Глава 2: Глава 2

Глава 2

1373

0

Mот Molwe
Поделиться

Голос Гермионы прозвучал тонко и неестественно, словно её гортань превратилась в детскую музыкальную шкатулку из магазина «всё по фунту».

— Малфой?

Она не могла поверить, что именно Драко Малфой оказался владельцем этого рассадника порока. Хотя, если подумать, вполне могла — просто не хотела, потому что, насколько ей помнилось, он был искусным переговорщиком и неизменно умудрялся выйти из любой сделки с большей выгодой.

Это не мог быть никто другой. Больше никто не был настолько белобрысым и чопорным.

Она не видела его ни разу с тех пор, как они разошлись после восьмого года в Хогвартсе. Вскоре после Битвы за Хогвартс Гермиона и Гарри дали показания на его суде, и Малфой был им благодарен. Он написал обоим письма, в которых выражал глубочайшее раскаяние, а когда той осенью они вернулись в замок, позаботился о том, чтобы все восьмикурсники знали: от Азкабана его спасли Мальчик-Который-Выжил и староста школы Гермиона Грейнджер.

С тех пор она больше ни разу не услышала слова «грязнокровка».

— Не изображай такое удивление.

Прежде чем Гермиона успела возразить, что она вовсе ничего не изображает и удивлена совершенно искренне, большое спасибо, вмешался Рон.

— Ты владеешь «Серпенти»?

— Целиком и полностью, — подтвердил Малфой.

Судя по всему, владел он казино уже довольно давно. Интерьер был безошибочно малфоевским, и Гермиону раздражало, что она определила это с первого взгляда.

За массивным столом из красного дерева стояло чёрное кожаное кресло. На одном краю стола лежала аккуратная стопка кремового пергамента, придавленная большим золотым ключом. По ножкам вились резные змеи; ромбы на их спинах перемежались сердцами, трефами и пиками.

Гермиона позволила взгляду побродить по комнате. Вдоль её краёв тянулись направленные светильники, продолжаясь в полутёмный коридор и придавая помещению внушительный, почти угрожающий вид. Возможно, там находился отдельный вход.

Дальняя стена целиком состояла из огромного стеклянного полотна, за которым раскинулся оживлённый город. Усеянное каплями дождя, оно больше походило на мозаику, чем на окно. На книжных полках цвета эспрессо стояли свечи вперемешку со старыми книгами. Верхнюю полку занимали газетные вырезки в рамках и награды с именем и изображением Малфоя.

Роскошно. Минималистично. И без всяких усилий по-мужски.

— Но я проиграл тебе как игроку. Ты сидел за столом, — запинаясь, сказал Рон.

Гермиона резко обернулась и впилась в него взглядом. Он почему-то не удосужился упомянуть, что проиграл именно Малфою.

— Что тут скажешь, Уизли? Иногда мне нравится сыграть. А казино всегда остаётся в выигрыше.

Малфой закатал рукава рубашки, открывая многочисленные татуировки. На костяшках пальцев красовались слова LOVE и LUCK. Над побледневшей Тёмной меткой тянулся ряд римских цифр.

При виде метки сердце Гермионы забилось быстрее. Большинство избавились от своих знаков сразу после того, как Тео, к тому времени уже успешный целитель, довёл до совершенства заклинание для их удаления. Почему Малфой оставил свою?

— То есть ты жульничаешь?

— Разумеется, нет. — Взгляд Малфоя стал холодным и жёстким.

Он оттолкнулся от стола и обошёл его.

— В этом заведении мы не терпим мошенничества — ни магического, ни магловского. Мы используем средства обнаружения жульничества и нанимаем специалистов, обученных замечать подозрительное поведение. Никто не станет тратить здесь честно заработанные деньги, если у «Серпенти» появится репутация места, где подтасовывают игры или позволяют считать карты. Я всего лишь играю с учётом вероятностей. А поскольку заведение принадлежит мне, я знаю их лучше любого другого.

