Глава 17: Глава 17
Глава 17
1373
0
Гермиона едва не выронила ключи.
Рон Уизли — с лохматыми волосами, в одной из своих старых квиддичных форм — стоял в тускло освещённом коридоре у двери её квартиры. В одной руке у него дрожала зажжённая сигарета, а искренний взгляд пронзал Гермиону насквозь.
— Я не хотел тебя напугать, прости. Просто… Я надеялся, что мы сможем поговорить.
— С чего… — начала она, затем прочистила горло. — С чего ты взял, что я захочу с тобой разговаривать?
— Я и не говорил, что ты захочешь. Просто надеялся.
Он виновато стряхнул пепел прямо на пол.
— Я уезжаю, Гермиона. Портключ сработает через десять минут.
У неё перехватило дыхание.
— В реабилитационный центр?
— Да. Я решил поехать. Всё уже оплачено, и место вроде нормальное. Никогда не бывал так далеко от дома, но… Да. Я еду.
Гермиона остолбенела.
Разумная часть её сознания, конечно, понимала, что это хорошая новость, но Гермиона ожидала услышать её от Гарри или Джинни. Одно дело — слушать рассказы зависимых на встречах «Ал-Анона», и совсем другое — когда зависимый из твоей собственной жизни подкарауливает тебя у квартиры, которую вы когда-то делили.
Он ждал, что Гермиона его обнимет?
Поздравит с тем, что он наконец решил разобраться с зависимостью, разрушавшей жизнь всех вокруг?
Пальцы крепче сжали ключи, а в животе вспыхнула обжигающая ярость.
Ей следовало просто его проклясть.
Он ведь заслуживал, разве нет?
Стоило Гермионе захотеть — и через две секунды она выхватила бы палочку из косы и направила на него. Творческим подходом к дуэлям она никогда не отличалась, но недостаток изобретательности с лихвой восполняла скоростью и яростью.
Гермиона принялась подсчитывать его грехи.
Он проиграл «Нору».
Отдал её Драко в обмен на возвращение дома.
А потом солгал об этом семье — семье, которую Гермиона когда-то считала продолжением собственной.
Он имел наглость заявить, что с ней слишком много хлопот, хотя именно она одна работала над тем, чтобы сохранить их отношения.
Но самое непростительное — он впустую потратил её время.
Гермиона пыталась оставить всё это позади и проявить благородство. Ради Мерлина, она даже пощадила его в прессе. Но теперь Рон стоял перед ней, жалкий как никогда, и игнорировать пульсировавший в венах гнев стало намного труднее.
Цирцея, да она прямо сейчас могла применить к нему «Аваду».
Голубое пламя вспыхнуло красным, магия закипела под кожей. Гермиона поспешно накрыла татуировку ладонью.
— Что у тебя с рукой?
— Ничего. Я сделала татуировку.
Он вскинул обе брови.
— Ясно. Можно войти?
— Нет, — настолько быстро ответила Гермиона, что Рон заметно оскорбился.
Хорошо.
Теперь была его очередь потерять равновесие.
— Там кто-то есть? Защита ощущается иначе.
— Не твоё дело, — ощетинилась она.
Рон примирительно поднял руки.
— Конечно, конечно.
Не успев осознать, что делает, Гермиона скрестила руки и позволила эмоциям говорить за неё:
— Я тебе ничего не должна и уж точно не обязана рассказывать о своей жизни или оправдывать собственный выбор. Но, чтобы ты знал, я кое с кем встречаюсь. Всё только начинается, и он замечательный. Он обращается со мной как с принцессой, действительно любит делать мне куннилингус, я, скорее всего, в него влюблена, и мы вот-вот отправимся вместе в отпуск. Поэтому, если это твоя последняя отчаянная попытка вернуть меня, у тебя ничего не выйдет и тебе лучше просто… Не знаю, выйди на улицу и жди свой портключ, потому что я заслуживаю лучшего, и наконец-то я это получила, и я не позволю тебе всё испортить!
Её пронзительный голос эхом разнёсся по лестничной клетке, а от кожи с треском срывались магические искры.
Гермиона тяжело дышала.
Глаза Рона расширились.
— Эм… Ладно. Ничего себе.
— Вот именно. Ничего себе, — ответила Гермиона, надеясь, что выглядит скорее гордой, чем смущённой из-за того, что выболтала интимные подробности о своей несерьёзной… связи?
Кем бы они ни были друг другу.
Драко постоянно твердил, что между ними нет ничего серьёзного, и Гермиона вторила ему, однако это выражение быстро приближалось к семантическому насыщению: чем чаще они его повторяли, тем меньше смысла в нём оставалось.
Но сейчас она не могла слишком долго об этом размышлять: Рон всё ещё стоял перед ней, ожидая продолжения.
— И?.. — подтолкнул он.
— Не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Желать тебе удачи кажется несколько извращённым.
Рон бросил сигарету на пол и раздавил подошвой потрёпанного кеда.
— Слушай, можешь ничего не говорить, если не хочешь. Я просто пришёл попрощаться и… Не знаю, извиниться. Ты это заслужила. То есть я действительно… Борода Мерлина, Гермиона, ты была моей лучшей подругой, наверное, любовью всей моей жизни. Я знаю, что теперь для тебя ничего не значу — и не должен, — но подумал, что, может быть, мы хотя бы сможем… Не знаю, поставить точку? Я не знаю, насколько уезжаю, и…
Гермиона слегка смягчилась, увидев, каким жалким он выглядел.
Как ей вообще мог когда-то нравиться этот мужчина?
Рон не заслуживал возможности поставить точку, но она не отказалась бы услышать извинения. Он уже был здесь, и, возможно, когда-нибудь Гермиона порадуется тому, что хотя бы попыталась проявить великодушие.
— Хорошо.
— Да?
— Да, — вздохнула она, проклиная собственную добросердечность. — Так ты теперь куришь?
— Не могу сказать, что мне нравится, но сигареты помогают держаться подальше от игровых столов, — признался Рон.
Он снова провёл кедом по раздавленному окурку, размазав его по приветственному коврику грязно-серой полосой.
— Я всё ужасно испортил. Нас.
— Да, испортил, — кивнула Гермиона, вспоминая все ночи, проведённые в одиночестве — на работе или дома, — когда они оба избегали разговора, который давно требовалось провести.
Она недостаточно уважала себя, чтобы сделать необходимое.
— Но я тебе это позволила. Перестала бороться, начала спать на диване. Наверное, читала тебе нотации чаще, чем твоя мать.
— Не говори так. Ты давала мне все возможности, любой удобный случай… Когда пыталась вернуться с работы пораньше, когда записала нас к семейному психологу, когда спланировала ту поездку на выходные…
В памяти снова подняли уродливые головы неприятные воспоминания.
Гермиона вспомнила все случаи, когда Рон признавал наличие проблемы и выражал ровно столько сомнений, чтобы у неё срабатывал рефлекс утешить его и начать всё с чистого листа — на ночь, на неделю, на любой срок, пока длилось очередное перемирие.
Она искала способы лечения.
Делала первые звонки.
Записывала его на приём.
Предпринимала всё возможное, чтобы подтолкнуть Рона вперёд.
Гермиона видела, как терпит неудачу, взвалив на себя его зависимость, но всё равно не могла остановиться. Она вздрагивала, чувствуя, как неправильность происходящего заползает под кожу, поднимается по позвоночнику и выглядывает из-за плеча. Тогда Гермиона расправляла плечи и загоняла её обратно, но та лишь опускалась к основанию позвоночника и выжидала до следующего раза, когда Рон становился достаточно уязвимым, чтобы в три часа ночи забраться под тонкие простыни шаткого раскладного дивана и прошептать, что у него проблема.
День за днём он снова делал свою проблему её проблемой.
— Какая именно поездка? — горько рассмеялась Гермиона. — Я пыталась столько раз.
— Знаю. И я понимал, чем были все эти возможности. Я не идиот. Просто их игнорировал. Думал, ты всегда будешь рядом, а значит… Не знаю. На всё остальное потом ещё найдётся время.
— Мы молоды, но не настолько. А я уже очень давно знаю, чего хочу. Я говорила тебе, Рон. Я хочу семью.
Внизу живота болезненно кольнуло.
Гермиона снова откладывала свою мечту.
И ради чего?
Ради несерьёзных отношений?
Несерьёзные. Несерьёзные, несерьёзные, несерьёзные…
Возможно, если повторять это достаточно часто, ей удастся притвориться, что ей не больно. После всего, что они с Драко сказали и сделали прошлой ночью, для Гермионы их связь уже никогда не смогла бы стать несерьёзной — если вообще когда-либо была такой.
Рон достал из заднего кармана наполовину пустую пачку сигарет.
— Я тоже хочу семью. Когда-нибудь. Но ты заговорила об этом, когда мы встречались всего год, и для меня это было слишком рано. А ты продолжала возвращаться к этой теме, и я не знал, что ещё сказать. Я был не готов. Да чтоб меня, я и сейчас не готов.
Гермиона решила сделать рану ещё глубже.
— Ты просто недостаточно меня любил?
— Нет, нет. Я любил тебя, ясно? Но у нас отняли юность. У меня отняли юность, Гермиона. Мне не нужно напоминать тебе, что была война и мой брат погиб.
— Верно, — холодно ответила она. — Не нужно. Потому что я всё это время была рядом. До войны, во время неё и после. Я была здесь.
— Дело не в тебе, — прошептал он, запрокидывая голову и прислоняясь затылком к стене. — Ты никогда не была виновата, понимаешь? Прости меня. Мне так чертовски жаль. Прости, что я такой. Я просто хочу всё вернуть.
— Не тебя. Я понимаю, что эта метла уже улетела. Всё остальное.
— О чём ты говоришь?
— Настоящий седьмой курс. Без странного восьмого года, без восстановления всего разрушенного. Последний год в квиддичной команде. Мы стольким пожертвовали — и ради чего? Ради ордена Мерлина? Не пойми неправильно, я рад, что мы спасли мир. Но мы были детьми. На нас взвалили слишком многое. А моя семья… Тебе вернули родителей, и я этому очень рад, хотя теперь они меня наверняка ненавидят. Но нам никогда не вернут Фреда. Он погиб при взрыве. Как же уныло — на грёбаной магической войне погибнуть при обычном взрыве. Какая нелепая, бесславная смерть. Я даже не мог убить ублюдка, который его прикончил. Мне оставалось лишь разнести на куски груду камней.
Он рассмеялся, но смех прозвучал пусто.
— Мне некуда деть это… Это… Это чувство. Оно хуже горя. А походы к какому-нибудь мозгоправу-целителю ничего бы не изменили, но тебе я сказать этого не мог. Джордж не хочет разговаривать, Джинни теперь постоянно где-то пропадает. А потом я нашёл казино. Карточные игры. Я уже тогда понимал, что это неправильно, но просто не хотел смотреть правде в глаза. Я бы всё отменил. Никогда не переступил бы порог этого места, если бы знал, чем всё закончится.
Его слова были настолько искренними и обнажёнными, что Гермиона с трудом подавила желание пересечь коридор и встать рядом.
Даже после нескольких недель разлуки мысль о том, что они больше не могут положиться друг на друга, казалась чуждой.
— Я знаю. Но изменить произошедшее невозможно. Никому из нас.
— Я просто не понимаю, почему всё это должно было случиться именно с нами.
Гермиона понимала: Рон говорил не только о войне.
Почему они распались, когда стольким друзьям удалось построить вместе счастливую жизнь?
Гарри, переживший в юности больше боли и опасностей, чем кто-либо должен пережить за всю жизнь, обрёл семейное счастье рядом с Тео. Может быть, им удалось оставить произошедшее позади именно потому, что во время войны они находились по разные стороны и были вынуждены сознательно преодолеть прошлое.
Рон, очевидно, так и не двинулся дальше.
Но и Гермиона не двигалась — до недавнего времени, пока Драко не передал ей семейную магию, а она не впустила её в себя.
Кошмары исчезли.
Больше никаких егерей.
Никаких лесов, полных узловатых деревьев, тянущих к горлу тонкие ветви.
Гермиона оставила прошлое позади.
Но никогда его не забудет.
— Ты помнишь лес? Когда ты нас бросил?
Гермиона тогда цеплялась за Гарри, пока ветер завывал и трепал брезентовую палатку. Каждый раз, когда ломалась ветка, она боялась за их жизни.
Рядом с Роном она чувствовала себя в безопасности. Он делил с ними бремя шипящего медальона Слизерина, стоял на страже, пока Гарри безучастно крутил ручки радиоприёмника.
А потом ушёл.
Бросил их.
Бросил её.
Гермиона часами звала его по имени.
Плакала, пока не уснула.
Рон всегда убегал.
— Да. Помню, — сказал он, и Гермиона увидела, как Рон внутренне готовится к удару.
— Я уже тогда должна была всё понять. Должна была предвидеть, к чему это приведёт.
Он откинул крышку сигаретной пачки, достал одну сигарету и пробормотал заклинание, чтобы её зажечь.
