Глава 9: Глава 9

Глава 9

1373

0

Mот Molwe
Поделиться

Рон нашёл её за несколько минут до ужина.

— Эй. В кладовую?

Он кивнул в сторону просторной кладовой Молли, где за долгие годы они делились секретами и украдкой целовались. На губах Рона дрожала нервная улыбка.

Что-то внутри Гермионы отозвалось на неё, и поверх стоявшего перед ней взрослого мужчины возник образ юного Рона — в доставшейся от братьев мантии и с лохматыми волосами.

За тем Роном она пошла бы куда угодно.

Они с трудом втиснулись между мешками муки и башнями жестяных банок с овощами. Гермиона скрестила руки на груди, непроизвольно ссутулив плечи.

И лишь когда мышцы привычно напряглись, осознала: во время разговоров с Роном она теперь всегда принимала такую позу.

Со временем Гермиона становилась всё меньше и меньше, позволяя ему занимать всё физическое и эмоциональное пространство.

Именно она начала спать на раскладном диване.

Именно она всё дольше задерживалась на работе.

Осознание ударило её, словно кулаком по почкам.

Она не боролась за их отношения. По крайней мере, не так, как до того, как Рон начал играть.

Проще было убеждать себя, что она по-прежнему сидела за столом, выложив перед ним все карты. Но это было не так, правда?

Карты всё ещё оставались у неё в руке, прижатыми к груди.

Она была готова сбросить их.

Гермиона больше не могла блефом поддерживать эти отношения. Возможно, ошибкой было сводить их к вееру хлопковой бумаги белого, чёрного и красного цветов, а все собственные усилия представлять в виде растущих стопок фишек.

Рон уговорами заставлял её вновь и вновь делать ставку, а затем сгребал всё себе.

И всё же она продолжала играть.

Как понять, когда пора встать из-за стола?

Гермиона отступила в угол, заваленный луком.

— Что такое?

— Утром мы не закончили разговор. Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

Её слова прозвучали горько:

— Я уже сказала, что не в порядке. Но сейчас не время и не место это обсуждать.

— Знаю. Послушай, мне действительно жаль, хорошо? Мне вообще не следовало играть против Малфоя. Я просто увлёкся, — сказал он, запуская пальцы в волосы. — Когда он сел за стол, я подумал: наконец-то смогу поставить этого мерзкого хорька на место. Наконец-то он расплатится. Ты ведь помнишь всё, что он сделал? Мадам Розмерта? Кэти Белл?

— Разумеется, помню.

Кто мог забыть их однокурсницу, зависшую в воздухе с окоченевшим, как у мертвеца, телом и спутанными волосами, которые трепал шотландский ветер?

Однако Гермиона не забыла и то, как после суда Малфой опустился на колени перед Кэти.

Не обращая внимания на толпу репортёров и членов Ордена, он распростёрся у её ног.

Кэти замешкалась, но не ушла. Неподвижно стояла над ним, пока зал суда погружался в тишину в ожидании второго приговора за день. Затем протянула дрожащую руку, коснулась плеча Малфоя, сжала его — и резко отвернулась от нескончаемого потока вопросов и вспышек камер.

Кэти начала новую жизнь в Америке. Насколько Гермиона знала, теперь она профессионально тренировала команду по квиддичу.

Рон продолжал разглагольствовать:

— После войны он даже не отсидел. Просто вернулся в Большой зал, будто ничего не произошло. И вот он сидит там с целой горой фишек, а мне хочется лишь увидеть его лицо, когда я всё у него отберу.

После войны они с Гарри до хрипоты объясняли Рону, почему дали показания в защиту Малфоя, однако тот всё равно время от времени вытаскивал эту историю наружу.

Если Гермиона бережно взращивала свои обиды, то Рон держал собственные на аппарате жизнеобеспечения, не оставив распоряжения об отказе от реанимации.

В конце концов Гермиона просто перестала обсуждать с ним всё, что касалось войны.

— Правосудие не вершится за покерным столом, Рон.

— Да. Не нужно читать мне лекцию. Я усвоил урок.

Она глубоко вдохнула.

— Правда?

— Чёрт возьми. Я усвоил его в ту же секунду, когда дверь закрылась, оставив тебя наедине с Малфоем. Ты самый важный человек в моей жизни, Гермиона. Я не могу видеть тебя такой и знать, что ты сделала…

— Я не солгала, когда сказала, что он меня не тронул. Я не занималась с ним сексом.

