыто, но столь же открыто и без всяких извинений говорили всё, что думали.

Постоянные намёки Молли на то, что Рону уже давно пора сделать предложение, тоже не помогали.

— Ты работаешь допоздна в субботу?

— Казино не закрывается. Оно работает круглосуточно.

Гермиона прекрасно знала, что такое долгий рабочий день.

Когда сразу после Хогвартса её взяли в Министерство — с высшими баллами по всем экзаменам и горячим желанием изменить мир, — она работала усердно и каждое утро приходила чуть раньше. Заваривала чай на общей кухне, выкладывала печенье, выглядывала из кабинета, чтобы поздороваться с коллегами.

Ритм был уютным.

Но продлилось это недолго.

Постепенно Гермиона начала задерживаться в Министерстве всё позже. Маклаггену доверять было совершенно нельзя, а Пэнси, хотя и была вполне компетентна, приходила в девять и уходила в три. Она называла это здоровыми личными границами.

Гермиона совершенно не могла с ней себя отождествить.

Формально её рабочий день тоже заканчивался в три, но без неё, как ей казалось, вообще ничего не будет сделано. Отдел регулирования магических популяций работал как часы, бюджет у неё был практически неограниченный, но всё, что входило в отдел или выходило из него, неизменно оказывалось на её столе именно под конец дня. А перфекционизм не позволял Гермионе подняться из эргономичного кресла, пока она не оставалась полностью довольна результатом.

Не раз бывало, что она поднимала глаза и обнаруживала уборщиков, спорящих, стоит ли её тревожить, чтобы наконец прибраться.

И всё же, несмотря на все старания, ей так и не удалось добиться тех значительных перемен, о которых она мечтала ещё наивной восторженной девчонкой.

Работы было просто слишком много.

Она бросила расшитую бисером сумочку на одно из кресел Малфоя.

Теперь, когда занять дрожащие руки было нечем, Малфой, похоже, наконец заметил её состояние. На его лице мелькнуло беспокойство, и он провёл ладонью по волосам. Гермиона невольно проследила за движением его пальцев, слегка потянувших волосы у корней. Стрижка у него была модная: длиннее сверху и коротко подстрижена по бокам. Ничего общего с зализанными назад волосами его юности.

Но чёрт с его волосами.

Он победил.

Почему же тогда выглядел таким напряжённым?

— Я не могу работать, пока ты стоишь там в таком состоянии, поэтому просто скажу прямо. Я не собираюсь сегодня к тебе прикасаться.

— Что?

Гермиона не поверила собственным ушам.

Но Обет…

— Ради Мерлина. Ты действительно думаешь, что я собираюсь наброситься на тебя здесь, на столе, как какой-то зверь?

— Я согласилась, — с трудом выдавила она.

Пальцы вцепились в спинку кресла, чтобы не потерять равновесие. Ноги будто окаменели, во рту пересохло.

— Эй, спокойно, — сказал он и медленно отложил перо.

Он поднялся, обошёл стол и остановился где-то на границе между «близко» и «слишком близко», словно Гермиона была вспугнутым фестралом, которого нужно осторожно успокоить.

— Я не принуждаю женщин. И не вынуждаю их соглашаться. Я сказал, что хочу, чтобы ты провела ночь в моей спальне, а не чтобы ты скакала на мне до самого рассвета.
Гермиона почувствовала, как вспыхнули щёки, несмотря на облегчённый вздох, от которого словно опала грудь.

— Боги.

Малфой ухмыльнулся.

— Самая умная ведьма своего поколения — и не обратила внимания на точную формулировку Обета? Хорошо, что ты не стала стряпчим.

— Я столько раз выступала перед Визенгамотом, что хватило бы на две жизни, — ответила она, пытаясь немного разрядить обстановку.

— Справедливо. Всё, что тебе нужно сделать, — провести эту ночь в моей постели.

— С-с тобой?

— Нет, конечно. Я лягу на диване.

И снова то самое выражение: опущенный взгляд, совершенно не вязавшийся с его насмешливой ухмылкой. Но едва Гермиона успела мысленно отметить это на потом, оно исчезло. Она не видела Малфоя много лет, так что наверняка просто ошиблась. Возможно, он больше и не считал её хуже из-за происхождения, но это ещё не означало, что он хотел делить с ней постель.