— Не вини себя. Мерлин, ты всегда так делаешь.
— Что именно?
Рон пожал плечами и затянулся.
— Превращаешься в эту… эту… мученицу! Это чертовски глупо, а ты никогда не была глупой. Ты самая умная ведьма из всех, кого я знаю, и мне больно видеть, как ты себя терзаешь. Это я всё испортил, ясно? Дело никогда не было в тебе.
Серьёзно?
После всего, что она делала ради него и его семьи, пока они взращивали своё горе, словно живое существо, он называл её мученицей?
Гермиона нахмурилась, но затем пришло осознание.
Возможно, она действительно была мученицей.
В конце концов, разве не приносила себя в жертву ради Рона?
Ради его семьи?
Даже на прежней работе она постоянно ставила чужие потребности выше собственных.
Гермиона едва понимала, как себя вести, когда в ту самую первую ночь в «Серпенти» Драко поставил её на первое место. Да, он не раскрывал карт, но только потому, что хотел, чтобы Гермиона вступила в игру.
Более того — он хотел, чтобы она сражалась.
Прежде чем Гермиона успела ответить, Рон продолжил:
— Если бы ты могла сделать это за меня, то сделала бы. Ты такая. Ты хороший человек, и мне жаль, что я не обратился за помощью раньше. Но теперь я понимаю: мне нужно сделать это самому.
— Что изменилось?
— Я хочу начать всё сначала. Как ты и сказала, вернуться назад невозможно. А реабилитационный центр выглядит действительно хорошо. Он прямо на пляже, и там никто не будет меня знать или осуждать. И деньги уже внесены — на столько времени, сколько потребуется.
— Правда?
Гермионе с трудом верилось, что Гарри и Тео согласились оплачивать лечение Рона неограниченно долго.
— Может быть, немного пространства пойдёт мне на пользу и я вернусь другим человеком. Возможно, даже загорю.
Гермиона закатила глаза и слабо улыбнулась.
— Ты говоришь это каждый раз, когда едешь в хоть сколько-нибудь солнечное место. И каждый раз сгораешь.
— Посмотрим. Я слышал, там солнце другое. А ещё я… э-э… позаботился о том, чтобы мама больше тебя не беспокоила. Все остальные высказали мне всё, что думают о моём ужасном поведении. Поначалу я не хотел ничего слышать и просто позволял ей нянчиться со мной. Какое-то время это даже было приятно. Ну, ты знаешь, какая она. Курица на каждый приём пищи и всё такое.
— Верно, — сказала Гермиона.
По её мнению, курица у Молли никогда не получалась особенно хорошо.
Суховатая, если честно.
— Но потом я начал задыхаться от её заботы и понял, что только братья и сестра любят меня достаточно сильно, чтобы прямо в лицо сказать, какой я мудак. В общем… Да. Я узнал о Громовещателе и предупредил её, что, если она продолжит тебя преследовать, я не приеду на Рождество. Подумал, это должно сработать.
— Спасибо, — ответила Гермиона, теребя ремешок сумочки.
Больше говорить было особенно не о чем.
Он наконец за неё заступился, но сделал это слишком поздно и слишком мало.
Стеклянная крыша над лестницей потемнела. Облако закрыло утреннее солнце, погрузив бледное лицо Рона в тень и придав ему призрачный вид.
Казалось, он исчезал из её жизни сразу в двух смыслах — эмоциональном и физическом.
Из кармана его брюк донеслось тихое жужжание, и Рон уронил сигарету.
Портключ.
— Это за мной, — сказал он, словно Гермиона и без того не понимала. — Я бы сказал, что скоро увидимся, но… Годрик, я совершенно не умею прощаться. Мне правда пора, поэтому я просто спрошу: есть ли хоть какой-нибудь шанс, что мы сможем расстаться как… Не знаю… В каком-то смысле друзья?
На раздумья у Гермионы оставалось одно сердцебиение.
Она подумала о Гарри.
О Драко.
О рукопожатиях, которые могли бы состояться.
Гермиона протянула руку, и Рон её пожал. Его ладонь сжимала её вяло, словно он понимал, что больше не имел над ней никакой власти.
Портключ — тёмно-зелёная фишка для покера, завёрнутая в носовой платок, — вспыхнул, приводясь в действие.
— Прощай, Рон.
Едва войдя в квартиру, Гермиона вызвала дрожащего Патронуса.
— Драко, я дома… Мне… Ты мне нужен.
Боги, что она ему скажет?
Гермиона утверждала, что больше никогда не хочет слышать имя Рона, и всё же не прогнала его. Как Драко отреагирует, узнав, что она осталась наедине с бывшим? Сочтёт ли это серьёзным предательством доверия — особенно после того, как прошлой ночью позволил себе быть настолько уязвимым и подарил ей одно из своих немногих «впервые»?
Она прижала ладонь к животу, в котором всё скручивалось от жуткого страха.
Гермиона не могла потерять Драко.
Только не теперь.
Но должна была быть с ним честна.
Серебристая выдра умчалась прочь, а Живоглот потёрся о ноги, обвивая хвостом её икры, словно мог удержать хозяйку на ногах, пока не появится Драко. Голубое пламя на руке вернулось к обычному васильковому оттенку, однако Гермиона продолжала дрожать от тревоги и мерить шагами кухню.
Мысли лихорадочно метались.
Если Рон больше не играл, откуда у него взялась фишка для покера? Гермиона заметила её лишь мельком, но та выглядела как фишка из «Серпенти».
Разумеется, это было невозможно: Рону запретили там появляться.
Может быть, он нашёл её среди своих вещей? Гермиона ведь не сама всё разбирала. Возможно, Джинни или Гарри обнаружили фишку и, не желая причинять ей боль очередным напоминанием о зависимости Рона, отдали ему, ничего не сказав.
Может быть, в этом был символический смысл: последняя фишка отправляла его на лечение.
Теперь у Рона появился второй шанс, и только от него зависело, как он им распорядится. Гермиона не думала, что они когда-нибудь снова станут близки, однако радовалась, что расстались по-доброму — хотя бы ради её дружбы с Джинни и Гарри.
Гарри оставался самим собой, но Джинни в последнее время вела себя особенно странно. Возможно, после отъезда Рона они наконец смогут по-настоящему восстановить близость.
Голова Гермионы шла кругом, когда Драко ворвался внутрь сквозь дымящиеся останки того, что прежде было входной дверью. На нём была лишь наполовину застёгнутая белая оксфордская рубашка, от тела исходили волны магии, а прозрачные обрывки защитных чар мерцали, опускаясь на пол, и исчезали с оглушительными хлопками дыма.
Гермиона завизжала.
Живоглот взвыл и умчался в спальню.
— Во имя грёбаного Годрика, Драко, какого хрена?!
Грудь Драко тяжело вздымалась. Он дважды оглядел её с головы до ног, проверяя, нет ли ран, и лишь после этого убрал палочку.
— Ты прислала Патронуса. Он напомнил мне о…
Драко оборвал себя, но Гермиона поняла, что он собирался сказать.
О войне.
Она так волновалась из-за предстоящего разговора, что даже не подумала об этом.
— Твой голос звучал так… Я решил, что ты в опасности.
— Ты совершенно нелепый человек, — сказала Гермиона и разрыдалась.
Дело было вовсе не в том, что он нелеп.
Она просто не справлялась с эмоциями.
Рон, всегда такой пассивный во всём, что касалось её, и Драко, примчавшийся на помощь, словно за ним по пятам гнались трёхголовые адские псы, представляли собой слишком разительный контраст.
Драко пересёк комнату и заключил её в объятия. Он издавал тихие успокаивающие звуки, гладил по спине и незаметно вливал магию в её кожу.
Ему не нравилось, когда Гермиона плакала, но не потому, что он считал слёзы проявлением чрезмерной женственности или эмоциональности.
Ему не нравилось это потому, что он о ней заботился.
Потому что был готов сделать всё возможное, чтобы решить любую её проблему, даже если ради этого придётся выбить дверь.
Осознание ударило Гермиону в живот, словно бладжер:
Драко никогда не убегал.
Разве что к ней.
— Полагаю, дверь за дверь? Ты разбила мою, я выбил твою?
Его попытка пошутить заставила Гермиону зарыдать ещё сильнее.
— Гермиона, — прошептал Драко, и в голосе появился страх. — Гермиона, что случилось?
— Не сердись, — плакала она, вцепившись в его рубашку.
— Я не сержусь. Скажи, что произошло.
— Здесь только что был Рон. Я вернулась домой, а он ждал меня.
Поначалу Драко ничего не ответил, но Гермиона слышала, как бешено колотится его сердце. Когда же он заговорил, голос превратился в смертельно тихое рычание:
— Значит, он сам подписал себе смертный приговор.
— У него был портключ — фишка для покера. Он сказал, что тот сработает через десять минут и что ему просто хотелось поговорить. Сказал, что отправляется на лечение.
— Он назвал место?
Гермиона покачала головой, размазывая тушь по нагрудному карману его рубашки.
— Упомянул пляж, так что, думаю, это тот центр, который нашли Гарри и Тео. Я не знаю названия, а если бы и знала, всё равно бы не сказала. Я не собираюсь становиться одной из тех жён заключённых Азкабана, которым супружеские свидания положены лишь дважды в месяц.
— Ты делаешь слишком много предположений, принцесса, — усмехнулся Драко.
Гермиона покраснела сквозь слёзы.
— С чего ты взяла, что меня поймают?
К её облегчению, ни один из них не обратил внимания на то, что в этом воображаемом сценарии она назвала себя его женой.
— Я просто совершенно не ожидала его увидеть. Теперь он курит, — продолжила Гермиона, брезгливо морща нос. — И я не ожидала, что почувствую себя так… Поначалу я пришла в ярость. Моя татуировка загорелась красным. Я даже не знала, что она на это способна.
Драко произнёс:
— Репаро.
Дверь собралась заново, хотя теперь выглядела не такой прочной, как прежде.
Он приподнял бровь.
— Я тоже не знал.
— Мне казалось, что я способна его убить.
— Кажется, мы уже установили, что убийствами буду заниматься я. И не унывай: если смазать золотом нужные ладони в Визенгамоте, уверен, мы сумеем договориться о двух супружеских свиданиях в неделю.
— Тогда тебе придётся продать яхту. Какая жалость, — сухо заметила она.
— Во-первых, как ты уже неоднократно мне напоминала, я миллиардер, поэтому продавать ничего не понадобится. Во-вторых, ты ещё её не видела, но поверь: ты скорее продашь самолёт, чем «Морского змея». Ты в него влюбишься.
Драко на мгновение замолчал и прочистил горло.
— Прости. Он не должен был сюда приходить. Ему следовало прощаться с Поттером или с кем-нибудь ещё, а не осквернять порог моей ведьмы своим присутствием.
— Я была в бешенстве. Но потом…
Его руки стальными обручами сжимались вокруг неё.
— А потом?
— Потом мы поговорили. Только и всего. И я кое-что поняла о нём и о себе — о той, какой была рядом с ним. Я поняла, что изменилась. Я никогда к нему не вернусь, Драко. Ты должен это знать. Только, пожалуйста, не сердись на меня.
Драко поцеловал её в макушку и произнёс прямо в кудри:
— С чего бы мне на тебя сердиться, принцесса?
— Потому что… Потому что я была с ним наедине.
— И что, по-твоему, я должен почувствовать? Угрозу? — Он презрительно фыркнул. — Ты позвала меня, потому что нуждалась в утешении. Сразу же рассказала, что произошло и что ты при этом чувствовала. Знаешь, о чём это мне говорит? О том, что ты мне доверяешь. С чего мне сердиться, когда именно ко мне ты прибегаешь?
Гермиона немного отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Ты… Что?
— Более того, думаю, ты заслужила награду, — проворковал Драко, обхватывая ладонью её подбородок.
Гермиона опешила.
— Заслужила?
— Хороших девочек ведь награждают, правда? Подумай об этом, — пробормотал он и завладел её губами.
Драко целовал так, словно не провёл за этим занятием последние двенадцать часов.
Словно хотел до конца жизни заниматься только этим.
Словно даже дыхание было пустой тратой времени, если вместо него можно её целовать.
Если он ожидал, что Гермиона сумеет о чём-то думать, пока его рот движется по её губам, то совершенно её не знал. Она была слишком занята тем, что таяла в объятиях, ощущала пряный мужской вкус, принадлежавший исключительно ему, и чувствовала, как его магия вспыхивает в её венах.
— Ты её чувствуешь? — выдохнула Гермиона, оторвавшись ради глотка воздуха. — Магию?
— Да.
Он нисколько не удивился.
— Это часть твоих чар?
— Нет. Чары сосредоточены на твоих потребностях. Основных физических нуждах, но также и на защите. Кроме того, они дают тебе доступ к моей собственности и сейфам. Ко всем остальным активам тоже.
Гермиона резко откинула голову, потрясённая.
— К твоим сейфам? В «Гринготтсе»?