Рон застыл.

— А как же Обет?

— Мы его исполнили, — ответила она, доставая из расшитой бисером сумочки документ на «Нору». — По условиям Обета я должна была провести ночь в его постели. Достаточно просто. Мы лишь спали.

Ей показалось, что в глазах Рона мелькнуло сомнение, но, возможно, это была игра света.

— Слава Мерлину. Меня от одной мысли тошнило, — сказал он, забирая протянутый документ. — Я сразу отправился домой, заказал еду навынос и всю ночь не сомкнул глаз. А потом ты вдруг вернулась. Не могу объяснить, но ты выглядела иначе.

Гермиона определённо чувствовала себя иначе.

Рон это заметил или лишь переносил на неё собственное чувство вины?

Он сложил документ и сунул в задний карман.

Гермиона ждала, что Рон поблагодарит или хотя бы улыбнётся ей, но тот смотрел куда-то в пол.

— Тебе нужна помощь, Рон. Такое не должно повториться.

— Ты правда думаешь, что я ещё раз заставлю тебя пройти через подобное?

Он по-прежнему не смотрел на неё, и это раздражало.

— Дело не в этом. — Гермиона сжала переносицу. — Ты попадаешь в ситуации, когда…

— Меня же отстранили на следующие шесть месяцев, верно? Никаких ситуаций не будет. Обещаю.

Рон всем телом обмяк, привалившись к полке за спиной.

От напряжения вокруг его глаз и губ у Гермионы дрогнули губы. Она уже не помнила, когда он в последний раз обещал прекратить играть.

Лишь время покажет, сдержит ли он слово.

Но она должна была дать ему возможность попытаться.

Правда?

— Хорошо.

— Я найду способ вернуть документ родителям. И мы двинемся дальше, да?

Ещё одна раздача, — подумала Гермиона.

— Ты должен бросить. Я серьёзно.

Что бы Рон ни собирался ответить, это осталось неизвестным, потому что Перси распахнул дверь.

— Так и думал, что найду вас здесь, — произнёс он со своей неизменной самодовольной улыбкой. — Ужин готов.

Гермиона понимала, что сравнивать не следовало, однако ужин в «Норе» с Роном и его семьёй очень отличался от ужина в «Серпенти» с Драко.

С Малфоем, — поправила она себя.

Ужина с Малфоем.

Еда была ничуть не хуже, а возможно, даже лучше. Сочное мясо приготовленной Молли курицы само отходило от костей; овощи — тушёные, жареные и размятые в пюре — были безупречны, а хлеб буквально таял во рту Гермионы.

Десерт всё ещё находился в духовке, и комнату наполнял аромат яблок, масла и корицы.

Но общество за этим столом разительно отличалось.

Рон не положил еду сначала ей.

Не заметил, что её бокал опустел.

Не отодвинул стул и не обратил внимания, что она почти не ела.

Хуже того, бо́льшую часть ужина он едва на неё смотрел, целиком занятый разговором с Молли.

Флёр помогала детям есть, а мужчины обсуждали дела. Джинни, как и обещала, вернулась, но сидела на противоположном конце стола. Она бросила на Гермиону сочувственный взгляд. Как младший и единственный ребёнок женского пола в семье Уизли, Джинни понимала, каково это — чувствовать себя чужой среди своих.

Когда ужин подошёл к концу, Флёр без просьб поднялась, чтобы помочь убрать со стола. Молли протянула руку за спинкой стула и ласково сжала ладонь невестки.

Рон проследил за этим жестом, а затем опустил взгляд на пустую тарелку.

Молли сидела с другой стороны от сына. Заметив его явное уныние, она решила, что он остался голодным.

— Ты ещё хочешь есть, Ронни? Почему сразу не сказал? Я мигом приготовлю тебе что-нибудь ещё…

— Нет, э-э… то есть нет, спасибо, мам. Ужин был великолепный. Я наелся.

— Тогда почему ты такой грустный? Не люблю, когда мои дорогие мальчики печалятся.

Джинни закатила глаза.

Гермиона застыла, не донеся бокал вина до губ, когда Рон заговорил:

— Я хочу кое-что тебе рассказать. Может, пойдём в гостиную?

Молли положила салфетку на стол и подалась вперёд.

— Ты знаешь, что в этом доме нет секретов. Говори, я вся внимание.

Рон покраснел и запустил руку в задний карман. Виновато взглянув на Гермиону, он вытащил документ на право собственности на «Нору».