Не то чтобы она его привлекала.

Конечно, она его не привлекала.

Всё это было лишь способом позлить Рона.

— Это удивительно порядочно с твоей стороны, Малфой.

— Это не порядочность.

Он провёл ладонью по покрытой татуировками руке, не встречаясь с ней взглядом.

И ведь он был прав.

Когда Гермиона не ответила, он снова вернулся к работе. Похоже, Драко Малфой был ещё большим трудоголиком, чем она сама. Или просто пытался закончить дела перед тем, как отправиться домой.

Дом.

Ох, чёрт.

Он ведь не повезёт её в Малфой-мэнор?

Гермиона постаралась сохранить голос спокойным и ровным.

— И долго ты собираешься здесь оставаться?

— Всю ночь. Я здесь живу. Коридор справа ведёт в мои комнаты. Туалет — вторая дверь справа, если понадобится.

Плечи Гермионы, до этого едва не касавшиеся ушей, наконец опустились.

Ей не придётся возвращаться туда, где её пытали.

— Да, пожалуй, я как раз схожу приведу себя в порядок.

Он махнул рукой в сторону коридора и снова сосредоточился на лежавшей перед ним бухгалтерской книге.

Гермиона украдкой заглянула туда. Цифры были огромными; они словно оживали на странице и сами менялись по мере того, как Малфой работал с ними в реальном времени. Нужно будет спросить его, какие чары это делают. Для её работы такая вещь была бы невероятно полезна.

Она быстрым шагом пошла по коридору.

Одна его сторона представляла собой кричаще роскошную, почти музейную демонстрацию богатства. Кто-то установил там усиленное стекло от пола до потолка, а за ним громоздились штабеля золотых слитков.

Столько денег невозможно было потратить и за несколько жизней.

Гермиона на мгновение приложила ладонь к стеклу, оставив на нём едва заметные следы.

Всё это принадлежало ему? Или «Серпенти»?

Впрочем, вполне в духе Малфоя — чистокровного принца до мозга костей — поклоняться деньгам.
Тонкие волоски на затылке встали дыбом, а между лопатками поползло неприятное ощущение чужого взгляда. Гермиона резко обернулась к Малфою, но он сидел ровно там же и в той же позе, в какой она его оставила.

— Здесь только ты? — крикнула она ему, заглядывая в первую дверь.

Спальня Малфоя.

Тёмные стены цвета эспрессо придавали комнате роскошный, почти декадентский вид. Огромная квадратная кровать стояла на возвышении, окружённая полусотней белых свечей; по их тонким бокам застыли потёки воска разной длины. Белоснежное постельное бельё выглядело мягким, словно облако.

Гермиона подняла голову, ожидая увидеть потолочный вентилятор или стеклянную крышу.

Вместо этого сверху на неё смотрело отражение кровати.

Весь потолок занимало огромное безупречно чистое зеркало.

Гермиона сглотнула, представив, свидетелем чего оно успело побывать. Неужели Малфой наблюдал за собственным отражением, когда приводил сюда других ведьм? А может, его привлекали вовсе не ведьмы? Или и те и другие?

Она вздрогнула, услышав его ответ:

— Сегодня здесь только мы с тобой. Подумай, чего хочешь на ужин. Я достану тебе всё, что пожелаешь, Грейнджер. Только назови.

Значит, Малфоя никто не ждал дома. Некому было связаться с ним по каминной сети, некому сообщить, что он задержится, потому что изображает ночь с чужой девушкой в обмен на возвращение дома родителям её парня.

От возникшей в голове картины Гермиона фыркнула.

Вместо этого её бывший однокурсник жил прямо там, где работал, всего в нескольких метрах от собственного стола. Гермиона даже представить не могла, насколько больше работала бы сама, окажись её рабочий стол прямо в квартире, которую она делила с Роном.

Рон.

Теперь всё по-настоящему начинало доходить.

Он позволил ей пойти на это, считая, что Малфой действительно к ней прикоснётся. Что воспользуется ею. Перейдёт все границы.

И всё ради того, чтобы расплатиться за последствия собственной зависимости.

Гермиона почти ввалилась в ванную.