— Я знаю вероятности, — Рон выпятил грудь. — У меня была одна из лучших возможных комбинаций.

Малфой выдвинул ящик и достал серебряные очки для чтения. Осторожно закрыл его, затем наклонился над столом и что-то написал на листе пергамента.

— Была. И сыграл ты неплохо, этого у тебя не отнимешь. Но готов поспорить, вы пришли сюда потому, что поставил ты нечто, что вовсе не был готов потерять.

Гермиона энергично кивнула.

— Нам нужно вернуть это, Малфой. Он не имел права этим рисковать. Дом записан на Артура и Молли.

Малфой положил обе ладони на стол и поднял на неё глаза. По его лицу медленно расползлась странная улыбка.

— Неужели твой очаровательный кавалер не рассказал тебе, что именно произошло?
Поначалу Гермиона задумалась, откуда он вообще знает, что они с Роном вместе. Может, просто удачно угадал. В школе они долго ходили кругами вокруг взаимного влечения, решаясь разве что на один-другой целомудренный поцелуй. В конце концов на Рождество после восьмого курса Гермиона загнала его в угол в доме своих родителей и под веточкой омелы зацеловала до потери чувств.

Когда они объявили, что собираются съехаться, и Уизли, и Грейнджеры встретили новость с почти единодушным восторгом; облегчение было буквально осязаемым. Наконец-то. И чего они столько ждали? Теперь и внуки не за горами.

Но это было уже много лет назад.

Краем глаза Гермиона заметила, как Рон переминается с ноги на ногу. У каждого есть свой нервный жест, и это был его.

— Конечно, рассказал.

— Позвольте тогда поведать эту историю с моей точки зрения, — гладко произнёс Малфой. — Около трёх, половины четвёртого утра я спустился вниз проконтролировать пересменку. К тому времени спать мне уже совершенно расхотелось, и я присоединился к столу техасского холдема. Холдем — одна из самых популярных наших карточных игр, народу было немного, так что я решил сыграть пару раздач. И надо же такому случиться: на другом конце стола сидел наш Уизли, и ему как раз шла карта.

— И должна была идти дальше, — подчеркнул Рон.

Малфой отмахнулся, словно это не имело никакого значения.

— Госпожа Удача переменчива, не так ли? Уизли сгреб свои фишки в центр стола, а через несколько секунд открыли флоп.

Он освободил место на столе и достал из нагрудного кармана колоду. Вытряхнул карты из картонной коробочки, отыскал пять нужных и три положил лицом вверх.

Рон перечислил их Гермионе:

— Десятка бубен, семёрка треф и двойка червей. В общем, дрянные карты. Радужный флоп — три разные масти. Вероятность пары низкая, флеш или стрит собрать невозможно.

Малфой вмешался:

— Но у нашего Уизли глаза загорелись. Он вывалил на стол кучу фишек. Я уравнял ставку.

— Мне это показалось глупостью, если только у него уже не была пара, — сказал Рон. — Я решил, новичку везёт: Малфоя я там раньше вообще не видел, как и никого знакомого. А у меня были два короля, Миона.

— Для меня это ничего не значит, Рональд, — огрызнулась она.

Малфой продолжил:

— Затем открыли тёрн — короля червей.

Он перевернул соответствующую карту.

— Итого у твоего кавалера три одинаковые карты. С учётом обстоятельств — лучшая возможная комбинация на тот момент.

Рон посмотрел на неё умоляюще, словно стоило Гермионе узнать эту деталь, и она сразу поймёт, насколько разумно было поставить на кон дом его детства.

— Ну серьёзно. Три короля. Тут я и пошёл ва-банк. Передал дилеру документы на «Нору».

— Я сразу же оспорил ставку, — сказал Малфой. — Обычно мы принимаем только наличные или фишки. Но все оставшиеся фишки он уже отдал другому джентльмену за столом в счёт возврата долга. Так ведь ты мне сказал?