Он протолкнул через стол к Молли старый пергамент, ставший ещё более помятым после пребывания в брюках.

Гермиона увидела, как глаза Молли слегка расширились. Тёплая улыбка, ещё мгновение назад озарявшая лицо, дрогнула и увяла.

Билл, Чарли и Перси поднялись со своих мест и склонились над документом.

В комнате воцарилась напряжённая тишина.

Гермиона опустила взгляд. Ей казалось, что грохот сердца слышал каждый присутствующий.

Вот оно.

Сейчас Рон признается.

Он разобьёт своей семье сердце, но после этого начнётся исцеление. Они сплотятся вокруг него, как когда-то вокруг Джорджа.

Если кто и мог убедить Рона пройти реабилитацию, то только они.

А когда он вернётся…

Они с Роном смогут начать заново.

Стать совершенно другими людьми.

Надежда расправилась в груди, и Гермиона посмотрела на Рона. На его виске выступили капли пота. Должно быть, ему было невероятно тяжело, но она так гордилась тем, что он решил встретить проблему лицом к лицу.

Эта храбрость напоминала ей прежнего Рона — мальчика, который пожертвовал собой во время партии в волшебные шахматы.

Тот Рон защищал её.

Защищал их обоих.

Казалось, он наконец собрался с духом и прочистил горло, готовясь заговорить.

Но стоило Рону снова взглянуть на неё, как Гермиона поняла с такой же уверенностью, с какой знала, что утром взойдёт солнце:

Он собирался солгать.

— Я… я хотел, э-э… расширить семейный бизнес, — выпалил Рон.

В ушах Гермионы зазвенело.

Несколько Уизли одновременно заговорили, перебивая друг друга.

Рон оживился, когда ложь начала пускать корни в воображении его семьи.

— Я отнёс документ в «Гринготтс» и попытался договориться с гоблинами. Хотел узнать, можно ли заложить «Нору», чтобы расширить «Ужастики Умников Уизли».

— Сын, жаль, что ты сначала не посоветовался с нами, — начал Артур.

Он сложил документ и с вполне оправданным сомнением посмотрел на Рона.

Молли отмахнулась от мужа.

— Ох, Рон, мой милый мальчик! Я так тобой горжусь. Какая инициативность! Нам всем так повезло, что ты у нас есть — особенно Гермионе. Боже мой, в последнее время ты действительно взрослеешь и берёшь на себя всё больше ответственности. Что они сказали?

— Э-э, они сказали… Ну…

Рон замялся.

В разговор вмешался Джордж:

— Уверен, они сказали, что сейчас не лучшее время. Учитывая экономику и всё прочее.

— Лучше пока оставить всё как есть, — мудро кивая, добавил Перси.

Он выразительно посмотрел на Джинни. Из всей семьи только она действительно пыталась уйти и заняться собственным делом, и Мерлин упаси её когда-нибудь об этом забыть.

Рон с энтузиазмом ответил:

— Именно это они и сказали. Как ты догадался?
— Главное, что ты попытался, — успокоила его Молли. — Кроме того, мы всегда можем увеличить кредитную линию в «Гринготтсе». Незачем оформлять ипотеку, особенно если учесть, что однажды этот дом, скорее всего, достанется тебе. Мы ведь не хотим, чтобы ты погряз в долгах.

Гермиона едва не рассмеялась, но в последний момент превратила смех в кашель. Рон несколько раз хлопнул её по спине, и кашель едва не перешёл в рвотный позыв.

Ещё несколько часов назад она больше всего на свете хотела, чтобы он её утешил.

Теперь же ей хотелось, чтобы он никогда больше к ней не прикасался.

— Спасибо, мам.

На лице Рона не отразилось ни капли вины. Напротив, от незаслуженной похвалы голубые глаза засияли ещё ярче.

Что он сказал в кладовой? Что найдёт способ вернуть документ родителям?

Гермиона решила, что в худшем случае он незаметно подбросит его обратно в кабинет Артура, а в лучшем — расскажет правду. Но прежде Рон не подавал никаких признаков подобной зрелости, так с чего она взяла, что теперь всё изменится?

Способ он действительно нашёл.

Такой, благодаря которому сам вышел сухим из воды, благоухая розами. Никто не заглянул под цветок и не увидел, что клумба полна дерьма.