— По всему миру.
— Но я ведь могу забрать всё, что тебе принадлежит. Потратить на… Не знаю. Новую квартиру. «Дукати» для моего Папоч…
Она запнулась и смущённо рассмеялась.
— Прости. Мне действительно пора снова начать называть его папой. Но если серьёзно, Драко, я уже показала, что способна поступать довольно… необдуманно, мягко говоря. Зачем ты дал мне такой доступ?
Он пожал плечами и спрятал ЛЮБОВЬ в карман.
— Связавшись со мной, ты сильно рисковала. Так я подвергаю себя сопоставимому риску. Повышаю ставку, так сказать. Когда речь идёт обо мне, нет ничего, чего ты не могла бы получить. И ничего, чего ты не заслуживала бы.
Драко стоял перед ней совершенно беззащитным, а глаза были самого чистого серого оттенка, какой Гермиона когда-либо видела.
Разумеется, он имел в виду материальные вещи.
Но этот взгляд…
Он заставил ту часть Гермионы, которая желала большего, подняться и запеть.
— Жаль, что мне почти нечего дать тебе взамен, — уныло произнесла она. — У меня даже нет семейной магии.
Брови Драко сошлись к переносице.
— Есть. Поскольку ты маглорождённая, её история не уходит так далеко в прошлое, как у моей, — она начинается с тебя, — но у тебя есть семейная магия Грейнджеров.
Он прикоснулся палочкой к внутренней стороне её запястья и произнёс сложное заклинание.
Наружу вырвалась, казалось, бесконечная толстая лента багровой магии. Она мерцала, обвиваясь вокруг Гермионы и приветствуя её, словно старую подругу.
Затаив дыхание, Гермиона кружилась на месте, следя за дугой собственной магии.
Подобного благоговения она не испытывала с того дня, когда одиннадцатилетней девочкой впервые прибыла в Хогвартс. Никто никогда не говорил ей, что магия — нечто живое.
До получения письма Гермиона считала её проклятием.
В школе осознала всю грандиозность своего дара, но была вынуждена использовать его как оружие.
А здесь, на залитой солнечным светом кухне, магия была просто ею.
Её чистейшей сущностью.
— Она прекрасна, — произнесла Гермиона, продолжая разглядывать сияющую ленту. — Не помню, чтобы видела твою, когда ты наносил мне татуировку.
Драко казался не менее поражённым, чем она.
— Потому что твоя магия намного могущественнее моей.
Он применил заклинание к себе, и из запястья показалась тонкая голубая нить, скорее похожая на пряжу, чем на ленту.
— У меня есть чистокровная родословная и знания о древних обычаях, переданные родителями. Но твоя сила… Это невероятно.
— Как ты определяешь её могущество?
— По толщине и плотности. И по насыщенному красному цвету.
— Тёмно-красный что-то означает?
— Страсть. Когда ты испытываешь сильные чувства, магия отвечает тем же.
Гермиона искоса посмотрела на него.
— А светло-голубой?
— Спокойствие. Я сильнее всего, когда спокоен. В детстве я не умел получать доступ к этой силе, — сказал Драко, переплетая магическую нить между пальцами.
Та нырнула под L, прошла над U, под C и снова поднялась над K.
— И я не видел ценности в спокойствии. Отец ожидал, что меня будет питать та же ненависть, которая принесла известность ему. Хотя, повзрослев, я увидел, что эта ненависть удерживала его в унизительном раболепии. Но со временем я принял спокойствие, и оно наделило меня талантом к Окклюменции и деловой хваткой. Теперь я делаю всё возможное, чтобы создавать пространства и впечатления, помогающие мне сохранять спокойствие.
Гермиона прижала ладонь к сердцу, словно могла унять зарождавшуюся там боль.
Она не представляла, насколько трудно Драко было установить связь с собственной магией — особенно после всего, что произошло в его семье, а затем и с Винсом.
Теперь, когда она знала, что он жаждет спокойствия, многое обрело смысл: минималистичный пентхаус, сдержанная мягкость, потребность в контроле в роли доминанта, сосредоточенного на удовольствии партнёрши.
— Знаешь, — тихо сказала Гермиона, — спокойствие не всегда означает контроль.
С резким хлопком магия Драко втянулась обратно в запястье.
— Я прекрасно это знаю.
Гермиона нахмурилась, но расспрашивать не стала.
— Думаешь, моя магия и была тем красным свечением татуировки?
— Возможно. Вероятно, принятие семейной магии Малфоев создало канал, позволивший тебе теснее соприкоснуться с собственной. Ты сама сказала, что испытывала желание убить. Если это не страсть, то я не знаю, что ею считать.
— А в последнее время я стала меньше бояться. Это твоё спокойствие.
Лицо Гермионы просветлело, и она достала палочку.
— Покажи, как ты её вызвал и как вернуть обратно.
Ей понадобилось лишь несколько минут, чтобы освоиться.
— Значит, магия Малфоев соединилась с магией Блэков и дала тебе спокойствие, — вслух размышляла Гермиона, втягивая багровую ленту обратно. — Интересно, что получилось бы, если бы магия Грейнджеров соединилась с чьей-нибудь ещё.
— Невозможно предсказать, — беспечно ответил Драко.
— Красный — самый могущественный цвет?
— Безусловно.
— А какой встречается реже всего?
Живоглот прервал их, вскочив на столешницу с громким мяуканьем. Его хвост уже гораздо меньше напоминал ёршик для бутылок. Кот подставил голову для ласки, и Драко охотно его погладил, с довольной улыбкой слушая громкое мурлыканье.
— Может, убрать ту раздражающую часть чар, из-за которой ты сходишь с ума, когда нуждаешься в моём… э-э…
Он на мгновение запнулся.
— Члене?
— Я собирался сказать «внимании», но да, раз уж ты выражаешься настолько прямолинейно, — пусть будет мой член.
Гермиона рассмеялась, протягивая ему руку.
— «Внимание». Как аристократично. Ты именно так описал это Тео?
— Тише, — поддразнил он. — Менее могущественным из нас необходимо сосредоточиться, когда мы колдуем.
Движения палочки Драко были точными. Он выделил нужную нить магии, обмотал её вокруг палочки из боярышника и потянул к себе, словно наматывая на катушку.
Гермиона представила его сидящим за письменным столом: как он окунает перо в чернильницу, прижимает к пергаменту и выводит кончиком один изящный завиток за другим.
От вспышки желания она задрожала, и Драко замедлился, осторожно выманивая светло-голубую нить из её запястья и возвращая себе.
— Расслабься для меня, — мягко произнёс он.
Гермиона позволила воздуху наполнить лёгкие, и её окатила ласковая волна спокойствия.
— Вот и всё.
Она прищурилась, разглядывая руку.
— Я не чувствую никакой разницы.
Чувства, которых Гермиона старалась избегать — если не откровенно игнорировать, — по-прежнему упрямо теснились под рёбрами.
Разумеется.
Он устранил лишь магическое проявление её потребности в нём, но не саму потребность.
Не подозревая о её душевном смятении, Драко провёл пальцами по татуировке и бросил на Гермиону пылкий взгляд.
— Возможно, стоит провести испытание. Определить пределы. Просто чтобы убедиться, что эффект действительно исчез.
Гермиона с готовностью ухватилась за предложенное отвлечение.
— О, тебе бы это понравилось.
— А тебе нет? — усмехнулся он.
Живоглот, убедившись, что никаких лакомств не получит, изобразил полукниззловскую версию закатывания глаз и поспешно удалился.
Гермиона принялась игриво расстёгивать рубашку Драко, а затем обвила его руками. Она наслаждалась прикосновением обнажённой кожи под ладонями, поглаживая напряжённые мышцы спины.
— Как бы заманчиво это ни звучало, мне кажется, свою награду выбираю я, большое спасибо.
— Но у меня столько идей, — промурлыкал Драко. — И ты уже начала меня раздевать.
— Я собиралась поправить тебе рубашку. Просто отвлеклась.
Вздохнув, Гермиона прижалась щекой к его груди, и Драко крепко её обнял.
Она представила, как по его венам течёт магия.
Почему его сила уступала её собственной? Драко происходил из длинной череды могущественных волшебников. Он и сам был искусным магом: овладел окклюменцией и, насколько она помнила, неплохо сражался на дуэлях.
Гермиону нисколько не смущала мысль, что она могущественнее большинства волшебников, но по какой-то причине именно в этом ей хотелось быть на равных с Драко.
— Уф. Мне совершенно не хочется собирать вещи.
Его смех был чистым солнечным светом, и Гермиона с наслаждением купалась в нём.
— Тогда не собирай. Я отведу тебя по магазинам и куплю всё необходимое. Если поступим по-моему — как можно меньше одежды.
— Ты больше не распоряжаешься кошельком, Папочка, — поддразнила она, поглаживая татуировку в виде пикового туза на правой стороне его груди. — Я куплю всё, что захочу.
Она услышала, как воздух со свистом покинул его лёгкие, и довольно улыбнулась.
Его было до смешного легко вывести из равновесия, и Гермиона наслаждалась каждой секундой — пусть даже от мысли, что ей доступны миллиарды галлеонов, слегка кружилась голова.
— По-моему, тебе нравится, когда я немного дерзкая, — задумчиво произнесла она. — Более того, я, пожалуй, пока не стану говорить, какую награду хочу. Оставлю тебя в мучительном ожидании.
Гермиона выскользнула из его объятий и одарила самой ослепительной улыбкой.
Драко провёл обеими руками по волосам и так и оставил их возле головы, испуская ещё один долгий выдох.
— И что мне с тобой делать?
Она пожала плечами, продолжая улыбаться от уха до уха.
— Скажи хорошенькой ведьме, что она невероятно могущественна, и наблюдай, как та воображает себя главной, — усмехнулся Драко, качая головой.
— Полагаю, тебе придётся объяснить мне, кто здесь главный.
— Ты в этом деле новичок, так что позволь Папочке помочь тебе, принцесса.
Драко схватил её за бёдра и резко развернул, прижав спиной к своей груди.
От неожиданности Гермиона пискнула.
Он был таким тёплым, таким живым, а запах дыма, кожи и кедра заставил её бессознательно стиснуть бёдра.
— Я не стану ничего тебе объяснять. Я перегну тебя через колени.
— Ох, — выдохнула она. — Но я думала…
— Ты вообще ни о чём не будешь думать.
Он скользнул ладонью от бедра к подолу и задрал его, чтобы провести пальцами вверх по внешней стороне её ноги, а затем обогнуть выпуклость ягодицы.
Драко неодобрительно цокнул языком, поглаживая шёлк трусиков и поочерёдно сминая в ладони каждую ягодицу.
— Надеюсь, сегодня утром ты успела насладиться трусиками, потому что до конца недели больше их не наденешь.
— Но…
— Продолжай, пожалуйста, — усмехнулся Драко. — Я с удовольствием добавлю ещё шлепков. Или, возможно…
Он провёл большим пальцем по тесному кольцу мышц между ягодицами, и Гермиону пронзила горячая вспышка удовольствия.
Она выгнулась навстречу прикосновению с тихим стоном.
— Какой сладкий звук. От этого ты намокаешь?
— Да, — захныкала Гермиона.
Лгать ему было бессмысленно, ведь он мог без труда опустить руку ниже и убедиться самостоятельно.
Большой палец снова прошёлся по тому же месту, собирая шёлк складками.
— Да, кто?
— Да, Папочка.
— Вот именно. Я здесь доминант, сладкая девочка. Можешь дерзить сколько пожелаешь, а я буду исправлять твоё поведение так, как сочту нужным. Понятно?
А затем нежным голосом:
— Зелёный?
— Зелёный, — прошептала она и вытянула шею назад, ища поцелуя.
Драко склонился над ней и прикусил нижнюю губу. Гермиона приоткрыла рот, со стоном принимая горячее скольжение его языка, двигавшегося в одном ритме с большим пальцем.
Он продолжал описывать круги, а отсутствие прямого прикосновения или трения было сродни пытке.
Гермиона опустила руку, собираясь проникнуть под трусики и погладить клитор, но Драко отпустил её бедро и отвёл ладонь.
— Терпение, — отчитал он.
Убрав волосы с её шеи, Драко подул на чувствительную кожу.
— Где-нибудь болит?
Гермиона покачала головой, и он облизнул мочку уха, а затем втянул её в рот и резко пососал.
— Ответь словами, пожалуйста.
— Всё хорошо. Ничего не болит, просто…
Она беспомощно потёрлась ягодицами о растущую твёрдость.
Неужели ей действительно нужно было произнести это вслух?
— Ненасытная маленькая штучка. Разве прошлой ночью я не оттрахал тебя до изнеможения? — простонал Драко, когда она настойчивее прижалась к нему. — Мне нравится, как сильно тебе это нужно. Почти так же сильно, как мне, правда?
— Да, — ответила она, сквозь туман похоти вспомнив, что нужно пользоваться словами.