Ещё больше свечей — здесь, в отличие от спальни Малфоя, зажжённых — стояли вдоль белого мраморного пола и стен. Рядом со стеклянной душевой кабиной блестела современная глубокая ванна с золотыми кранами. Маленькая дверь напротив вела в туалет, но Гермиона осталась у раковины на пьедестале, застыв перед зеркалом.

Она потянулась за мылом и открыла кран.

Намылила руки, и комнату наполнил древесный аромат. Гермиона закрыла глаза и сосредоточилась на мыльной пене, на том, как пальцы скользят и трутся друг о друга, постепенно отпуская напряжение, которое сковывало её под серым взглядом Малфоя в кабинете.

Очищающие вдохи. Чистые руки.

Сегодня она не изменит Рону.

Малфой к ней не прикоснётся.

И ей никогда больше не придётся переступать порог Малфой-мэнора.

Когда последние следы мыла исчезли в сливе, а руки стали мягкими и будто обновлёнными, Гермиона вытерла их пушистым белым полотенцем и снова внимательно посмотрела на своё отражение.
Красавицей она себя не считала. Гермиона за одну секунду успела найти в себе тысячу недостатков. Из-за влажности волосы распушились и завивались во все стороны. Под глазами залегли глубокие тёмные круги. Она провела языком по потрескавшимся губам. В последнее время она совсем за собой не следила — впрочем, и в зеркало почти не смотрела, сохранив ещё с детства привычку избегать собственного отражения.

Оно говорило слишком громко.

Ты разваливаешься на части.

Гермиона не видела ни одной причины, по которой Малфою могла понадобиться ночь с ней — даже если речь шла всего лишь о компании в гулком пентхаусе.

И зачем он вообще предложил эту сделку?

Она уже унижена. Близости он всё равно не получит. Даже приятной собеседницы из неё сейчас не выйдет.

Резкий короткий стук в дверь вырвал её из задумчивости.

— Ты там в порядке?

В его голосе ей послышалось беспокойство.

Может быть, он просто был очень, очень одинок. Наверняка желающих водить дружбу с Малфоем было немного — особенно с Малфоем, который всё ещё носил свою Метку.

Она была для него знаком гордости?

Или клеймом позора?

— Я в порядке, — сумела ответить Гермиона. — Сейчас выйду.

Она скорее почувствовала, чем услышала, как он отошёл от двери.

Гермиона снова посмотрела в зеркало.

Ещё несколько часов — и можно будет лечь спать.

В его постель.

Но он сказал, что не станет к ней прикасаться, и почему-то она ему поверила.

Точно так же, как поверила много лет назад, когда они разговаривали перед его судом.

Тогда Малфоя держали в маленькой сырой камере в следственном центре. Они с Гарри заходили к нему по одному.

Малфой был босой, в обтрёпанной серой мантии, руки закованы в кандалы. Волосы жирно блестели, лицо было испачкано грязью. Он не умолял её дать показания в его пользу — хотя именно этого Гермиона и ожидала. Не унижался, не хныкал и не отпускал язвительных замечаний.

Да и времени им дали совсем немного.

Я просто хотел защитить мать. Тёмный Лорд убил бы её, Грейнджер.

Гермионе не понадобилась Сыворотка правды, чтобы понять: он не лжёт.

Волдеморт не остановился бы ни перед чем. Он не позволил бы никому встать у него на пути — сначала к господству над магической Британией, а затем и над всем волшебным миром.

Большинство считало оправдание Малфоя полной чушью.

Но только не Гермиона Грейнджер.
Малфой не знал — как, впрочем, и никто, кроме Рона и Гарри, — что летом перед тем, как Золотое трио пустилось в бега, Гермиона наложила на собственных родителей «Обливиэйт». Она сделала всё как можно быстрее: стёрла из их памяти все следы своего существования, убрала себя с фотографий и, наконец, из самого дома. К счастью, меньше чем через год ей удалось обратить заклинание.

И, к счастью для Малфоя, на суде Гермиона произнесла в его защиту чертовски страстную речь. Она никогда не забудет, как Малфой кивнул ей, когда авроры сняли с него наручники; на усталом лице читалось нечто большее, чем простая благодарность.