— Знаешь, вы с Гермионой всегда можете переехать сюда, — продолжила Молли. — Места предостаточно, а наш камин напрямую связан с Министерством. Тебе станет гораздо проще добираться на работу, Гермиона, что, уверяю, будет просто необходимо, если ты решишь продолжать работать во время беременностей.

От одной мысли о том, чтобы родить ребёнка от Рона, Гермиону затошнило, хотя когда-то это было темой множества её мечтаний.

Сейчас он вызывал у неё отвращение.

Как он мог так лгать собственной семье?

— Вообще-то я подумываю уйти из Министерства, — сказала Гермиона и одним глотком допила пино.

— В магазин? — спросил Билл.

— Нет, в благотворительную организацию.

Рон рубанул ладонью по горлу.

— Огромная потеря в зарплате.

— Я веду переговоры.

В комнату вплыла Флёр, собиравшая детей перед сном.

— Если кто и сможет договориться, то только ты, Гермиона, — произнесла она с мягким французским акцентом. — Ты выполняешь очень важную работу и заслуживаешь… как это говорится… соответствующего вознаграждения.

Гермиона благодарно улыбнулась и невольно заметила, как Билл поднял младшую дочь, посадил себе на плечи и вышел из комнаты, чтобы помочь жене.

— А я слышу лишь то, что мне придётся довольствоваться уже имеющимися внуками, — сокрушённо произнесла Молли.

— Я хочу детей, — сказала Гермиона, а затем понизила голос до шёпота: — Очень сильно.

— Сначала Гермиона хочет выйти замуж, — пояснил Рон.

Это не было защитой.

Он говорил о её желании вступить в брак так, словно оно служило какой-то отговоркой, хотя прекрасно знал, что Гермиона хотела получить предложение именно от него.

Какой бы современной ведьмой она ни была, в душе Гермиона оставалась романтиком. Ей хотелось, чтобы будущий супруг опустился на одно колено, взял её за руку и, возможно, произнёс несколько слов, прежде чем задать главный вопрос.

На Капри всё это казалось вполне возможным.

Они с Роном шли на закате по мокрому песку, держась за руки, а его белая рубашка развевалась на ветру. Он остановился и посмотрел на неё с нежной улыбкой.

Тогда он был так открыт перед ней.

Перед любовью.

Но нахлынул прилив и смыл всё без остатка.

Они вернулись в квартиру, к работе и повседневным привычкам.

И вот Гермиона проводила очередной воскресный вечер, который уже никогда не вернёт, слушая, как несостоявшиеся родственники предают её мечты огню.

Боги, как же ей хотелось уйти.

Лишь невероятное самообладание мешало схватить Рона за ухо и оттащить к камину.

Перси фыркнул:

— Я бы не рассчитывал ни на свадьбу, ни на детей.

Чарли что-то прошипел ему, но Перси не проявил даже тени раскаяния. Артур неловко поёрзал на стуле.

— Может, перестанете нападать на Гермиону? — спросила Джинни. — Поженятся они с Роном или нет, заведут детей или нет — это их личное дело. Мам, мне показалось или сегодня подливка была ещё вкуснее обычного? Ты добавила что-то новое?

Рон не позволил сменить тему.

— Я готов жениться на Гермионе хоть завтра. Я готов ко всему: к браку, детям — ко всему сразу.

Молли ахнула и принялась шарить рукой, пока не нашла ладонь Артура.

— Рон! Ты делаешь предложение?

Она выглядела гораздо сильнее обеспокоенной, чем обрадованной.

Гермиона отодвинулась от стола и поднялась на дрожащих ногах.

— Нет, не делает. А даже если бы делал, я бы отказала.

Почти все сидевшие за столом изумлённо раскрыли рты, но никто не был настолько потрясён её поступком, как сама Гермиона.

Она не собиралась вставать.

Не собиралась говорить то, что думала.

Но что-то изменилось, хотя Гермиона ещё не понимала, что именно.

В ней вновь разгорелась частица прежнего пламени, и она не позволит ему угаснуть, даже если ради этого придётся обратить в пепел всё на своём пути.

Она не сбрасывала карты.

Это было нечто совсем другое.

Первым заговорил Джордж:

— Но ты годами намекала!

Боги, неужели все знали, насколько сильно она хотела стать Уизли?

— Да, намекала, — признала Гермиона.

Она прижала ладони к бёдрам, впиваясь пальцами в мягкую плоть.

— Но он не готов. Прости, Рон, но это так. Твоя мать делает за тебя почти всё, и ты не виноват, что тебя так воспитали, но сколько можно? Ты уже не младенец. Тебе двадцать семь лет.