— Хорошая девочка. А теперь иди в спальню. Сними всё, кроме трусиков, ляг на живот и жди меня. Справишься?
— Да, Папочка.
— Не прикасайся к себе, — напомнил он ей вслед.
Гермиона вошла в спальню. Возбуждённые пальцы быстро избавились от платья, и лишь потом она сообразила, что следовало бы не спешить, ведь Драко совершенно точно торопиться не станет.
Всё казалось слегка размытым.
Она нервничала, но была возбуждена.
Боялась, но неизвестность наполняла электричеством.
Гермиона растянулась на кровати лицом вниз, оставшись в одних трусиках, — в точности как он велел. Соски затвердели от прикосновения к ткани покрывала. Как бы отчаянно ей ни хотелось трения, Гермиона лежала неподвижно и сосредоточилась на дыхании.
Но с каждой секундой напряжение всё усиливалось.
Как долго Драко заставит её ждать?
Казалось, минула целая вечность, прежде чем раздался глубокий баритон:
— Как легко ты подчиняешься моим требованиям, когда сама желаешь того же.
Расплавленное желание вспыхнуло внутри, а затем стало текучим, когда Драко поднял её над кроватью с помощью магии, развернул лицом к себе и оставил парить в воздухе.
Строгие серые глаза жадно прошлись по её телу.
Гермиона даже не попыталась прикрыться. Возможно, доминировал в их отношениях не она, но это не делало её слабой.
Рубашку Драко оставил в другой комнате, и Гермионе оставалось лишь постараться не пускать слюни, пока он неспешно снимал туфли, расстёгивал ремень и устраивался посреди её кровати.
Когда он остался доволен, то одним ленивым вращением палочки опустил Гермиону лицом вниз поперёк своих колен.
— Руки на кровать, — приказал Драко. — И не убирай их.
Он провёл сложенным ремнём по обеим ягодицам. Даже сквозь трусики кожа ощущала прохладу и гладкость выделанной кожи.
Гермиона сжалась в ожидании.
Она не ожидала, что беспомощность настолько захлестнёт её, как не ожидала и того, насколько опьяняюще та усилит одновременно страх и желание.
— Ты собираешься использовать ремень?
— Сначала ладонь. Если захочешь большего — да, возьму ремень. Начнём с десяти. Считай для меня.
Первый удар оказался сильным и последовал без предупреждения.
Гермиона вскрикнула от неожиданности.
Голос Драко прозвучал твёрдо:
— Считай.
— Один, — выдохнула она.
Цирцея, он не сдерживался.
— Первая резь пройдёт, — заверил Драко. — А потом, думаю, тебе понравится жар.
Гермиона постаралась расслабить пальцы, стискивавшие покрывало.
Как он и обещал, боль стала приятной. Это ощущение не могло сравниться с удовлетворением от его мягких прикосновений, но Гермиона напомнила себе, что это лишь первое знакомство, а сама она напряжена, словно тетива лука.
Когда она была готова, Драко шлёпнул её снова — немного сильнее.
Трусики совершенно не смягчили удар, и Гермиона подвинула колени в бесполезной попытке уклониться.
— Д-два.
— Если нужно, можешь остановить всё в любой момент.
Гермиона покачала головой.
Между ног начало зарождаться восхитительное томление. Ей хотелось усилить его собственными пальцами, но выбора не было. Придётся ждать, пока Драко не разрешит.
От этой мысли жар вновь хлынул к промежности. Она сомкнула бёдра и стиснула их.
Неужели это и правда было… потрясающе?
— Нет. Кажется, мне нравится.
— Хорошо. Это не наказание. Всего лишь напоминание о том, кто здесь главный. Ты усвоила урок?
— Нет, — вызывающе ответила она. — Научи меня ещё раз, Папочка.
— Кровавый ад, — выдохнул он и снова опустил ладонь.
Три.
Ещё раз.
Четыре.
Гермиона часто и прерывисто дышала, а жжение распространялось по всему телу. Драко стянул трусики с её ног, и от всплеска возбуждения закружилась голова.
— Посмотрим, насколько тебе понравится, если я отшлёпаю тебя по голой заднице, хорошо?
Ещё два быстрых удара.
Горячая кожа о горячую кожу.
— Пять! — вскрикнула она. — Шесть!
Было больно, но эта боль приносила удовольствие.
Гермиона не думала, что сумеет кончить только от этого, однако находилась уже пугающе близко. Внутренние стороны бёдер стали мокрыми там, где она стискивала их вместе, а пульсирующая промежность отчаянно жаждала прикосновения.
Немного трения или прямой ласки клитора — и она разлетится по швам.
Гермиона раздвинула ноги, открывая Драко вид на свою обделённый вниманием пах, на случай если он решит проявить великодушие.
Под её тазом член Драко дёрнулся.
— Блядь. Ты вся течёшь.
Она подняла ягодицы, отчаянно напрашиваясь на прикосновение, но он снова её шлёпнул, изогнув ладонь для максимальной силы удара.
— Семь, — сдавленно выговорила Гермиона. — Мне… Мне нужно кончить. Пожалуйста, мне так сильно это нужно.
Драко едва не замурлыкал от удовлетворения, но не дал ей желаемого.
— Выдержи ещё три. Потом я заставлю тебя кончить. Обещаю.
Гермиона облизнула верхнюю губу.
Она справится.
Сумеет продержаться.
— Ещё три.
Восьмой удар оказался настолько сильным, что у неё задрожали кости, и Гермиона простонала.
— Считай, — потребовал Драко.
Его голос стал тонким и прерывистым.
Он был потрясён происходящим не меньше неё.
— Восемь! Блядь, восемь!
— Почти закончили, принцесса. Осталось два. Хочешь ремень?
— Да! — вскрикнула она, дрожа в огне всепоглощающей потребности.
Если она не кончит в ближайшее время, то закричит.
Как бы Гермиона ни старалась, подготовиться к следующим двум ударам было невозможно. Драко нанёс их с молниеносной быстротой, и звук ремня, встретившегося с её ягодицами, ещё звенел в ушах, когда он уже выскользнул из-под неё, схватил за лодыжки, рывком подтянул к краю кровати и погрузил лицо между её ног.
— О боги… Ох, блядь, блядь… — задыхалась Гермиона, извиваясь под его ртом.
Он жадно ласкал её, языком собирая всё, что она могла ему дать, проникая в тесную горячую глубину. А когда Драко подвёл руку под её тело и с силой прижал основание ладони к клитору, Гермиона мгновенно распалась на части.
Обычно она не кричала.
Лопнувшее напряжение высвободило ослепительный поток наслаждения, и Гермиона полностью в нём потерялась. Всё вокруг искрилось, но казалось приглушённым, словно она слишком долго смотрела на солнце.
Она смутно осознавала, как Драко вытирает рот о верхнюю часть её бедра, целуя нежную кожу. Он поднялся, затем склонился над ней, опираясь рукой с надписью УДАЧА рядом с её головой. Из его горла вырвался стон, а несколько секунд спустя Гермиона услышала уже знакомый, ни с чем не спутываемый звук того, как Драко Малфой дрочит.
— Покрою тебя собой, — прохрипел он.
Гермиона недовольно захныкала:
— Нет. В меня.
— Сейчас речь не обо мне, — тяжело выдохнул Драко, и ритмичный звук скользившей по члену ладони ускорился. — Кроме того, я уже слишком близко…
Когда его тело свело, рука задрожала, а лоб опустился Гермионе на плечо. Горячие влажные струи спермы брызнули ей на ягодицы.
Она хотела, чтобы Драко просто рухнул на неё и оставил беспорядок на потом, но он оказался слишком быстр: уже потянулся за палочкой и наложил несколько очищающих чар. Даже тщательно обработал её трусики заклинанием «Скурджифай».
Гермиона попыталась приподняться с кровати, но поморщилась. Болезненность оказалась сильнее, чем она ожидала.
Драко положил раскрытую ладонь ей на поясницу.
— Подожди.
Он плавно провёл рукой по ягодицам, мягко их массируя. Успокаивающая магия охладила воспалённую кожу и расслабила ноющие мышцы, и Гермиона довольно вздохнула под его прикосновениями.
— Эта магия невероятно полезна, — сказала она, тая на покрывале, пока Драко разминал особенно болезненное место. — Полагаю, магия вообще полезна в сексе. Но твоя особенно приятна.
— Благодарю. Дома у меня не так много возможностей ею пользоваться. У тебя мы можем проявить изобретательность. И на «Морском змее» тоже, пока укрыты от посторонних глаз.
Он лёг рядом и убрал волосы с её лица.
— Как ты?
Гермиона не смогла скрыть улыбку.
— Очень хорошо, благодарю.
— Отлично, — улыбнулся он в ответ.
— Тебе никогда не кажется странным, что там у тебя нет магии? Например, разве посреди ночи не непривычно, что нельзя призвать стакан и наполнить его водой?
Драко перевернулся на спину и пожал плечами.
— Это неудобно, но так безопаснее для всех. Ты забыла: я крайне непопулярный волшебник. Я не позволю, чтобы моих сотрудников преследовали или, Мерлин упаси, ранили лишь потому, что я поставил собственный комфорт на первое место. Хотя удобство я обеспечиваю себе другими способами.
— Посмотрим: дорогая одежда, частный самолёт, роскошная яхта…
Он многозначительно сверкнул глазами.
— Хорошенькая ведьма в моей постели.
— Вообще-то сейчас это ты в моей постели, — поддразнила Гермиона. — А мне нравятся хорошенькие волшебники.
— Значит, я хорошенький?
— Очень, — пропела она и приподнялась для поцелуя.
Один поцелуй перетёк во второй, и Гермионе пришлось заставить себя отстраниться, пока она снова не разгорячилась.
— Забудь всё, что я сказал о магии, — произнёс Драко, вновь меняя положение. — Моя кровать гораздо удобнее. Будем трахаться там.
— Я думала обновить здесь обстановку. Но не знаю.
— Не знаешь? Этот матрас — настоящее бесчестье. Оскорбление всего человечества, как магического, так и магловского.
— Я имела в виду, что, возможно, перееду.
Заметив его удивление, Гермиона поспешно сдала назад:
— Не из Лондона. Просто мне хотелось бы начать с чистого листа. Новая работа, новая квартира, новая я.
Как всегда, Драко сразу уловил её мысль и кивнул.
— Новая ты.
— Мне нравится вся эта… новизна, — сказала она, чувствуя, как вспыхивают щёки.
— Вот как?
Его голос стал дымным, но сохранил ту игривую нотку, в которой Гермиона успела начать нуждаться. Несмотря на все её старания… Хотя кого она обманывала? Она совсем не старалась.
Она действительно снова возбудилась.
Гермиона закусила губу и захлопала ресницами.
— Нам обязательно уезжать прямо сейчас?
Драко запрокинул голову с низким, грудным смехом, и Гермиона залюбовалась тем, как двигается его кадык, натягивая мышцы шеи и рассыпая по коже перья феникса.
При их новой встрече он был таким серьёзным: мрачным, с острым как пила остроумием, воплощённой опасностью на фоне дождливой лондонской ночи. Но здесь, полуодетый и совершенно расслабленный, он выглядел так, словно был дома.
Или, возможно, словно сам был домом.
Её домом.
— Как я и сказал: ненасытная, — усмехнулся он, приковывая её к месту жарким взглядом.
Гермиона ответила тем же.
— И великолепная, — пробормотал Драко, проводя кончиком палочки вдоль ложбинки у лопатки и ниже по позвоночнику.
Он коснулся впадинок над талией, затем вернулся вверх и очертил грудь. Дерево было обманчиво прохладным; внутри скрывался поток магии, заставлявший Гермиону извиваться.
— Я действительно горжусь тобой, принцесса. Ты сделала меня очень счастливым.
— Спасибо, Папочка.
— Ты так легко всё это приняла. Настоящий природный талант, — продолжил он.
Похвала согревала её ещё сильнее. Его счастье перетекало в её собственное, и Гермионе казалось, что она вот-вот растворится лёгкой дымкой.
— Покорная лишь мне.
Палочка оторвалась от кожи, и на мгновение Драко замолчал.
— Давай кое-что попробуем.
Он бережно завёл её руки за спину, скрестил запястья и прошептал связывающее заклинание. Вокруг нежной кожи обвилась верёвка, поднялась до локтей и затянулась последовательностью узлов.
Гермиона судорожно вдохнула.
Шибари входило в список практик, которые она была готова исследовать, однако начинать прямо сейчас она не ожидала.
— Не слишком туго? — спросил Драко.
— Нет, всё нормально.
— Это простая связка двух столбов. Из неё очень легко освободиться: либо магией — используй стоп-слово, — либо без неё, если твой рот будет занят.
Драко загнул её пальцы так, чтобы Гермиона могла нащупать жёсткий конец верёвки.
— Потяни здесь — и всё ослабнет, после чего сможешь выскользнуть. Я всегда буду оставлять достаточно свободы, чтобы при необходимости ты могла выбраться. Хочешь несколько раз потренироваться обоими способами?