Рон сглотнул, но поправлять Малфоя не стал.

Гермиону затрясло от ярости.

— И после этого ты позволил ему продолжить игру?

— Это казино, Грейнджер. Мы позволяем играть кому угодно и сколько угодно, пока человеку есть чем расплачиваться. И сойти с этой карусели можно в любой момент.

Тут возразить было нечего.

Всё происходило добровольно. Никто не держал палочку у виска Рона, заставляя его каждую ночь бродить по извилистому игровому залу, выбирать стол, делать ставку и повторять всё снова и снова до бесконечности.

Но правильным от этого происходящее не становилось.

— Поэтому как владелец я сделал исключение. Очевидно, он был готов и хотел продолжать.

Гермиона уже ясно представляла себе эту картину. Малфой снимает пиджак и ослабляет галстук. Рон беззаботно болтает, хвастаясь, что готов идти ва-банк. Глаза Малфоя вспыхивают в полумраке, он поднимает два тонких пальца, подавая своим людям знак разрешить Рону игру. А Рон — прекрасный стратег, но даже в лучшие дни импульсивный — нетерпеливо постукивает ногой по ковру и даже не замечает, что вся власть здесь принадлежит Малфою.

— Ты им воспользовался, — процедила Гермиона сквозь зубы.

— Я тоже пошёл ва-банк, поставив недвижимость примерно той же стоимости. А потом пришёл ривер.

— Туз, — пробормотал Рон так, будто выругался.

— Туз, — торжествующе повторил Малфой и перевернул последнюю карту: туз червей. — А у меня, как выяснилось, уже было два туза.

— На ривере вышла единственная карта, способная меня побить. Вероятность того, что это окажется туз, была около пяти процентов, — сказал Рон, всё ещё безуспешно пытаясь добиться от Гермионы сочувствия.

Малфой собрал карты и принялся тасовать колоду; серебряная печатка на его пальце поблёскивала, словно хранила целую россыпь секретов.

— Ничего невероятного.

— Это была верная ставка!

— В жизни ничего не бывает наверняка, Уизли. И справедливой она тоже быть не обязана. Но я человек щедрый. Сердце у меня всё-таки есть. Предлагаю вот что: можете выкупить у меня обратно этот разваливающийся домишко. Я даже намеренно занизю оценочную стоимость. Что скажете — пятнадцать тысяч галлеонов?

Он подвинул к Гермионе и Рону пергамент, на котором писал прежде.

Это был договор купли-продажи.

У Гермионы отвисла челюсть.

Пятнадцать тысяч галлеонов. Почти четыреста тысяч британских фунтов.

— Рон, даже если я отдам тебе все свои сбережения и мы займём у моих родителей… нам всё равно не собрать такую сумму. О чём ты вообще думал?
Малфой откинулся в кресле, закинул руки за голову и одним ленивым движением водрузил сапоги на стол. Драконья кожа скрипнула по отполированному дереву.

— Кажется, мы уже выяснили, что он вообще не думал.

Гермиона топнула ногой, точно нетерпеливый ребёнок.

— Заткнись, Малфой!

Он раздражал её ничуть не меньше, чем в школе. Стоило Малфою получить преимущество, как язвительность и надменность у него выкручивались на полную. Гермиону удивляло, что Рон не понял: выигрышная комбинация была у другого.

— Разве так разговаривают с человеком, у которого на руках документы на дом твоих будущих родственников? — Он неодобрительно цокнул языком, и этот звук резанул Гермионе по ушам. — Я бы на твоём месте из кожи вон лез, лишь бы меня порадовать. Предлагал бы что-нибудь взамен этой пожароопасной развалюхи, притворяющейся пригодным для жилья домом. Деньги, например.

— А как насчёт грубой силы? — Рон выхватил палочку; его голубые глаза были куда менее мутными, чем обычно. Гермиона вдруг поняла, что давно не видела его настолько сосредоточенным.