— Для матери дети навсегда остаются младенцами, Гермиона, — вмешалась Молли.

Гермиона стиснула зубы.

— Дело не только в этом. Мы постоянно закапываем проблемы, говорим каждый о своём — если вообще разговариваем. И я признаю свою вину. Знаю, что в последнее время провожу на работе больше времени, чем дома. Но сегодня утром я хотела с тобой поговорить, Рон, а ты от меня отмахнулся. Ты так переживал из-за ужина, что не пожелал меня выслушать, хотя я сказала, что после вчерашнего мне необходимо время. Ты мог хотя бы выслушать. Ты даже не дождался меня — ни прошлой ночью, ни сегодня днём. Ты постоянно уходишь, Рон. Даже когда смотришь прямо на меня, ты словно меня не видишь. Ты ищешь выход.

Рон вскочил, и его лицо с каждой секундой становилось всё краснее. Он ударил кулаком по столу, заставив Джинни вздрогнуть.

— Во-первых, я тебя вижу. Вижу каждый день. И слушаю тоже. Мы буквально разговаривали перед ужином. Но бо́льшая часть того, что ты в последнее время мне говоришь, — просто список требований. И ты постоянно добавляешь новые. Я каждый день прыгаю через обручи, думая, что вот-вот приближусь к той улучшенной версии себя, которую ты придумала.

— Рон, это несправедливо, — сказала она, но он продолжил:

— Я много работаю. И в магазине, и на сеансах психотерапии вместе с тобой. Но дома я тоже начинаю чувствовать себя как на работе.

Он замолчал и вытер уголок рта, куда попала слюна.

— А прошлая ночь? Разве так уж плохо, что я не хочу о ней слышать? Мы можем обсуждать её часами, но, наверное, гораздо полезнее просто выкинуть всё из головы. Я подумал, что время с семьёй поможет. Ты правда обвиняешь меня в том, что я хотел окружить тебя людьми, которые тебя любят?

— Ты вовсе не это делал! Ты просто пытаешься сохранить лицо! Если хотел, чтобы я побыла с любящими меня людьми, почему мы не отправились к моим родителям?

— Потому что… потому что… Я просто хочу прийти сюда, спокойно поужинать и ни о чём не думать! Рядом с тобой мне приходится постоянно думать, Гермиона. Ты… Я люблю тебя, но отношения с тобой требуют слишком много сил.

Никто не произнёс ни слова.

Гермиона не могла посмотреть ни на Рона, ни на Молли, ни на кого-либо из остальных Уизли.

— Возможно, ты прав. Возможно, со мной действительно слишком сложно. Я навсегда останусь чужой. Может, вы и не называете меня грязнокровкой…

Молли театрально ахнула, услышав оскорбление.

— Но я не одна из вас. Я не гожусь в Уизли. Даже если бы мы поженились, Рон, я навсегда осталась бы недостойной: женщиной, которая водила тебя за нос, недостаточно делала для тебя, нашего дома или наших воображаемых детей.

Гермиона глубоко вдохнула.

На этот раз по-настоящему очищающе.

— Хотя на самом деле недостаточно делаешь ты. Это ты водил меня за нос. И это ты меня недостоин.

— Гермиона…

Рон протянул руку — резко, словно собирался её встряхнуть.

Она отшатнулась, как он отшатнулся от неё этим утром.

Гермиона понимала, что унизила его перед семьёй, но начинала думать, что он этого заслуживал.

— Прости, Рон. Думаю, им следует узнать правду. Настоящую причину, по которой ты забрал документ.

Она обратилась ко всем присутствующим:

— У Рона проблема. Он зависим от азартных игр. По выходным он уходит из дома и проигрывает за покерными столами бо́льшую часть зарплаты.

Вот и всё.

Теперь она действительно это сделала.

Остатки самообладания Рона мгновенно испарились.

— Ты не имела права им рассказывать!

Гермиона, которой уже нечего было терять, указала на мятый пергамент.

— Этот документ сейчас находится у вас, а не у Драко Малфоя, только благодаря мне.

Артур недоумённо нахмурился.

— Драко Малфой? Он работает в «Гринготтсе»?

— Рон не ходил в «Гринготтс». Он пошёл в казино.

— Этого не может быть, — сказал Чарли.

Перси и Джордж тоже отказывались верить.