Он помог ей сесть, и Гермиона с присущим ей любопытством испытала путы, несколько раз попробовав оба способа освобождения.
Драко проявлял терпение и с невозмутимой выдержкой накладывал заклинание снова и снова, но очертания члена, натягивавшего брюки, выдавали его истинные намерения.
Когда Гермиона наконец осталась довольна, он опять связал её, обхватил рукой за талию, поднял на колени и притянул к себе, накрывая губы долгим, неторопливым поцелуем.
Когда его рот двинулся вниз по шее и начал посасывать кожу над пульсом, Гермиона расслабленно обмякла в его объятиях. Чтобы обеспечить ему лучший доступ, она положила голову на его широкое плечо.
В ушах раздался лёгкий гул.
Гермиона простонала, уткнувшись носом в его шею, где запах Драко ощущался сильнее всего.
— Вот так, — ободрил он, отводя в сторону ластовицу трусиков и проводя пальцем вдоль чувствительной щели, уже влажной от желания.
Его голос понизился до порочного шёпота:
— О, тебе это нравится, правда?
— Нравится, — подтвердила она, слабо качнув головой.
Всё было иначе.
Но это было хорошее «иначе».
Драко крепко удерживал её, а напряжение его мышц вместе с верёвками подавляло всегда готовый сработать рефлекс «бей или беги». Гермиона погрузилась в незнакомое ощущение, и оно приняло её с распростёртыми объятиями.
— Это именно то, что тебе нужно, не так ли? Блядь, я чувствую. Папочка знает лучше.
Он ласкал её киску предельно бережно: медленно и нежно, широкими движениями и едва ощутимыми кругами по клитору, от которых Гермиона дрожала и вздрагивала.
Через считаные мгновения она полностью отдалась его прикосновениям, и нараставший оргазм стал одним из самых сильных, что ей доводилось испытывать, — как физически, так и эмоционально.
Возможно, причиной была связь с собственной магией или то, как та лизала кожу изнутри, подобно голубому пламени татуировки. Но она подпитывала огонь, который Драко разжигал каждым прикосновением, и теперь удовольствие полыхало внутри без всякой надежды его сдержать.
Гермиона содрогнулась и, кончая обильной волной, выкрикнула своё наслаждение ему в плечо.
Когда оргазм почти начал отступать, Драко ввёл в неё два пальца и грубо надавил большим пальцем на клитор, вызвав вторую, более яростную череду судорог.
Трепетало всё:
стенки внутри,
ресницы,
сердце.
Затем Драко смилостивился и убрал руку, после чего снял с неё промокшие трусики, не переставая осыпать похвалой.
Гермиона слышала слова, но не могла по-настоящему их осмыслить. Голова безвольно лежала у него на плече, а лёгкое, невесомое онемение ограждало от реальности. Свет в комнате словно проходил сквозь мягкий фильтр. От тела Драко исходило тепло, и ей хотелось укутаться в его объятия, как в любимое одеяло.
Внезапно она услышала собственное имя.
Ладонь Драко приласкала её щёку, и Гермиона подалась навстречу прикосновению. Она открыла глаза — когда успела их закрыть? — и увидела, что он пристально смотрит на неё расширенными зрачками.
— Привет, — довольно промурлыкала она.
Какие у него красивые глаза.
Они всегда были такими красивыми?
Гермионе хотелось, чтобы он никогда не переставал на неё смотреть.
— Привет, принцесса. Всё хорошо, сладкая девочка.
— Угу.
— Ты вошла в сабспейс. Боги, как же тебе это идёт, — сказал он и сглотнул.
Ей понравился этот звук. Каждый звук, который Драко издавал для неё, отзывался внутри словно песня о любви.
— Мы замедлимся как минимум до жёлтого и продолжим, только если ты хорошо себя чувствуешь. Я не хочу на тебя давить.
Мысль о замедлении Гермионе не понравилась. Всё и без того двигалось достаточно медленно.
Даже ледниково.
Но остановиться ей хотелось ещё меньше: никогда прежде она не испытывала подобной эйфории и не хотела, чтобы это ощущение заканчивалось.
Она улыбнулась ему.
— Жёлтый подходит.
— Блядь, хорошо, — сказал Драко.
Затем он произнёс ещё много прекрасных вещей: кажется, обещал узнать всё, чего ей хочется, дать всё необходимое и заботиться о ней всегда.
Он освободил Гермиону от пут, и её захлестнула нежность, когда Драко уложил её на подушки, накрыл стёганым одеялом и устроился рядом. Он поочерёдно поднёс к губам обе её руки, целуя следы, оставшиеся от верёвки.
Но на этом остановился.
— Ещё, пожалуйста, — взмолилась Гермиона, поворачиваясь к нему. — Всё ощущается потрясающе.
Драко выглядел неуверенным.
— Принцесса, я знаю, что тебе хорошо. Но для тебя всё это в новинку. Я бы тебя подготовил, но не думал… Это моя вина. Следовало понимать, что в том, что между нами происходит, вообще ничего не бывает обычным. Лучше проявить осторожность, чтобы у тебя остались хорошие впечатления.
Он обхватил её подбородок ЛЮБОВЬЮ.
— Значит… нет?
— Сейчас ты уязвима.
— Это ты делаешь меня уязвимой, — произнесла Гермиона, встретившись с ним взглядом.
— Да, — ответил Драко, и уголок его рта дёрнулся.
В последнее время он часто так делал.
— Мне знакомо это чувство.
— Ты должен был меня трахнуть.
Его тихий смешок стал маленькой победой.
— На всё это ещё будет время.
Мир постепенно возвращался в фокус. Гермиона отвела руку Драко от своего лица и удержала в ладони, тихо напевая себе под нос, пока обводила пальцем буквы на его коже. L-O-V-E.
— Наверное, мне следовало бы смущаться, — сказала она с робкой улыбкой.
Ответ прозвучал хрипло:
— Нет. Для меня это честь.
Они замолчали, но неловкости не возникло.
Всё было умиротворённо, как в мгновения между сном и пробуждением. Если какая-то истина на краткий миг и приоткрылась, она оказалась мимолётной, словно сон, и мерцающей тенью вновь погрузилась в подсознание.
Гермиона ждала, когда придут стыд или неуверенность.
Но Драко продолжал её обнимать.
Возможно, лишь поэтому они так и не появились.
Благодаря магическому частному самолёту Драко перелёт до Канн оказался недолгим. Гермиона даже не стала пить шампанское — на «Морском змее» его будет предостаточно.
Перед отъездом она успела привести себя в порядок и теперь была одета в светло-жёлтое облегающее платье с бретелью через шею и эспадрильи на танкетке. Волосы она собрала в низкий пучок, оставив у лица несколько кокетливых локонов. Из квартиры Гермиона взяла только любимую шляпу от солнца и сумочку, цвет которой чарами изменила с чёрного на белый, чтобы та подходила к наряду.
Драко не переодевался, однако выглядел гораздо спокойнее теперь, когда белая рубашка была застёгнута как следует. Светло-голубые брюки и бежевые замшевые топсайдеры были самой повседневной одеждой, какую Гермиона когда-либо на нём видела, хотя бело-золотая цепочка и огромные часы несколько разрушали непринуждённый образ.
Весь полёт одной рукой он держал её ладонь, переплетя пальцы, а другой писал Лавинии записку относительно множества встреч. Большинство из них, как он утверждал, можно было перенести; некоторые Драко отменил вовсе.
Гермиона старалась не любопытствовать, но, случайно заглянув в письмо, заметила, что одну встречу он просил не переносить, а провести на яхте всего через несколько часов.
Жребий, вероятно, уже брошен, — писал он, — но нам следует сыграть на вероятностях. Пригласи всех заинтересованных. «Фиалковая Корона», «Северная Венеция» и «Бель-Виль» по-прежнему в игре.
Это всё были имена ведьм?
Гермиона подавила тревогу и отвернулась.
Наверняка речь шла лишь о деловых партнёрах. Почему среди людей, с которыми Драко сотрудничал, не могло быть женщин? Сама Гермиона работала со множеством мужчин, да и большинство её друзей были мужчинами. Драко это ничуть не беспокоило. Он поддержал её намерение принять предложение Блейза и отреагировал максимально здраво, когда она рассказала о визите Рона.
Почему она была так не уверена в себе?
Да, Драко продолжал настаивать, что их отношения несерьёзны. Но после всего, что между ними произошло, и обещания хранить друг другу верность разве было безумием надеяться, что однажды для него всё сможет стать чем-то большим?
Он рассказывал, насколько трудно ему было найти человека, которому он мог бы доверять, который не интересовался бы его деньгами и которого не пугало бы его прошлое. Уже одной этой планке соответствовать было непросто. А ведь существовали ещё взаимное влечение, сексуальная совместимость и всё прочее, неразрывно связанное с поисками родственной души.
Если, конечно, верить в родственные души.
Сама Гермиона никогда не разделяла подобных убеждений, и, скорее всего, Драко тоже не верил ни в предназначенных друг другу людей, ни в прорицания, ни во что-либо, подразумевающее предопределённый исход. Но иногда, когда он смотрел на неё особым образом или прикасался ЛЮБОВЬЮ, Гермионе отчаянно хотелось стать человеком, способным верить в такие вещи.
Драко был с ней исключительно честен. Да, он говорил, что хочет несерьёзных отношений, но при этом не желал встречаться с кем-либо ещё, хотя Гермионе было безопаснее хранить их связь в тайне, а сам он в конце концов собирался вернуться в британское магическое общество.
Он явно её обожал.
Если Гермиона ранила собственные чувства, прочитав его переписку, то виновата была лишь сама.
Она попыталась избавиться от тревожных мыслей, но посадка выдалась неспокойной. Драко ободряюще сжал её руку и отложил работу. Гермиона старалась сосредоточиться на том, как его успокаивающая магия звала её собственную, однако та бунтовала в венах.
Ей было недостаточно утешений.
Она хотела заявить на него права.
После посадки их ожидали чёрный автомобиль и не один, а сразу два мотоцикла «Дукати». Один — матово-чёрный, другой — вишнёво-красный.
В спешке добраться до них Гермиона едва не споткнулась. Благодаря длинным ногам Драко с лёгкостью её догнал и широко улыбнулся, увидев потрясённую реакцию на номерной знак красного мотоцикла.
Жирными чёрными буквами на нём было написано:
PRNCSS
Гермиона крепко зажмурилась, ущипнула себя, а затем посмотрела снова.
«Дукати» никуда не исчез.
— Парный комплект, — сказал Драко, бросая ей шлем, лежавший на сиденье нового мотоцикла.
Гермиона поймала вишнёво-красный шлем и с восторгом прижала к себе.
— Он мой насовсем? Или только на эту неделю?
— Насовсем. Первый из множества подарков. Можешь зачаровать его как пожелаешь.
Переполненная восторгом, Гермиона привстала на цыпочки и поцеловала Драко в щёку.
Она никогда не задумывалась о покупке собственного мотоцикла. Во-первых, они стоили дорого, особенно с учётом расходов на обслуживание. Во-вторых, мотоциклы совершенно не соответствовали образу степенной сотрудницы Министерства, который Гермиона тщательно поддерживала в те времена, когда ещё стремилась подниматься по карьерной лестнице. В-третьих, возле её квартиры его было негде хранить.
Теперь ни одно из этих препятствий больше не имело значения.
Но, едва Гермиона снова опустилась на пятки, уголки её губ виновато дрогнули.
Почему эти препятствия исчезли?
Из-за денег.
За золото Драко купили мотоциклы. Капитал Блейза позволил ей сменить работу. Поскольку теперь не нужно было беспокоиться об оплате долгов Рона, она могла продать квартиру и найти новую. И всё это даже без учёта того, что Гермиона получила неограниченный доступ к состоянию Драко.
Получалось, что теперь она тоже фактически стала миллиардером?
Гермиона отогнала эту мысль.
Подарок был таким продуманным и трогательным, и ей совершенно не хотелось омрачать его размышлениями о том, насколько всё это сложно. В последнее время абсолютно всё было чертовски сложно, а Гермионе просто хотелось насладиться спонтанным отпуском с Драко на прекрасной Французской Ривьере.
Неужели она просила так много?
К тому же дело было вовсе не в деньгах.
Драко знал, как сильно она любила мотоциклы. Знал, что они занимали важное место в самых дорогих воспоминаниях её юности. Да, он выбрал самую эффектную и дорогую модель, но только потому, что хотел дать ей лучшее.
Гермиона задрала платье, перекинула ногу через мотоцикл и наклонилась к приборной панели. Максимальная отметка спидометра приближалась к трёмстам километрам в час.
Быстро, но не так быстро, как некоторые новые «Кавасаки Ниндзя».
— А что, если я зачарую свой мотоцикл так, чтобы он ехал быстрее твоего?
— Не советую тебе со мной гоняться, принцесса.
Она выгнула бровь.
— Это вызов?
— Знаешь что, — с улыбкой начал Драко.