Малфой лишь поправил очки для чтения.

— Магия здесь не работает. Приобрёл такие удобные маленькие дестабилизаторы… где же это было? Ах да, во «Всевозможных волшебных вредилках Уизли». Забавная лавчонка в конце Косого переулка, которой управляют тощие рыжие. Не промахнёшься.

Гермиона вздохнула. Разумеется, он купил магические дестабилизаторы. Это было одно из гениальных изобретений Джинни. Лучше любого телохранителя: многие ведьмы и волшебники носили с собой чёрные диски размером с хороший плоский камешек для запуска по воде. Во время войны от них была бы колоссальная польза. Теперь же ими защищались от куда более мелких угроз — карманников и тому подобных.

Для владельца казино они должны были быть буквально на вес золота. Отчаявшиеся игроки постоянно придумывали новые способы выиграть деньги — а чаще вернуть проигранное. На встречах «Ал-Анона» Гермиона слышала рассказы зависимых о заклинаниях, зельях и даже изуродованной версии жидкой удачи — обо всём, что, по их мнению, могло дать игроку преимущество.

Пробовали они и магловские способы: утяжелённые кости, подсчёт карт, покрытые специальным составом монеты для игровых автоматов. Для человека, дошедшего до такого отчаяния, запретов уже почти не существовало.

Последние несколько недель у Рона шла полоса неудач. Гермиона видела все характерные признаки. Он быстрее вспыхивал и всё дольше отвечал на её вежливые вопросы о том, как прошёл день. Будто мысленно уже проходил сквозь латунные двери казино. А Гермиона была лишь досадной помехой, жужжащей рядом, точно назойливая мошка, и отвлекавшей его от следующего вращения рулетки, следующего мелькания барабанов игрового автомата, следующего звона фишек, падающих на зелёное сукно.

У каждого из тех, кто приходил на встречи, была своя версия того, почему их друг или родственник так любит азартные игры.

Для одних дело было в адреналине. В азарте охоты за идеальным «горячим» столом. В приливе восторга, когда выигрыш исчислялся тысячами фунтов. В криках радости, когда кости выпадали именно так, как нужно, а затем начинались новые выпивки и шумные хлопки по спине.

Для некоторых ещё более редким — и потому ещё более желанным — было чудесное возвращение из почти безнадёжного проигрыша, когда любитель острых ощущений уже сидел в минусе на несколько тысяч. Хотя в обычной жизни такие люди нередко прекрасно понимали теорию вероятностей и элементарную математику, они всё равно называли вечер победой, даже если уходили с куда меньшей суммой, чем принесли.

Потом они сидели на бордюре, выпрашивали сигарету у парковщика и пересказывали всю грязную историю вечера от начала до конца — приукрашивая собственную роль и преуменьшая то, сколько денег оставили за столом.

И у всех звучало одно и то же: завтра они отыграют всё.

И ещё останутся в плюсе.
Для других игроков всё дело было в возбуждении перед неизвестностью. Куда упадёт звонко скачущий белый шарик рулетки? Споткнётся ли чистокровный жеребец, дважды становившийся чемпионом, на последнем отрезке дистанции? Их тянуло к играм, где всё решал чистый случай, хотя после очередного тяжёлого проигрыша большинство непременно заявляло, что всё было подстроено с самого начала.

Причина Рона, как Гермиона знала по их бесконечным хождениям по кругу в ссорах и примирениям сквозь слёзы, была, пожалуй, худшей из возможных.

Это был ритуал.

Он нуждался в нём, чтобы успокоиться. Там он мог сбежать от всего, притупить чувства на вечер после долгого дня, наполненного кудахтаньем Молли, ворчанием Джинни и, конечно же, толпами покупателей.

Для Гермионы места оставалось совсем немного.