При воспоминании о том, что Рон сделал — вернее, чего не сделал — несколькими часами раньше, к горлу Гермионы подкатила тошнота. Может быть, Рон не стал за неё бороться потому, что рассчитывал потом стереть ей память. Возможно, даже думал, что она сама попросит его об этом. Но это всё равно не меняло того, что могло произойти сегодня, окажись Малфой другим человеком.

Произойти могло что угодно.

Его устраивает, что с тобой может случиться что-то плохое, — прошептало сердце. Он уже бросал тебя. Помнишь? В лесу, с Гарри?

Она отогнала эту мысль.

Это было много лет назад, и Рон глубоко об этом сожалел. Он снова и снова говорил ей, как сильно жалеет о своём поступке. Теперь, доведённый до отчаяния, он совершал ту же ошибку.

Оставалось надеяться, что на этот раз он всё-таки чему-нибудь научится.

Как бы то ни было, всё уже случилось. Она согласилась. Переживёт эту ночь, вернётся домой, они поругаются, а потом помирятся.

Они всегда мирились.

Гермиона тихо закрыла за собой дверь ванной и вернулась в кабинет.

Малфой всё ещё сидел за столом, однако теперь придвинул к противоположной стороне кресло, в котором она сидела раньше. На столе появились два явно дорогих прибора. Между ними в хрустальной вазе стояла единственная белая роза.

Гермиона вопросительно вскинула бровь.

Он сразу понял.

— Атмосфера имеет значение. Итак, чего бы тебе хотелось?

Как Гермиона ни старалась, ничего экстравагантного на ум не приходило. Больше всего сейчас хотелось простой, уютной еды.

— Я люблю палак-панир.

— Прекрасно. Пожалуй, возьму то же самое. Вино? Коктейль?

Хотя до сих пор Малфой держал слово, нервы у Гермионы всё равно были натянуты до предела. Может быть, бокал вина поможет.

Только один.

— Совиньон-блан, если есть.

— Как я уже говорил… — самодовольно улыбнулся он, поднимаясь из-за стола и широкими уверенными шагами пересекая пушистый ковёр.

Гермиона настороженно следила за каждым его движением.

— У меня есть всё, чего только пожелает твоё сердце. Спущусь на кухню и передам заказ повару. Сейчас вернусь.

Резная дверь за ним закрылась с тихим щелчком.
Гермиона вздохнула и провела ладонью по столу, стараясь не задеть бумаги Малфоя. Взгляд скользнул к раскрытой бухгалтерской книге. Почерк у него был аккуратный, совсем не похожий на её тесные каракули. Каждый завиток — точный, каждая соединительная черта — уверенная и неторопливая.

При виде астрономических сумм, которые он весь вечер сводил, глаза у неё едва не полезли на лоб. Конечно, казино приносили прибыль. Удивляло не это. Но «Серпенти» ночь за ночью загребало сотни тысяч галлеонов.

Она опробовала его кожаное кресло, слегка покачалась на сиденье, пока не устроилась поудобнее. Идеальное сочетание мягкости и поддержки. Гермиона закрыла глаза и откинулась назад, позволив креслу отклониться вместе с ней. Да, в таком она вполне могла бы просидеть за работой весь день.

Она повернулась лицом к коже, невольно выискивая тот древесный запах — спокойный, устойчивый, обволакивающий.

Наверное, именно так и пахнет Малфой, — рассеянно подумала она. Кожа, красное дерево и кедр…

Гермиона резко подалась вперёд и едва не вылетела из кресла. Восстанавливая равновесие — и, хотелось надеяться, здравый смысл, — она задела ногой левую сторону стола, и металлическая ручка ящика с лязгом ударилась о дерево.

Что Малфой мог хранить в ящике стола?

Наверняка что-нибудь совершенно безобидное, рассудила она. Чернильницы. Пресс-папье. Может, ежедневник.

Нос у Гермионы дёрнулся.

Вообще-то ей совершенно не следовало совать нос в его дела.

Она посмотрела на дверь.

Сколько времени Малфою понадобится, чтобы спуститься на кухню и вернуться?

Гермиона соскользнула с кресла и опустилась на колени перед ящиком. На ручке висел кодовый навесной замок на четыре цифры. Она пробно дёрнула его, но тот остался крепко заперт.