Он провёл языком по идеальным зубам и усмехнулся.
— В конце поездки устроим гонку обратно сюда, когда ты привыкнешь к своей новой взрослой игрушке.
Гермиона надела шлем и подняла визор.
— И когда я выиграю?
Драко поднял два пальца в перчатке, давая экипажу самолёта указание погрузить его чемоданы в багажник автомобиля, а затем снова обратил внимание на неё.
— Когда?
Гермиона пожала плечами, поправляя платье, чтобы оно не попало в колёса.
Она выиграет.
Побеждать было в её природе, а езда на мотоцикле — её стихией.
— Когда.
— Ты чертовски весёлая, знаешь? Когда позволяешь себе быть собой. Это одна из вещей, которые я лю… которые мне нравятся… То, чего я всегда жду. Когда мы вместе, я имею в виду.
Обеими руками он натянул шлем, но не открыл визор, скрывая глаза.
— Давай заключим пари.
— Хорошо.
Подобное пари казалось достаточно безобидным.
— Если выиграю я, то надену на тебя ошейник.
Инстинктивно Гермиона провела тонкими пальцами вверх по декольте и обхватила основание горла.
Они уже обсуждали это, пусть и недолго: желание Драко быть её доминантом не только в постели, но и на публике. Ему всегда хотелось это попробовать, и Гермиона не могла обманывать себя — ей хотелось принадлежать ему постоянно.
Хотелось, чтобы об этом знали все.
— И носить его мне придётся… до какого момента?
В последние недели они укутывались в тайну, словно в мантию-невидимку. Это было необходимо, но одновременно невероятно возбуждало.
В Хогвартсе Гермионе так и не довелось юркнуть с кем-нибудь в чулан для мётел или сыграть в «Семь минут в раю» на одной из шумных слизеринских вечеринок. К тому времени, когда она вернулась на восьмой курс, они с Роном уже были вместе, и об этом писали все газеты, поэтому никто другой к ней не приближался.
В другом мире подтянутый блондин с реакцией ловца утащил бы её за гобелен, накрыл широкой ладонью рот и предупредил: если она будет хорошей девочкой, то не издаст ни звука…
Гермиона едва не рассмеялась при этой мысли.
Девятнадцатилетняя Гермиона Грейнджер понятия не имела бы, что делать с восемнадцатилетним Драко Малфоем. Попытайся он провернуть такое тогда, она, скорее всего, дала бы ему пощёчину.
Снова.
А уж появиться с ним на людях не согласилась бы под страхом смерти.
Но теперь?
Рон находился на лечении, так что о его реакции можно было не беспокоиться. Кроме того, он сказал, что Молли и остальные Уизли больше не станут её преследовать. Гарри определённо не одобрит, а Джинни наверняка усомнится в здравости её решений, но, судя по реакции Тео, со временем друзья смирятся.
К тому же ближайшие друзья Драко недавно стали и её друзьями.
Так что же на самом деле их сдерживало?
Следующие слова Драко полностью сбили её с мысли:
— Пока я не разрешу снять.
Всё несерьёзно.
Предельно несерьёзно.
Просто самый обыкновенный несерьёзный ошейник.
— Хорошо, — согласилась Гермиона.
С каких пор ей настолько хотелось исполнять всё, о чём он просил?
Поначалу мысль об ошейнике заставила её содрогнуться. Гермиона не была ничьей домашней зверушкой. Она и без того умела вести себя прилично — приручать её не требовалось. Она никогда не позволит обращаться с собой как с собственностью, да и Драко не хотел владеть ею в этом смысле. Он совершенно ясно продемонстрировал это, когда разрешилась ситуация с Роном.
Но Гермиона была готова принять ошейник как символ заботы и защиты.
К тому же он наверняка будет красивым.
Во всяком случае, лично ей татуировка казалась куда более интимной, чем ошейник.
И это натолкнуло Гермиону на одну мысль…
Она отложила её на потом. Для такой просьбы требовалось выбрать подходящий момент, а сейчас было явно не время.
Гермиона прибавила газу, ощущая, как её магия оживает и ревёт вместе с двигателем под ней.
— А если выиграю я, — прокричала она, — то в следующий раз, когда мы… ты наденешь шлем.
Под шлемом её лицо вспыхнуло от румянца. До той ночи в Тайбэе Гермиона никогда о подобном не фантазировала, а тогда не смогла попросить. Но теперь она ощущала себя достаточно свободной, чтобы стремиться к собственному удовольствию, зная, что оно доставляет удовольствие и её доминанту.
С дрожащим выдохом Гермиона напомнила себе, что обязательно победит.
Боги, ей действительно было необходимо победить.
— Извращённо, — прокричал в ответ Драко, заводя мотоцикл. — Идёт.
Гермиона последовала за ним из ангара на залитые солнцем ровные дороги. Небо было безоблачным, и даже сквозь шлем морской бриз доносил солоноватый запах моря и горячего песка, приветствуя её на всемирно известной Французской Ривьере.
Нетрудно было понять, почему столько чернил пролили, описывая её красоту.
Лавируя в потоке машин, Гермиона лишь мельком видела пляж, но даже без панорамных видов тот лишал её дыхания. Сапфировые воды Средиземного моря буквально сверкали.
Пальмы указывали им путь по набережной Круазетт, а вдоль побережья тянулись роскошные отели. Сине-белые полосатые зонтики расставляли акценты на песчаных дюнах, и загорающие изгибались рядом друг с другом, словно точки с запятыми. Многоточия из вёдер с шампанским, волейбольных мячей и брошенных широкополых шляп рассказывали историю бесконечной череды идеальных дней — дней без иной цели, кроме как наслаждаться красотой и самим быть предметом восхищения.
Наклоняя мотоцикл на повороте, Драко посмотрел в зеркало, проверяя, следует ли Гермиона за ним. На краю поля зрения показалось скопление надёжно пришвартованных мегаяхт, и она поняла, что одной из них должен быть «Морской змей».
Драко сбавил скорость и указал, что собирается повернуть к причалу. Гермиона последовала его примеру. Позади них автомобиль свернул на частную стоянку.
Они проезжали мимо одной яхты за другой, пока не достигли конца причала. Заглушив двигатель, Гермиона обнаружила, что смотрит вверх на одно из самых внушительных морских судов, какие ей когда-либо доводилось видеть.
Не то чтобы она разбиралась в качествах, делавших судно мореходным, однако ей казалось, что мореходность подобна особенно впечатляющему проявлению магии: увидев её, сразу понимаешь, что это она.
Длина «Морского змея» должна была составлять не меньше семидесяти пяти метров. Яхта была полностью белой, за исключением корпуса культового тёмно-синего оттенка французского флота с белой полосой у ватерлинии. На корме возвышались четыре огромные палубы. На одной, предназначенной для трапез, стоял массивный стеклянный стол; другая идеально подходила для отдыха — с шезлонгами, мягкими лежаками и тёмно-синими диванами.
Мачта вздымалась так высоко, что, казалось, могла пронзить небо.
— А вот и мы, — сказал Драко, подходя к её мотоциклу со шлемом под мышкой.
Рубашка была наполовину расстёгнута, ветер трепал волосы, и Гермиону поразило, насколько расслабленным он выглядел.
Отпуск ему шёл.
— Когда ты сказал «яхта»… — пробормотала она, разинув рот.
— Я и имел в виду яхту, — ухмыльнулся Драко. — Добро пожаловать на борт, принцесса.
Драко заверил, что о мотоциклах позаботятся, хотя Гермиона неохотно расставалась с новой блестящей игрушкой. Она прикусила губу, когда он переплёл их пальцы и повёл её по трапу, внезапно ощутив робость перед невероятными размерами яхты.
Но тревожил её не только «Морской змей».
Это было настоящим испытанием того, что существовало между ней и Драко. Смогут ли они провести вместе не одну ночь от случая к случаю, а несколько дней подряд — и по-прежнему хотеть большего?
Гермиона не могла позволить себе зацикливаться на подобных мыслях.
Из одного из помещений вышли около двух десятков мужчин и женщин — все в безупречной белой униформе с серебряными табличками, на которых были выгравированы имена. Возглавлял их смуглый мужчина лет пятидесяти пяти или шестидесяти, с искрящимися тёмными глазами. В безукоризненной капитанской форме он выглядел весьма представительно.
Драко шагнул вперёд, чтобы их познакомить:
— Гермиона, это Батист, капитан «Морского змея». Батист, это Гермиона, моя гостья на ближайшие несколько дней.
— Enchanté, — произнёс Батист, вежливо кивнув.
— Взаимно.
Не зная, как следует приветствовать француза, а тем более опытного капитана яхты, Гермиона исполнила нечто вроде неглубокого реверанса.
Батист усмехнулся и одарил её профессиональной, но обаятельной улыбкой.
Драко провёл УДАЧЕЙ по её предплечью.
— Мне нужно уладить несколько дел. Батист проведёт для тебя экскурсию и покажет каюту. Увидимся за ужином?
До ужина оставалось всего несколько часов. Гермиона понимала, что с учётом спонтанности поездки у Драко наверняка накопилась работа, однако всё равно с трудом скрыла разочарование.
Спрятать нахмуренный взгляд стало ещё сложнее, когда она поняла, что жить они будут в разных каютах.
Рядом с ней Драко спал гораздо лучше.
Зачем ему отдельная комната?
Она постаралась отогнать эти мысли и кивнула. Драко быстро поцеловал её в щёку, после чего удалился широким шагом, а четверо членов экипажа послушно последовали за ним.
Батист представил остальных.
Среди них были старший помощник, главный механик, боцман и матросы, шеф-повар, су-шеф, повар для экипажа, администратор, старшая стюардесса с подчинёнными и два массажиста. Все дружелюбно и вежливо объяснили свои обязанности. Они были маглами, и большинство работало на «Морском змее» с первого плавания три года назад.
— Прошу за мной, мадемуазель, — сказал Батист, когда члены экипажа разошлись и вернулись к работе. — Обычно экскурсии провожу не я, но мистер Малфой сообщил, что вы любознательны и задаёте множество вопросов, а мне лучше всех известно внутреннее устройство яхты. Пожалуйста, спрашивайте обо всём, что вас заинтересует. Если я или моя команда можем что-нибудь для вас сделать, мы с величайшим удовольствием это исполним.
Судно было настоящим чудом, а Батист — превосходным экскурсоводом.
Он отвёл Гермиону на нижнюю палубу, где она заглянула в машинное отделение в кормовой части судна, зачарованная находившимися там механизмами. Камбузов было два: один для команды, второй — на главной палубе. Оба оснастили новейшей техникой, и в каждом Гермионе предлагали всевозможные изысканные сладкие и солёные угощения.
Насыщенные шоколадные круассаны, хрустящие квадратики писсаладьера, нарезанные свежие фрукты, сливочный козий сыр и мясистые оливки сорта «пишолин» — ей нравилось абсолютно всё. Глаза Гермионы блаженно закрывались, пока она одну за другой окунала клубнику в швейцарский крем.
Когда больше не поместилось бы ни кусочка, Батист показал ей помещения на главной палубе, в том числе игровую комнату с бильярдным столом, три из десяти уборных, спа-салон, джакузи и сауну.
Затем он отвёл Гермиону на обеденную палубу, где лёгкий ветер играл с кудрями, и наконец — на капитанский мостик. Там Батист терпеливо и доходчиво объяснил назначение множества шкал, ручек и переключателей навигационной системы, проведя для неё ускоренный курс швартовки, управления судном и многого другого.
К концу экскурсии Гермиона была уверена, что при необходимости сумеет сама управлять яхтой.
Она сказала Батисту, что из него получился бы превосходный преподаватель, — один из высших комплиментов, на которые была способна Гермиона Грейнджер, — и глаза мужчины заискрились ответной признательностью.
На купальной платформе хранилось множество приспособлений для любых видов развлечений на воде. Гермиона предполагала, что большую часть времени проведёт на доске для сапсёрфинга, но, возможно, Драко удастся уговорить её прокатиться и на гидроцикле.
Вероятно, он не слишком отличался от «Дукати».
Только ехал по воде.
Последней остановкой стали гостевые помещения.
Для гостей предназначалось несколько кают, но каюта Гермионы располагалась по правому борту, напротив хозяйских апартаментов Драко. В то время как его комнаты были оформлены в привычном минималистичном стиле, её выглядели гораздо уютнее и изобиловали женственными деталями.
Из длинного окна открывался захватывающий вид на море. Слева центром спальной зоны служила кровать из вишнёвого дерева под балдахином из атласного дамаста. Постельное бельё было нежнейшего розового оттенка, с оборчатым подзором и горой пушистых подушек.
Напротив кровати стоял солидный шкаф с зеркальными дверцами.
Гермиона улыбнулась.
Очень в духе Драко.
Остальная часть каюты была обставлена столь же продуманно. За одной дверью располагалась гостиная с двумя небольшими окнами, книжными шкафами до потолка и письменным столом в том же стиле. Из хрустальной вазы пышно выглядывали свежие благоухающие ирисы.