Может быть, она никогда и не была захватывающей. Волнующей? Вряд ли кто-нибудь выбрал бы это слово, описывая её. И частью его ритуала она уже тоже не была. Не теперь.

Она жила в их квартире, но не была для Рона частью его дома.

— Не приплетай сюда мою семью, — сказал Рон.

— Насколько я понимаю, именно ты приплёл сюда свою семью, когда поставил под угрозу их дом. Знаешь, он мог попасть и в куда худшие руки. Я вовсе не горю желанием выселять добропорядочных жильцов.

— Мои родители не будут жильцами в собственном доме!

— Для человека, закончившего Хогвартс, ты поразительно туп, хотя, полагаю, ты всю жизнь тянул вниз баллы и середняков, и тех, кто выше среднего. — Холодный взгляд Малфоя скользнул к Гермионе. — Позволь говорить помедленнее, чтобы не перегружать твой перегретый ласочий мозг. Дом больше не их. Он мой. Я им владею.

Гермиона подошла к столу почти как просительница к ступеням храма.

Прежняя Гермиона возненавидела бы себя за такое унижение. Но ей уже приходилось делать себя меньше, и она могла сделать это снова, хотя её пугало, что в последнее время это случалось всё чаще.

— Ты прав, Малфой, — сказала она, поджав губы с видом раскаяния. — Рон сделал ставку, которую не имел права делать. Ты её принял и выиграл. «Нора» твоя.

Рон уставился на неё с открытым ртом, но Гермиона покачала головой, призывая его молчать, и продолжила:

— Но ты ведь наверняка понимаешь, каково это — лишиться родового дома?

Челюсть Малфоя напряглась, и он поправил левый рукав.

— К делу, Грейнджер.

— Ты не мог бы просто вернуть его?

Спросить стоило.

В конце концов, она бесплатно дала показания в его защиту и спасла его от пожизненного заключения в ледяной, разваливающейся камере в окружении бездушных дементоров. И, чёрт возьми, выступила она тогда блестяще.

Нарцисса была единственной, кто свидетельствовал в пользу Люциуса.

А Люциус получил Поцелуй.

Малфой рассмеялся — безрадостно и пусто.

— Я бизнесмен, Грейнджер. «Серпенти» — самое далёкое от благотворительности место, какое только можно вообразить.

— Ты жалкий мудак, — выпалила Гермиона.

Слащавость в её голосе мгновенно прокисла.

— Ты всё тот же избалованный, мерзкий мальчишка, который считает себя выше остальных только потому, что родился фанатиком с серебряной ложкой во рту.

— М-м. Не сдерживайся, расскажи, что ты обо мне думаешь на самом деле, — опасно тихо произнёс Малфой.

— Наверняка у меня есть что-нибудь, что тебе нужно, — взмолился Рон.

И вот теперь Гермиона наконец увидела тот страх, которого ждала от него раньше: до него наконец начала доходить реальность происходящего.
Хорошо, — подумала она. Может быть, теперь он наконец столкнётся с последствиями своих поступков. Может, это встряхнёт его настолько, что он начнёт ходить с ней на встречи. Может, его семья наконец признает, что у него проблема.

Не то чтобы потеря «Норы» её не тревожила, но Малфой уже сказал, что сам дом его не особенно интересует. Возможно, Рон сможет платить аренду, пока не получит кредит? Если перестанет играть, это вполне реально.

А если он перестанет, может быть, наконец опустится перед ней на одно колено — и она сможет согласиться без всяких сомнений.

Гермиона постаралась скрыть улыбку. Вся эта история, возможно, ещё поможет Рону снова встать на правильный путь. Кто бы мог подумать, что однажды она окажется благодарна Малфою?

Высокомерный блондин посмотрел не на Рона, а на Гермиону. Его серые глаза оценивающе изучали её, словно драгоценный камень под ювелирной лупой.

— Я хочу, чтобы твоя девушка провела одну ночь в моей постели.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

2 из 26