Какой код он мог выбрать?

День рождения? Она попробовала 6580, но ничего не произошло. Дат рождения его родителей она не знала, поэтому ввела дату Битвы за Хогвартс.

Неудача.

Но, может быть…

Она решила попробовать в последний раз. Повернула колёсики, выставив месяц и день его освобождения из Азкабана.

0810.

Замок щёлкнул.

Джекпот.

Гермиона сунула замок в карман и медленно выдвинула ящик.

Чего бы она ни ожидала там увидеть — точно не этого.

Внутри лежала увесистая стопка долговых расписок казино, каждая подписана Малфоем и человеком, взявшим кредит. Некоторые представляли собой совсем небольшие займы — всего по сотне галлеонов.

Но несколько сумм заставляли челюсть отвиснуть.

Сумм, способных изменить человеку жизнь.

На двух верхних расписках стояло имя Рона. Обе были полностью погашены.

Всё тело Гермионы напряглось.

Она понятия не имела, что он зашёл настолько далеко.

Утешение было слабым, но хотя бы поверх всего остального он не задолжал ещё и денег.

В стопке обнаружились ещё два знакомых имени: Чжоу Чанг и Джастин Финч-Флетчли.

На обеих расписках сверху стоял красный штамп: НЕ ОПЛАЧЕНО.

Гермиона пробежала глазами рукописные пометки Малфоя на долговых расписках своих бывших однокурсников. Чжоу передала ему таунхаус, но его стоимости хватило лишь на семьдесят процентов долга. Джастин же с выплатами отставал гораздо сильнее. Он задолжал больше, чем Гермиона зарабатывала в Министерстве за целый год.

А платили ей хорошо, в этом сомнений не было. Это была одна из многих причин, по которым она так долго не решалась всерьёз рассматривать работу в некоммерческом секторе, хотя сердце подсказывало: именно там она могла бы принести больше всего пользы. Плюс практически бездонные ресурсы, полностью укомплектованный штат… Гермионе давно казалось, что она слишком удобно устроилась, чтобы решиться на такой шаг. Да и половину расходов Рона ей нередко приходилось брать на себя.

В самом низу обеих расписок извивалась сложная цепочка рун, выстроенных спиралью. Зловещий эффект указывал на могущественную древнюю магию, и далеко не все символы Гермиона узнавала.

Она прикусила губу, раздумывая.

Малфой мог вернуться в любую секунду.

Но ей необходимо было выяснить, что означают эти руны.

Он проклял своих должников? Маловероятно: это нарушило бы условия его освобождения из Азкабана. Тогда что же это?

Не успев как следует обдумать ни последствия, ни моральную сторону своего поступка, Гермиона схватила обе расписки, метнулась вокруг стола и сунула их в свою расшитую бисером сумочку.

Из коридора донеслись шаги и плавный шелест колёс.

Гермиона бросилась обратно к ящику. С замком она провозилась дольше, чем хотелось бы, но всё же успела вернуть всё на место и буквально рухнула в кресло.

Через несколько секунд Малфой постучал в дверь.

Она вскочила и открыла ему, слыша собственное сердцебиение в ушах.

— Спасибо, — сказал он, указывая на тележку, накрытую белой скатертью. — Отойди немного. Не хотелось бы переехать тебе пальцы.

Гермиона машинально послушалась и распахнула дверь шире, разглядывая множество блюд под серебряными крышками.

— Тебе помочь?

— Нет-нет. Я сам тебя обслужу.

Он поставил тележку на место и поднял две крышки, открывая тарелки с дымящимся палак-паниром.

— Вот и всё. Ужин на двоих.

— Спасибо, — сказала Гермиона и с удивлением поняла, что от аппетитного запаха у неё уже набежала слюна.

Она и не замечала, насколько голодна.

Малфой достал из кармана коробок спичек и зажёг несколько свечей. Гермиона подавила улыбку. Малфою всегда требовалась определённая атмосфера.