За другой дверью находилась личная ванная комната с душем, отдельной глубокой ванной и набором роскошных средств для ухода.
Одним словом — великолепно.
Гермиона поблагодарила Батиста за экскурсию и закрыла за ним дверь.
День клонился к вечеру, и через полчаса яхта должна была отчалить. До ужина оставалось ещё много времени, которое нужно было чем-то занять.
Она изучила книжные полки, но мысли были слишком беспокойными для чтения. А если Гермиона не могла читать, то ложиться вздремнуть точно не имело смысла. Поскольку с собой она не взяла ни одежды, ни туалетных принадлежностей, распаковывать было нечего, и потому Гермиона решила подняться на главную палубу и полюбоваться видами.
Возвращаясь тем же путём, она услышала голоса из одной комнаты.
Кабинет Драко.
Батист не показывал, что находится внутри, а лишь указал на дверь по ходу экскурсии. Однако в ней имелось небольшое круглое окно примерно на уровне глаз.
Гермиона остановилась.
Едва она узнала один из голосов — несмотря на крики чаек и тихий гул судна, — искушение подслушать стало непреодолимым.
Лавиния.
— Ты уверен, что хочешь это сделать?
Драко ответил хрипло:
— Нет. Но не беспокойся: что бы ни произошло, о тебе и остальных позаботятся.
— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.
Гермиона услышала приближающийся по коридору цокот высоких каблуков и поспешно нырнула за угол. Дверь распахнулась, и из своего укрытия она увидела, как Лавиния впускает в кабинет трёх эффектных ведьм и Блейза Забини.
Брови Гермионы взлетели вверх.
Должно быть, это и были «Фиалковая Корона», «Северная Венеция» и «Бель-Виль».
Но что рядом с ними делал Блейз Забини?
Он слыл известным плейбоем — это правда, — однако, по слухам, все его похождения были по большей части показными, поскольку он так и не забыл свою школьную любовь, Дафну Гринграсс. Гермиона мало что знала о Дафне: лишь то, что та работала невыразимцем, обладала безупречными каштановыми волосами, а присущая ей скрытность превратила девушку в один из любимейших объектов одержимости «Ведьмополитена». Кроме того, она входила в тесный и неразговорчивый слизеринский круг друзей вместе с Драко, Блейзом, Пэнси и Тео.
Дверь закрылась, и Гермиона ощутила, как безмолвные чары опускаются подобно занавесу, положив конец её импровизированной разведке.
Она могла просто спросить Драко о встрече.
Вероятно, он бы ей рассказал.
Но Гермиона хотела собственными глазами убедиться, что речь действительно идёт исключительно о делах.
Она снова двинулась по коридору и замедлила шаг возле двери, чтобы заглянуть в круглое окошко. Увиденное принесло мгновенное облегчение.
Драко стоял перед проектором, а позади него в строгих чёрно-белых цифрах отображались текущие доходы «Серпенти». В его взгляде не было ничего, кроме холодной, рептильной сосредоточенности.
На ведьм он даже не смотрел.
Цирцея.
Разумеется, это была всего лишь деловая встреча.
Что на неё нашло?
Когда Гермиона поднялась на главную палубу, её встретила член экипажа с дредами, собранными в очаровательный высокий хвост, и протянула серебряный поднос. На нём лежало письмо.
Поначалу Гермиона не узнала почерк — настолько давно она не получала сов от Джинни, большой любительницы внезапных вызовов по каминной сети. Но, поняв, кто отправитель, немедленно разорвала конверт.
Гермиона,
я сейчас у тебя с Живоглотом, и всё в порядке, хотя из-за твоего отсутствия он пребывает в крайне скверном расположении духа. Надеюсь, ты прекрасно проведёшь время. Кто пригласил тебя на яхту? Забини не возражал против переноса первого рабочего дня? Честно говоря, как тебе так повезло?
Не знаю, слышала ли ты, но сегодня утром Рон уехал в реабилитационный центр. Мама сама не своя. Я думала, что почувствую облегчение, но теперь кажется, будто ставки стали ещё выше. Сейчас всё окончательно вышло из наших рук. Говорят, первые тридцать дней мы не сможем ни писать ему, ни навещать. К празднованию дня рождения Гарри он точно не вернётся, и, наверное, это к лучшему. Я всё равно не представляла, как мы собирались с этим справляться.
Я очень, очень рада, что ты там будешь. Я забронировала потрясающие маленькие бунгало на Таити — они стоят прямо над водой. Каждый рассчитан на двоих, так что, если решишь взять с собой кого-нибудь — человека, который будет ценить тебя по достоинству! — обязательно бери. Вдали от всего стресса последних месяцев мы наконец сможем расслабиться. Тебе там понравится.
Кстати, Гарри хочет заодно отметить десятилетие своей службы в аврорате, поэтому мы пригласили «Пророк» сделать несколько фотографий. Думаю, лучше позвать их самим, чем всю поездку переживать, что кто-то узнает Гарри и всё равно продаст снимки. Так у нас будет больше контроля. Наверное, скажем, что Рон отравился. Если знать его и его отношения с едой, звучит вполне правдоподобно.
Письмо получается длинным, а ты знаешь, как я отношусь к сочинениям. Прости, что в последнее время всё было так безумно. Мне понравилось проводить время с братьями вне работы, пусть всё и вращалось вокруг помощи Рону. А ещё я виделась с Гарри чаще, чем за последние несколько лет, и это было чудесно. Но я скучаю по тебе. Такое чувство, будто я совершенно не знаю, что происходит в твоей жизни. Это странно.
Обещаешь, что, когда вернёшься, мы выпьем чаю?
Люблю,
Джин.
Гермиона склонилась над перилами и перечитала письмо, пока ветер трепал пергамент. Грудь сжалась от нежности.
— Я тоже по тебе скучаю, Джин, — прошептала она.
Тёплый порыв тут же унёс слова над водой, к самому горизонту.
Гермиона изменила направление и вернулась в каюту. Когда она наконец отыскала перо с чернилами и села за письменный стол, её взгляд зацепился за одну фразу из письма Джинни.
Та казалась до странности знакомой.
Человека, который будет ценить тебя по достоинству.
Гермиона уже видела эти слова.
Написанные тем же размашистым почерком с петлями.
Осознание обрушилось резко и неожиданно, словно заклинание в спину.
Она действительно уже встречала эту фразу — в дополнении ко второму варианту объявления о расставании, составленному Пэнси.
Пэнси.
Возлюбленной Джинни была Пэнси.
Гермиона резко отодвинулась от стола, вытащила шпильки из пучка и мягко поскребла ногтями кожу головы, встряхивая освободившиеся кудри.
Как она могла не заметить раньше?
Джинни почти всегда была откровенна в своих чувствах, особенно после всего, что случилось на первом курсе из-за дневника Тома Реддла. С тех пор она делилась с Гарри и Гермионой едва ли не излишне подробно.
Но в последнее время Джинни стала уклончивой, а Гермиона была настолько поглощена Драко, что почти этого не заметила.
Теперь, оглядываясь назад, она видела, насколько очевидным всё было.
Каждую пятницу Джинни приходила как по часам, но неизменно отклоняла приглашения на субботний вечер, даже если не работала. В ночь расставания она сказала, что собирается отвезти Гарри и Тео «Кондитерское конфетти», однако при ней была сумка для ночёвки. Молли жаловалась, что Гарри заставляет Джинни пропадать допоздна.
Вероятно, Джинни просто перевозила вещи, которые собиралась оставить у Пэнси.
А её улучшившийся гардероб словно целиком прибыл из шкафа Пэнси.
Теперь и поведение самой Пэнси казалось до нелепости очевидным.
Заказать в «Винтажной лисице» коктейль «Рыжая шлюшка»?
Серьёзно?
Боги, бедная Пэнси.
У Гермионы защемило сердце.
Всего в прошлую пятницу Джинни стояла у неё в кабинете и делала вид, будто не видела Пэнси со школьных времён, хотя та предоставила ей возможность открыться перед Гермионой — их общей подругой.
Конечно, Гермиона понимала, почему Джинни этого не сделала. Её застали врасплох, да и момент был крайне эмоциональным. Но Джинни была одной из самых храбрых гриффиндорок, каких Гермиона когда-либо знала.
Или была — до тех пор, пока война не закончилась и смерть Фреда не стала невыносимо реальной.
После войны к Рону вся семья Уизли относилась как к ребёнку, а от Джинни ожидали, что она будет исполнять роль покорной дочери.
Молли была примерно настолько же прогрессивна, как налоговый кодекс.
То есть совершенно не прогрессивна.
По мнению Гермионы, вероятность того, что Джинни признается матери и остальным родственникам, стремилась к нулю. Неудивительно, что Пэнси так радовалась возможной должности в Америке. Возможно, вместо того чтобы открыто жить в магической Британии, Джинни согласится пересечь океан, оказаться подальше от токсичной матери и быть собой в Штатах.
Гермиона бросила начатый ответ и повалилась на удобно стоявший диванчик.
Почему Джинни не доверяла ей настолько, чтобы рассказать?
Это причиняло боль.
Ориентация Джинни не имела ни малейшего значения и никого больше не касалась. Но Гермионе хотелось бы знать, что подруга встречается с Пэнси, хотя бы ради того, чтобы поддержать её.
А если бы кто-нибудь посмел сказать что-то дурное о выборе Джинни, Гермиона с удовольствием наложила бы на него проклятие, последствия которого ощущались бы до следующей недели.
Неужели Джинни была слишком занята заботой обо всех остальных, чтобы жить собственной правдой?
О нет.
Они что, были одной и той же ведьмой?
Желудок Гермионы качнулся.
«Морской змей» выходил в открытое море.
Она посмотрела на письмо, всё ещё лежавшее раскрытым на столе. Можно было ответить, что Гермиона догадалась об отношениях Джинни с Пэнси и не просто безумно за неё рада, но и сама встречается со слизеринцем — а письмо пишет с борта его мегаяхты.
Гермиона впилась зубами в нижнюю губу.
Драко был не просто каким-то слизеринцем, которого они время от времени встречали по дороге на зельеварение. Пэнси, возможно, призывала расправиться с Гарри, но Драко действительно причинял вред другим ученикам.
Он до сих пор носил Тёмную метку.
Гермиона не могла просто назвать его имя и ожидать, что Джинни немедленно примет Драко с распростёртыми объятиями.
К тому же Гермиона не была уверена, распространялся ли их «несерьёзный» статус на право рассказывать обо всём людям, не принадлежавшим к Слизерину.
Именно это она повторяла себе, пока сначала причал, а затем и береговая линия исчезали вдали.
— Жизнь на яхте тебе идет, — сказал Драко, когда они ужинали мидиями мариньер.
Повара дополнили их сочным омаром термидор, салатом с пикантной лимонной заправкой и свежеиспечённым хлебом с хрустящей корочкой — идеальной трапезой для морского путешествия.
Гермиона улыбнулась, отпила шардоне и посмотрела на воду. Солнце отступало за слоистые облака, погружаясь в море и рассекая закат на слои компота из спелых фруктов: абрикоса, дыни и папайи.
Всё оказалось гораздо прекраснее, чем она могла вообразить, и неизменно высочайшего качества. От команды и кают до обстановки — Драко выбирал только самое лучшее из всего доступного, и его скрупулёзность окупалась сторицей.
Гермиона успела насладиться глубоким массажем тканей, сыграть партию в бильярд в одиночестве и понежиться в джакузи. Она без труда трансфигурировала себе откровенное бикини, хотя результат был далеко не лучшей её работой. На один день сойдёт, но предложение Драко отправиться по магазинам всё же придётся принять.
Покупки с неограниченным бюджетом — не самое худшее занятие на свете.
Хотя Гермиона и чувствовала себя немного виноватой.
К тому времени, когда Драко пришёл за ней перед ужином, она снова надела жёлтое платье и почти полностью расслабилась. Гермиона всё ещё не знала, следует ли говорить Джинни о Пэнси и, если да, то что именно, поэтому пока оставила письмо без ответа.
Все гости Драко аппарировали прочь, покинув судно до его выхода из порта.
Теперь они остались вдвоём.
Принесли десерт — крем-брюле с маракуйей, — и они в дружеском молчании проломили ложками твёрдую корочку карамелизированного сахара. Волны плескались о корпус, поглощая последние капли солнечного света.
— Что-то не так, — сказал Драко.
Он отложил ложку, сплёл пальцы и опёрся подбородком на ЛЮБОВЬ и УДАЧУ.
— Рассказывай.
Да чтоб его.
Он всегда был настолько проницательным — особенно когда дело касалось её.
— Ничего.
Драко многозначительно посмотрел на недоеденный крем-брюле.
Гермиона вздохнула.
— У меня многое в голове.
— Значит, всё-таки не ничего.
— Прости, — снова вздохнула она. — Я не хочу портить наш отпуск. Просто…
Драко бросил салфетку на стол, подошёл и опустился на колени рядом с её стулом.