Молли обхватила себя рукой Артура за плечи. Её лицо приобрело цвет тушёных помидоров, поданных к ужину.

Джинни встала по другую сторону от Рона, уперев руки в бока.

— Так вот куда ты убегал по выходным.

— Он поставил ваш родовой дом в карточной игре, проиграл его, а затем умолял меня вернуть его вам. И я вернула — ценой огромной личной жертвы.

Гермиона уже не могла остановиться. Мерзкие признания продолжали изливаться из неё, словно вода из отравленного колодца.

Рон с грохотом опрокинул стул.

Гермиона никогда не видела его настолько разгневанным — даже когда медальон Слизерина показывал ему видения её с Гарри.

— Огромной личной жертвы? Ты же сказала, что не трахалась с ним!

А затем он направил на неё палочку.

Всё произошло в одно мгновение.

Молли закричала что-то о выражениях и приличиях.

Артур оцепенел от ужаса.

Перси потерял сознание.

Джордж перепрыгнул через стол и оттащил Рона в угол, а Чарли применил «Инкарцеро», опрокинув буфет с фарфоровой посудой.

Джинни пискнула и метнулась к Гермионе, уворачиваясь от искр заклинания.

В комнату ворвался Билл с палочкой наготове, громко возмущаясь, что его дети пытаются уснуть.

Связанный чарами Чарли, Рон сполз по стене.

— Как ты могла, Гермиона?

Все рыжеволосые головы в комнате разом повернулись к ней в ожидании ответа.

Сама Гермиона испытывала странное спокойствие, словно стояла в центре урагана.

Она шагнула к Рону.

Молли с пронзительным криком бросилась к сыну.

Гермиона подняла пустые руки ладонями к Рону — универсальный жест капитуляции. Молли и её представление она проигнорировала.

— Рон, я собираюсь прогуляться по саду. Если захочешь пойти со мной, поговорить и действительно меня выслушать — можешь. Но ты должен знать: что бы ты ни решил и что бы ни сказал, между нами всё кончено. Когда я уйду отсюда, то сменю замки, защитные чары и доступ через камин. Наши отношения закончены.

Чарли освободил брата, и Молли накрыла ладонями его руки.

Рон оглядел семью и шмыгнул носом. Его лицо покрылось красными пятнами и блестело от слёз.

— Думаю, я останусь здесь.

— Хорошо, — сказала Гермиона, приказывая голосу не дрожать. — Я пришлю твои вещи на этой неделе.

— Рон, я не знаю, что с тобой происходит, но об этом мгновении ты будешь жалеть до конца жизни, — всхлипнула Джинни.

По её лицу текли слёзы.

— Пойдём, Гермиона. Я прослежу, чтобы ты благополучно добралась домой.

— Джиневра… — начала Молли.

— Перестань, мам. Пусть уходит, — вмешался Билл, качая головой.

Остальным членам семьи он сказал:

— Нам нужно многое обсудить.

Гермионе следовало двинуться с места, выйти за дверь, но ноги не слушались.

Она так долго хотела, чтобы Уизли наконец открыли глаза и увидели, что происходило с их младшим сыном.

Теперь они собрались вокруг него в композиции, словно сошедшей со сцены Вест-Энда, развернувшись к Гермионе как к зрителю. В свете свечей на их лицах сменялись сложные чувства: тревога смешивалась с горем, страдание — с любопытством.

— Я не стану сидеть здесь, пока вы обсуждаете меня так, словно меня нет, — сказал Рон и отряхнул брюки, будто намеревался подняться.

Молли потянула его обратно.

Она прижала голову сына к плечу.

— Мы не станем ничего обсуждать. Сейчас все отправятся спать. Твоя комната осталась в точности такой, какой ты её оставил. Я только вчера постирала постельное бельё. А завтра приготовлю на завтрак всё, что ты любишь.

— И вы просто притворитесь, будто ничего не случилось? — недоверчиво спросила Джинни.

Гермиона потянула её за рукав.

— Всё в порядке, Джин.

Она не знала, кого пыталась успокоить — Джинни или саму себя.

Следовало догадаться, что Молли прекратит разговор.

— Нет. Ничего не в порядке. Совсем ничего.

— Давай просто уйдём.

Гермиона вышла с высоко поднятой головой, держа Джинни за руку и испытывая странную, но знакомую боль человека, покидающего место, которое когда-то значило для него очень многое, и понимающего, что вернуться сюда уже никогда не сможет.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

9 из 26