На восьмом курсе он устроил вечеринку в гостиной Слизерина, рядом с которой даже приёмы Нарциссы выглядели скромно. Гермиона помнила тот вечер так ясно, словно всё случилось вчера: Рон кипит от возмущения из-за «противоестественного» единения факультетов; Гарри исчезает куда-то; Майкл Корнер что-то шепчет Пэнси на ухо, а Малфой одну за другой опрокидывает две рюмки огневиски.

Из воспоминаний её вырвал Малфой, отодвинувший для неё кресло. Когда Гермиона села, он наполнил её тарелку.

Она уставилась на еду.

Выглядело как самый обычный палак-панир.

И пахло совершенно обычно.

— Он не отравлен, если ты об этом думаешь, — сказал Малфой и демонстративно откупорил бутылку вина.

Наполняя её бокал, он ловко повернул бутылку, как опытный сомелье.

— И это одно из моих любимых вин из погреба.

Он налил и себе, затем сел.

Его руки замерли над приборами, а сам он вопросительно посмотрел на Гермиону.

Она застыла, словно олень под прицелом охотника, и даже не потянулась к вилке.

Малфой снял салфетку с колен и отложил её. Двигался он медленно, обдуманно. Поднялся, обошёл стол и остановился за её креслом. Наклонившись, он сам отрезал кусочек еды и подцепил его её вилкой.

Гермиона задержала дыхание, когда он поднёс вилку к её губам.

— Поешь, пожалуйста, — тихо сказал он у самого её уха. — Ты выглядишь так, будто уже несколько недель не ела ничего горячего.

Откуда ему было знать?

Да и неправда это. Только вчера она разогревала оставшийся карри из доставки.

Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Малфой воспринял это как согласие и осторожно подал ей еду.

Стоило ей начать жевать, как напряжение почти сразу отпустило. Вкусы раскрылись один за другим, и у неё невольно вырвался тихий звук удовольствия.

Малфой за её спиной напрягся и положил вилку на тарелку, успев прежде выбрать для неё ещё один кусочек.

Теперь Гермиона сама взяла приборы и тут же съела его, жуя уже с явным аппетитом.

Он ещё несколько мгновений оставался рядом, на краю её поля зрения; глаза его казались расплавленным металлом.

— Хорошая де… — Он резко поднёс руку с надписью LUCK ко рту и прочистил горло. — Хорошо.

Когда Малфой снова сел, оба с аппетитом принялись за ужин.

По стеклу барабанил дождь, но в остальном несколько минут они ели в полной тишине.
— Очень вкусно, — сказала она.

— Спасибо. Передам повару.

Вилка Гермионы замерла над тарелкой.

— Это… домовые эльфы готовили?

Он улыбнулся.

— Вот теперь я узнаю Грейнджер. Нет. Этот ужин приготовил чрезвычайно талантливый — и очень хорошо оплачиваемый — сквиб. Можешь есть без угрызений совести.

Гермиона призналась себе, что от этого еда и правда стала как-то вкуснее, и начала брать кусочки побольше. Вино подходило идеально — прохладное, освежающее. Будь она сейчас где-нибудь ещё и с кем-нибудь другим, давно бы уже расслабилась и наслаждалась вечером.

Но она находилась в пентхаусе Драко Малфоя, вместе с самим Драко Малфоем, а его кровать была всего в двух шагах — ну или в одном броске золотого слитка.

Малфой доел и отнёс тарелку на тележку. Гермиона с удивлением посмотрела вниз и обнаружила, что её собственная тарелка тоже пуста.

— Хочешь ещё?

Она прикусила губу.

— Если это не слишком затруднит…

Малфой явно обрадовался и поднял ещё одну серебряную крышку, под которой оказалась дополнительная порция. Он поставил её перед Гермионой и заодно снова наполнил её бокал.

Она уставилась на вино.

Правда не стоило.

— Так расскажи мне, почему ты до сих пор не миссис Гермиона Уизли.

— А ты расскажи, как стал владельцем казино, — парировала она.

Он сделал глоток вина.

— Ладно. Тогда вопрос за вопрос. Я начну.

Гермиона вскинула бровь.

— Слизеринец добровольно выдаёт информацию первым? Надо же, как пали великие.

Малфой пожал плечами и откинулся на спинку кресла.

— Считай это жестом доброй воли. Я владею «Серпенти», потому что мой лучший друг умер.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

4 из 26