— Испортить его может лишь то, что ты не расскажешь мне, что происходит.
Ветер бросил локон ей на лицо, а в глазах заблестели первые слёзы.
— Как ты можешь так жить?
Выражение его лица невозможно было прочитать.
— Идём со мной.
Драко помог ей подняться со стула и подвёл к стеклянному ограждению палубы. Высоко над ними вокруг далёкой луны мерцали звёзды.
— Я задавал себе тот же вопрос. Чаще, чем ты можешь представить, — произнёс Драко, глядя не на неё, а в ночное небо. — Но чем ещё мне было заниматься? Отец умер. Мать не могла смотреть на меня, не видя его призрака, поэтому уехала. Я уже рассказывал: когда начинал этот бизнес, у меня оставалось от силы несколько кнатов. А единственный человек, который прошёл со мной через всё и всё ещё оставался рядом, мой лучший друг, умирал. Я увидел возможность и воспользовался ею. Добропорядочным волшебником я никогда не был — Министерство не согласилось бы меня нанять, — поэтому я обратил дурную репутацию себе на пользу. Поначалу к нам приходили только отбросы, завсегдатаи Лютного переулка, выискивавшие любые признаки того, что верные Тёмному Лорду готовят новое восстание. Я с огромным удовольствием забирал их деньги. Винс…
Драко крепче стиснул перила, и Гермиона накрыла его руки своими.
— Он хотел большего?
— Он говорил, что всё должно напоминать сон. Побег от реальности. Что это необходимо каждому. После войны всё было серым и унылым. Винс хотел, чтобы «Серпенти» стало достойным заведением, куда волшебники со всего мира могли бы приехать и снова почувствовать себя живыми. И мы воплотили его мечту. Всё оформление придумал он. Фреска на потолке? Целиком работа Винса. Правда, арифмантика ему не давалась, поэтому я…
— Занимался цифрами, — закончила за него Гермиона.
— Он даже не увидел казино таким, каким оно стало теперь. Когда ему сделалось настолько плохо, что я уже не мог ухаживать за ним самостоятельно и пришлось отвезти его в больницу Святого Мунго, я приходил каждое утро. Он только и хотел знать, весело ли посетителям, не думал ли я установить ещё один бар за столами для крэпса и когда ему разрешат вернуться в убогую квартирку, которую мы делили. Целители говорили, что к тому времени тёмная магия почти превратила его мозг в желе. Но меня он помнил. И казино.
Драко тяжело сглотнул.
— В день смерти он спросил о Греге. Он почти ничего не осознавал и думал, что мы сидим в общей гостиной перед походом в Хогсмид. Помню… Ему хотелось лимонных леденцов. Мы втроём обычно покупали одну пачку на всех, усаживались на стене возле «Шмоток и шляпок» и болтали обо всякой глупой мальчишеской ерунде. Я сказал, что мы, как всегда, просто ждём Грега. А потом он закрыл глаза…
— Драко, мне так жаль.
— Я совершенно обезумел, Гермиона. Буквально рехнулся. Угрожал сжечь больницу, проклинал целителей. Тео как раз закончил ординатуру и был там — ему пришлось полностью меня обездвижить. Он убедил их не вызывать авроров и вместо этого просто запретить мне появляться в больнице. А потом пришлось заниматься похоронами. Всё было как в рассказе той женщины из «Ал-Анона» о похоронах её матери: почти никто не пришёл, а имущество Винса конфисковало Министерство, поэтому его пришлось похоронить на каком-то жалком участке в саду. Я стоял над могилой и обещал ему, что превращу «Серпенти» в величайшее казино мира — магического или магловского. Сказал, что люблю его и никогда не забуду.
Драко закатал рукав и показал ей ряды римских цифр над Тёмной меткой.
— Это даты. Первая — день рождения Грега. Вторая — Винса. Каждый год я жертвую на исследования Тео суммы, соответствующие этим числам, — в миллионах.
Он снова опустил рукав.
— Тебе следует спрашивать не о том, как я так живу. Возможно, я одинок, но за все эти годы научился быть один. Я умею изображать злодея. Людям он нужен, а у меня это хорошо получается. Даже когда я предлагаю им выход, списываю долги и отправляю на лечение, они видят лишь последнего Пожирателя смерти, которого посвятил в свои ряды лично Тёмный Лорд. А потом могут сказать себе: «Что ж, по крайней мере, я не Драко Малфой». Нет, вопрос не в том, как. На самом деле ты хочешь узнать почему. Зачем я продолжаю, если у меня уже достаточно средств, чтобы финансировать исследования и покупать всё, чего пожелаю.
Во рту Гермионы пересохло, а единственное слово рассыпалось на губах пеплом:
— Почему?
— Потому что, если я остановлюсь…
Драко прочистил горло.
Гермиона никогда не видела, как он плачет, но теперь он был чертовски близок к слезам. Ей казалось, что сердце раскалывается на тысячу осколков.
— Если ты остановишься, он исчезнет окончательно.
Драко покачал головой.
— Сегодня я подумал, что мог бы…
— Что ты мог бы?
Он не ответил.
— Ты подумал… — снова подтолкнула его Гермиона.
— Ты заслуживала лучшего, чем Уизли. И заслуживаешь лучшего, чем всё это.
— Посмотри на меня, — попросила Гермиона, проводя ладонью по его руке. — Позволь мне самой решать, чего я заслуживаю. Ты ведь хотел, чтобы я вернула себе силу? Для этого нужно в том числе предоставить выбор мне. И я выбираю тебя, Драко. Хочу и дальше выбирать тебя.
Когда Гермиона подняла руку и пригладила его волосы, он подался навстречу прикосновению.
— Спасибо. Я не могу выразить, что это для меня значит… Ты тоже теряла близких, а мои друзья ужасно с тобой обращались. Я ужасно с тобой обращался. Для меня очень важно, что ты готова слушать.
— А для меня важно, что ты готов говорить. Мы с Роном никогда не обсуждали ничего подобного…
Гермиона замолчала и сморщила нос, сообразив, как могли прозвучать её слова.
— Не то чтобы я вас сравнивала. Я лишь хочу сказать: если бы мы могли обратиться друг к другу и признаться в своих трудностях, не боясь задеть другого, возможно, всё закончилось бы не настолько плохо. Думаю, мы бы расстались по куда более банальным причинам. А вместо этого в конце третьего десятка разбираемся со своими травмами. Пожалуй, все мы этим занимаемся.
— Наконец-то смотрим в зеркало, — произнёс Драко, вытирая глаза.
Она придвинулась ближе и шутливо толкнула его плечом, пытаясь разрядить обстановку.
— Ты очень красив, когда позволяешь себе быть уязвимым.
Он тихо рассмеялся.
— Вот как?
— Напрашиваешься на комплимент?
— Возможно.
— У меня есть кое-что получше, — сказала Гермиона, ныряя под его руку и вставая перед ним.
Она вытянула рубашку из брюк и принялась расстёгивать.
— Я хочу кое-что тебе подарить. Можешь считать это моей наградой.
— Заинтриговала.
Драко положил руки ей на талию, и Гермиона уже с трудом могла сосредоточиться на пуговицах.
— Здесь есть свободное место, — сказала она, обводя пальцем чистый участок кожи на его груди, немного левее грудины. — Я хотела бы его заполнить.
В голос ухитрилось проникнуть волнение, заставив его задрожать, хотя Гермиона никогда в жизни не была настолько уверена в своём решении.
— Ты хочешь сделать мне татуировку? — удивлённо моргнул Драко.
Она покачнулась — то ли из-за движения судна, то ли от грандиозности момента.
— Да. И хочу передать тебе семейную магию Грейнджеров. Мою магию.
— Гермиона, — прошептал он, обхватывая её лицо ладонями.
— Я не знаю, что она тебе даст. Но хочу, чтобы она у тебя была.
Тогда Драко её поцеловал.
Не для того, как поняла Гермиона, чтобы заставить замолчать, а чтобы принять подарок.
Принять её саму — такой, какой она была: в помятом платье, без макияжа, с растрёпанными морским ветром волосами.
С неохотой Гермиона прервала поцелуй. Достала палочку из потайного кармана и направила ему на грудь. Теперь она знала заклинание для вызова своей магии, да и с самой татуировкой трудностей возникнуть не должно.
Но едва Гермиона приготовилась начать, как Драко перехватил её запястье УДАЧЕЙ.
— Мне позволено высказать пожелания насчёт рисунка?
— Это не каракуля с Живоглотом, — рассмеялась она, вспоминая его грубый набросок кота. — Если ты именно этого боишься. Поверь, тебе понравится.
Драко опустил руку.
Гермиона глубоко вдохнула, прикоснулась палочкой к его груди и почувствовала, как магия перетекает из неё в него.
На коже широкими красными чернильными мазками появился китайский иероглиф:
狮
— Что это? — спросил Драко, обводя пальцем линии, проступившие на груди.
— Мне показалось, тебе не помешает немного цвета, — загадочно ответила она. — Красного — в честь страсти и красной магии.
— Это я вижу. Но что здесь написано?
Гермиона попыталась сдержать улыбку.
— Дам подсказку. На самом деле это всё же немного связано с Живоглотом.
Драко на мгновение замер. Волосы упали ему на лицо, когда он снова нашёл её взгляд.
— Лев?
Сердце Гермионы бешено заколотилось.
Она никогда не забудет их ночь в Тайбэе и то, как он заставил её потерять голову. Драко слушал так, как не слушал никто другой. Рядом с ним она чувствовала себя блистательной и невесомой.
Когда Гермиона рассказала ему о стихотворении «Поэт, поедающий львов в каменном логове», то видела, как всё его тело настраивается на её слова. Настоящее любопытство встречалось невероятно редко, а уж оказаться той, на кого оно было направлено…
От этого вся магия внутри неё оживала.
Драко оживлял её.
Что бы ни вкладывал в стихотворение Юэнь Жэнь Чао, для Гермионы оно означало нечто совершенно иное.
То, что ей было трудно выразить словами, хотя она ощущала это до самых костей.
— Полагаю, можно сказать, что оно непереводимо.
— Лев для львицы, — произнёс Драко, предлагая собственное толкование. — Идеально. Спасибо.
Когда он заговорил, по Гермионе пробежала дрожь, словно всё это время внутри неё накапливалась потенциальная энергия, а теперь внезапно высвободилась.
Она взглянула на свою татуировку.
Голубое пламя сияло ярче, чем когда-либо прежде.
Когда Гермиона снова посмотрела на Драко, красные чернила у него на груди светились подобно звезде, а сам он выглядел не менее потрясённым, чем она.
— Я её чувствую, — сказал он.
И снова поцеловал Гермиону — теперь гораздо настойчивее.
Ей хотелось задать тысячу вопросов, ответа на которые не знал ни один из них.
Что это значит?
Теперь всё изменилось?
Сможешь ли ты выдержать, если я скажу, что чувствую?
Ты убежишь от меня, если эти слова сорвутся с моих губ?
Разве ты не понимаешь, что это что-то значит?
Что-то большее?
— Что такое? — прошептал Драко у её губ.
Поглощённая собственными мыслями, Гермиона перестала отвечать на поцелуй.
Она моргнула.
Раз.
Другой.
— Ничего.
— Не ничего, — мягко возразил он. — Твоя магия тебя выдаёт.
Гермиона попыталась почувствовать его магию.
Та оставалась совершенно спокойной.
— Просто… Мне не нравится, что у нас разные каюты, — призналась она, приподнимаясь на цыпочки и обнимая его за шею, чтобы отвлечь от своего разочарования.
Так теперь магия будет её разоблачать?
Не впервые Гермиона пожалела, что так и не овладела окклюменцией. Хотя в действительности ей не хотелось скрываться от Драко. Просто он предельно ясно объяснил, что способен ей предложить, а что — нет.
Этого было недостаточно тогда.
Не хватало и теперь.
И никогда не будет достаточно, пока она не получит его целиком, осознала Гермиона.
Пока не почувствует, что его страсть перевешивает спокойствие.
— Я не хотел тебя душить вниманием. А так у тебя будет целый гардероб, который ты сможешь заполнить. Тебе не придётся делить мой.
— А может быть, я хочу делить.
Его губы коснулись её уха.
— Тогда раздели со мной постель.
Его постель.
Именно её он предложил Гермионе в самом начале.
Пока этого придётся считать достаточным.
Рано или поздно ей нужно будет набраться смелости и сказать ему правду — ту самую, которую она пока не была готова признать даже самой себе.
Но разве на один день им не хватило откровений?
— Звучит чудесно, — пробормотала Гермиона, сдерживая зевок.
Внезапно на неё навалилась усталость.
— Утомилась? — с тихим смехом спросил Драко. — У тебя был долгий день, принцесса. Идём, я уложу тебя спать.
— М-м-м. Ты придумал концовку для моей сказки на ночь?
— Пока нет.
Драко подхватил её под колени и поднял на руки.
— Но я над ней работаю.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!